Султанмагомедов А.А

Научный руководитель

проф.Исмаилов М.А.

Адаты и обычаи народов Дагестана: рутулы

Интерес к истории своего народа, его культурным ценно­стям и традициям пробудился у всех народов, но в результате проведения искусственной консолидации малых этносов воз­можностями его удовлетворить в основном воспользовались лишь большие по численности этносы. Вопрос о выживании и социальной защищенности малочисленных народов остается на современном этапе сложным и драматичным. Это относится и к одному из древних народов Дагестана - рутулам, которым предстоит либо исчезновение как этноса, либо (с помощью го­сударства) - выживание этого самобытного звена в этнографи­ческой структуре Дагестана.

 Рутулы по численности занимают седьмое место среди ко­ренных народностей Дагестана1.  

 Семья и семейная обрядность рутулов, сохраняя свою былую этническую особенность, представляет собой большой интерес для этнографической науки. Однако эти традиции обошли как доре­волюционные, так и советские исследователи. Поэтому фактичес­ки мы не располагаем тем необходимым материалом, который могли иметь хотя бы лет 80-40 тому назад.  

Свадебные и другие семейные обряды рутулов столь многооб­разны по своей форме, что варьируются почти в каждом селении.

У рутулов, как и прочих горцев Дагестана, бытовал эндогам­ный брак, то есть предпочитались браки внутри одного и того же тухума.

 О трудном положении женщины-горянки очень хорошо напи­сано в трудах дагестанских исследователей к которому мало что можно добавить, за исключением некоторых моментов, которые приводит Вучетич то есть той относительной свободы рутулок и цахурок, чего не было у других народов Дагестана.

Наиболее живучим пережитком патриархального быта был пережиток собственности на девушек, принадлежавших не только своему отцу, но и ближайшим членам патронимии. Поэтому при выдаче девушки отец порою играл второстепенную роль, нежели более старшие и авторитетные родственники, называемые - «рышед иессиер» (хоязева дочери).

Другим, более тяжелым пережитком, сохранившемся у наро­дов Дагестана, в том числе и у рутулок, является левират и сорорат.  

Широкое бытование этого обычая у горцев Дагестана, по-видимому, обусловлено двумя факторами: во-первых, не видеть в наследнике умершего брата полного сироту, и проявление пере­житка группового брака, характерное для минувших обществен­ных отношений; во-вторых, не упускать трудолюбивую женщину, тем самым сохраняли то имущество, которое она имела право унести в отчий дом и, наконец, избавляли семью от лишних расходов на организацию новой свадьбы.

Среди рутулов, как и повсеместно в Дагестане, практикова­лись ранние браки. Рутульская пословица гласит: «К1ыб хьыв люъуд на к1ыб къари рыъыд пашмал руъуд диш », то есть « Кто рано завтракает и рано женится, того жизнь не огорчит», поэтому брачный возраст для девушки считался 15-16 лет, а для юношей 17-18 лет. Иногда, дорожа честью своей патронимии, горцы торопились выдать девушку замуж совсем в детском возрасте. Юношу же в таком возрасте в исследуемый период женили преимущественно в зажиточных семьях, а бедные этого не могли делать, исходя из экономических соображений. Сын совместно с отцом сперва должен был накопить деньги на калым, который составлял 200 рублей, на что уходило несколько лет.

Имели место случаи, когда родители, еще только ожидавшие детей, договаривались о заключении в будущем брака между утробными детьми. «Если родятся мальчик и девочка, то пусть будут мужем и женой, если родятся мальчики - будут братьями, если девочки, то пусть будут сестрами» - подобными фразами завершали стороны свой союз. Чаще всего договаривались после рождения детей, когда будущие супруги находились в колыбели, такое обручение, широко распространенное на Кавказе у рутулов называлось «кь1а1баа к1ац1 лыъын» (зарубка в колыбе­ли).

Широкое бытование этого обычая ученые рассматривали как отголосок минувших формаций, когда родители договариваются относительно браков своих детей и решающую роль играют соображения о новых родственных связях, которые должны создать молодым соответствующую материальную базу, исходя из конкретного материального положения.

Поэтому особое значение при заключении браков придавали имущественному состоянию роднящихся семей.

Но если девушка оказывалась очень красивой, с хорошей репутацией, то в таких случаях имущественный фактор нарушал­ся. Многоженство у рутулов было довольно редким явлением. Более одной жены имели лишь несколько человек, а бедняки же брали вторую жену только в случае бездетности первой.

Наиболее широко представленным обычаем у народов Кавказа является похищение девушек, которое представляло собой «одну из древнейших форм заключения брака» .

Однако в какой бы ни было совершено похищение, оно считалось оскорблением - «хиянатом» (враждебным актом). По этому поводу в адатах южно-дагестанских обществ говорится: «За увоз девушки с согласия ее совершают кебин , виновный, уже совершивший кебин, должен заплатить отцу или другим ближай­шим родственникам такую же сумму, как за убийство женщины, то есть 150 рублей. За изнасилование девушки или замужней женщины, или только за попытку изнасиловать, встретивший препятствие виновный должен заплатить как целую кровь, то есть 300 руб.», а преднамеренное похищение, как правило, приводило к кровной мести. В этом отношении исключение составляет с. Ихрек, где к похищению относятся более лояльно, чем в других селах рутулов.

Своеобразен процесс обручения у рутулов. Девушку, которую собирались взять в жены, вначале тщательно изучали. От соседей узнавали ее характер, умение, трудолюбие, об отношении ее к собственным родителям, родственникам и т. д.

   В случае, если девушка по всему подходила им, к матери избранной отправляли близкую родственницу, чтобы «ара ачых гьаъас» (раскрыть душевный секрет)..

В случае положительного «ответа» родители парня готови­лись засылать сватов - «илчиймар», для чего за несколько дней сообщали родителям девушки и всем членам своей патронимии, чтобы в указанный срок явились без опоздания. В тот вечер в двух домах заседали члены двух тухумов - в одном «гадийды иесиер» хозяева парня, а другом «рышед иессиер» (хозяева девушки). В кругу родственников парня решали, кого из собравшихся отпра­вить в качестве сватов, ибо хозяин сам не мог конкретно указать, боясь обидеть других. Поэтому все родственники, учитывая деловитость, возраст, авторитет, умение вести беседу, выделяли 3-4 свата, один из которых должен был вести переговоры, а другие просто сопровождали его. Старший из сватов брал с собой кольцо, серебряную монету и платок. В доме девушки собравшиеся всесторонне обсуждали будущих родственников и до их прихода выносили свой приговор «за» или «против». Однако в любом случае сватов принимали с радушием и сажали по достоинству рядом с почтеннейшим представителем своей патронимии, с которым те должны были вести разговор1.

Старший из сватов начинал разговор издалека, говорил о достоинстве той семьи и тухума, для представителя которого хотят засватать девушку. При этом особенно подчеркивали давнишние связи двух тухумов (если даже их и не было, то все равно находили через кого-либо). Если со стороны девушки хотели набить цену, то сразу конкретного ответа не давали, а говорили: «Хорошее дело, семеро сватаются, а за одного выдают. Поэтому обсудим, поговорим с отсутствующими и решим». Это означало, что они приглашают сватов прийти снова.   Но когда сваты сразу находили общий язык, то после слов главного свата почтенный со стороны девушки человек отвечал (а за ним и другие): «Нубарак гьишихь, маддыбыр ки мырыдды ледкьыхь» -«Выдал, поздравляю вас и желаем, чтобы и оставшиеся дети всех родственников дождались такого дня».

Только после этого сваты имели право ужинать в доме отца девушки. После угощения, оставив свои подарки, сваты возвра­щались в дом жениха, где их ожидало более торжественное угощение.

Девушка оставалась засватанной 2-3 года. За это время сторона жениха готовила калым и прочие свадебные расходы, а сторона девушки - приданное: ткали ковер, палас, приобретали кое-что из домашней утвари, готовили подарки родственникам жениха. Кроме того, мать девушки была должна научить ее работам по домашнему хозяйству. Каждый мусульманский праз­дник - уруж байрам, кьурбан байрам - представители стороны жениха должны были нести невесте подарки - хунче и т1абак1». Хунче состояло из разных кушаний (хлеб разной формы, халва и т. д.), на т1абак1 клали отрез на платье, головной убор или обувь. Кроме того, именно в этот период между сторонами устанавлива­лись прочные контакты.

Следующий этап в обручении - «шабашбыр хъыъын», джамаат извещался, что данная девушка засватана. Для этого на рвадьбе какого-либо родственника или родственницы отец или старший брат приглашали невесту на танец, во время которого танцевав­шие с нею одаривали деньгами, а на голову накидывали платки, отрезы на платье и пр. предметы мануфактуры.  

С этого момента на мужчину положение жениха накладывало ряд обязанностей. Он должен оказывать родителям невесты помощь в хозяйстве, участвовать в строительстве, заготовке дров и других трудоемких работах.

Что касается невесты, то она не только не разговаривала с женихом и его родственниками, но и старалась обходить их дом, избегать их, то есть начинал действовать институт запретов и избеганий, что было не у всех народов Дагестана.

  Как правило, свадьбу рутулы устраивали в конце хозяйствен­ного года. Это было обусловлено, во-первых, тем, что нельзя было отвлекать родственников и джамаат от хозяйственных забот, во-вторых, скот осенью более упитан, чем в остальное время года, в-третьих, поспевал новый урожай, в-четвертых, у джамаата в этот период не было особых забот, поэтому свадьбы были единственным развлечением.

После того как сторона жениха подготавливала калым и расходы на свадьбу, приступали ко второму этапу - кройке одежды и ее ношению в дом невесты - обручение «лышнад дават».

Для этого за несколько дней отец жениха извещал всех родственников, и в доме жениха устраивали угощение.  

Вместе с одеждой носили еще и причитающуюся со стороны жениха помощь родителям невесты, которая получила название «рышед йиг» (угощение невесты), состоящая из I рат1ала (2 кг) топленого масла, 2 рат1алов овечьего сыра, 2 пудов муки, I барана, 2 вьюков дров или 2 хурджинов кизяка.

Принесенные подарки показывали матери, янге  и другим родственникам невесты, которые обсуждали их и, если чего-нибудь не хватало, то требовали эту вещь немедленно доставить. В другой комнате сваты при свидетелях вручали отцу невесты калым. После всего этого сваты оставались, остальные родствен­ники жениха покидали дом невесты. Сваты вместе с родственни­ками невесты устанавливали срок свадьбы, то есть брали « рухсат » (разрешение).

Задень до свадьбы отец жениха созывал всех родственников и организовывал угощение для них - «арад къузаб», где сообщал родственникам, чего ему недостает, советовался, кого пригласить на свадьбу, кого не приглашать, и распределяли свадебные должности.

 Первый свадебный вечер называли «хьарад пай» (хьар - печь для выпечки хлеба, пай - доля). Трио зурначей с родственниками, с песнями и факелами в руках направлялись в дом невесты, где в течение 3-4 часов танцевали участники свадьбы.

Большой интерес представляет прощальный обед, который устраивали родственники невесты. Каждый день три-четыре семьи приглашали невесту с янгой, где она должна была отведать хотя бы ложку прощального обеда.

Первый свадебный день, как и предыдущий вечер, завершался весельем, сперва у жениха, а после обеда - у невесты. На второй вечер, во время маджлиста (вечер) отец жениха приглашал невесту и янга на танец и давал «шабаш» - деньги, после чего все присутствующие мужчины и женщины по мере возможности тоже давали невесте шабаш. Затем отец жениха приглашал на танец всех родственниц невесты и одаривал их деньгами.

На второй свадебный день сторона жениха организовывала большое угощение для джамаата. Оно состояло из мясного супа (яхна), пшеной каши с маслом (табаг) и плова.

Второй день свадебного торжества в селении Хина начинается с того, что под музыку, в присутствии всего джамаата, на главной площади села, самый близкий родственник жениха со стороны отца должен совершить обряд - резать свадебного быка, за что каждая родственница одаривала его дорогими платками - харай шал, калагъай, а в ноше время -японскими платками и др.

После угощения джамаата начинался маджлист - 2-3 часа у жениха, затем у невесты. Еще до прихода свадебного шествия мать невесты и янга на 7 веревках (каждая имела 10 м длины) вывешивали приданое невесты напоказ джамаату вроде «показа сундука у некоторых народов»85. Приданое должно было быть полное, иначе родственницы жениха впоследствии упрекали невесту. Оно состояло из предметов домашнего обихода, различной утвари, комплекта постельных принадлежностей, ковра, паласа, переметных сумок (гь1апкабыр), чабанской сумки - чантай, вязаных цветных носков от 60 до 100 «вик» (пар), сундука, трех-четырех годовалой телки и т. д. Все это составляло личную собственность невесты.   

Когда музыканты играют специальную прощальную мелодию - «эгъреръэд», девушки поют песни, а невеста плачет, даже если выходила замуж по любви .  

Сразу после родов для роженицы готовили из муки жареного ячменя (су) на масле харасу (в селении Шиназ), исиде (в Лучеке, Рутуле) и подавали в теплом жидком виде. Этим же угощали и присутствующих.

В течение 40 дней в комнату, где находилась роженица с ребенком, не вносили мясо, соль, масло, ружье, яйцо, свинец, считали их тяжелым для ребенка предметами.

Первый раз ребенка купали в теплой - соленой воде, а через 7 дней его укладывали в люльку. Люльки и все принадлежности первенцу, по обычаям народов Кавказа, должна была принести мать роженицы.

Для охранения ребенка от «злых духов », сглаза и др. болезней к одежде прикрепляли «улид хыдра» (бусинка от сглаза), малень­кий лемех, кусочек от кольчуги, хГайкалы с талисманом и др.

Имена детям давали, как правило, мусульманские, но в первую очередь называли именами умершего отца, деда, дяди, брата, а если девочка, - то именами умерших родственниц. Поэтому часто настоящее имя превращалось в кличку. Когда ребенка называли по имени деда, все в семье называли его Баба, если именем отца - дид или дедий, если именем боата - угай.

Как родители, так и старшее поколение каждого села прида­вало большое значение нравственному воспитанию детей. Моло­дые отцы прислушивались к тому, что говорили о воспитании на годекане, старшие, которых нельзя было перебивать или ослу­шаться. Поэтому с раннего детства детей приучали к труду причем внушали им, какой труд мужской, а какой женский, и что мужчина должен быть храбрым, выносливым и строгим в отноше­нии своей жены и т. д.

Детство в исследуемый период у рутулов было очень короткое, рано наступало юношество. Отец никогда не ласкал сына, хотя очень любил его, а заставлял делать все, то есть лихо ездить на лошади, положив груз на нее, и сопровождать в любое время суток, пахать, стричь, доить и пасти овец. Человек, который не пахал никогда в жизни, не имел права резать хлеб ножом.

В семье строго соблюдался этикет - уважение к старшим, пререкания с отцом или старшим братом сурово наказывалось.

 Настощая семья рутулов, как и других народов Дагестана, имеет такие типы семейной структуры, как: 1) семьи, в которых сохранилась «власть» главы семьи, основанная не на принужде­нии, как в прошлом, а на моральном авторитете отца; 2) - в которых за формальным главенством мужа скрывается фактичес­кое равноправие супругов в решении всех внутрисемейных вопро­сов. Последний тип - это семьи, возглавляемые исключительно пожилыми родителями, дедушкой или бабушкой. Это связано с тем, что у рутулов, как и повсеместно на Кавказе, уважение к старшим остается непоколебимым, поэтому, по традиции, главой семьи считается старший по возрасту, если даже он нетрудоспособен.

Новым явлением в семейном быту у рутулов является неук­лонный рост количества межнациональных браков, это говорит об огромных переменах в духовном и морально-политическом обли­ке, о том, что исчезает бывший довольно широко распространенный в прошлом обычай эндогамного брака, сорорат, левират и др.

С другой стороны, сближение представителей различных национальностей способствует становлению интернациональной культуры и быта, а также положительно сказывается на дружбе народов Дагестана.

Известно, что семейные отношения теснейшим образом свя­заны с развитием и совершенствованием быта. Быт же, в свою очередь , формируется в течение веков и является отражением экономической, социальной жизни и культуры народа.

Поэтому национальные особенности быта проявляются не только в культурном и духовном складе людей, но и в интерьере жилища, одежде, пище, укладе семейной жизни, обычаях, обря­дах и т. д.

 Похоронные обряды и обычаи наиболее консервативные из всех обрядов семейного цикла. Как и у большинства дагестанцев, У рутулов похоронный обряд проводится по мусульманским религиозным канонам, к которыми переплетаются элементы домонтеистических верований и некоторые новые обычаи. Обряды похоронного цикла принято подразделять на предпохоронный обряд, сами похороны, послепохоронный период, траур и помин­ки.

Причиной смерти рутулы считали отделение души (pyxl, ил) от тела (беден, дясан). По их поверью, когда наступает у каждого свой срок, Аллах посылает Азраила (ангел смерти), который с больших пальцев ног начинает отделять душу от тела. Весть о смерти сразу же сообщают односельчанам, а также передают родственникам такое сообщение «баям», как и у осетин «хьвраганег»1.

Сразу после смерти на крышу дома постилали палас; на котором сидели 2 из числа самых близких членов патронимии -таликъдыхыдиймар, к которым подходили все, кто приходил на выражение соболезнования, читали дуа (молитву) и отходили в сторону, уступая место следующей группе.  

Тут же приходил дибир (мулла) и читал ясин (сура, посвящен­ная умершему). Подобные обычаи существовали и у других народов Дагестана и Северного Кавказа. Как только в селении стало известно о кончине какого-нибудь человека, - писал Н. Ф. Грабовский, - все родственники и односельчане, мужчины и женщины стремятся во двор покойного, чтобы отдать честь усопшему и совершить заупокойную мотштву - дуа».

Покойника обычно укладывали в середине комнаты, вокруг него, у головы, по бокам сидели женщины по степени родства; мать, жена, сестра, тетя и др. Умершего как рутулы, так и другие народности лезгинской группы оплакивали хором, тогда как у лакцев и аварцев этого не наблюдаем. Каждое селение имело известных плакальщиц, которые знали специальные слова, кото­рые связывали их с деятельностью покойного, подчеркивали его мужество, достоинство, род занятий.

 После оплакивания тело выносили в другую комнату на омовение. Для этого использовали только свежую воду, специаль­ную доску (майит ригъад кьул) на руку наматывали кусок бязи. Дибир, прочитав сперва молитву, начинал мыть голову, глаза, уши, нос, затем остальное тело. Закончив омовение, покйника заворачивали в саван (кафан), для мужчин 3-5 кафанов, а для женщин 3-7. Нижний кафан делали из материала принесенного самым близким человеком, остальные по степени родства. Поверх кафанов покойника заворачивали в одеяло, а еще сверху накры­вали черным войлоком.

Пока покойника оплакивали, один из родственников на гим-годекан (место, где собираются мужчины) выносили кирку и лопаты, но никому ничего не говорил.  И стар и млад брали из дома инструменты и шли рыть могилу. Мужчине могилу рыли глубиной в рост человека, а женщине еще глубже, считая их по природе слабым и трусливым полом. В могилах рутулы клали стены, высотою 50 см и закрывали сверху подогнанными каменными плитами, затем засыпали зем­лю.

Перед тем как нести покойника на кладбище, его кладут на специальные носилки - «мыг1ыр». Носилки троекратно поднима­ют и опускают, что подразумевает, чтоб «путь покойника на тот свет был легким», чтоб в этом доме никто больше не умер». Тело  ­несут на руках. Идут на кладбище быстрым шагом, часто меняясь под носилками. Нести носилки и участвовать в рытье и засыпке могилы землей считается для мусульманина богоугодным делом «сываб». Если хоронят женщину то над могилой держат одеяло. По мусульманским правилам погребения, в могилу кроме покой­ника, облаченного в саван, запрещается класть какие-либо посторонние предметы. Однако, и в прошлом, и теперь имеются многочисленые примеры отступления от этого правила. Если умирает засватанная девушка, в ее могилу кладут некоторые вещи из приданого.

До погребения тела мулла читает молитву ясин. После погребения читает талгъин и льет воду из кувшина на могилу. По поверью, как только капля воды коснется лба покойника, он «оживает», после чего начинается его загробная жизнь».

 После похорон все близкие и дальние родственники, как мужчины, так и женщины, три ночи проводили в доме покойного, чтобы отвлечь его родителей и семью, на третий день устраивали поминки - хайрат, для чего резали корову или быка, готовили в большом количестве ритуальные блюда: халву мясной суп, плов и другие кушанья.

Бывали случаи, когда отдельные старики, не имеющие своих детей и близких родственников, сами устраивали свои поминки или раздавали мясо забитого скота до последнего грамма, что было характерно и другим народам Кавказа.

 Почитание огня ярко проявляется в день весны 18 марта. За ночь юноши и девушки разжигали костры вокруг села, а с рассветом разжигали большой костер и все присутствующие прыгали через него, произнося слова « изды агъырвалды вас, выды сылвалды зас» буквально «мои болезни, моя лень тебе, твоя энергия и легкость мне».

Иногда огонь у рутулов выступает как символ жизни. Так, например, когда невесту провожают в дом жениха, как правило, впереди нее несли горящую лампу, и страшным считалось прокля­тие, когда говорили «выды халды Йа1квсадхъ1ыхь» (чтобы погас свет в твоем доме), то есть чтобы померли все.

Сохранялось поклонение «священным» рощам, горам, источ­никам, могилам святых, к местам, связанным с их жизнью. В Научной литературе имеются сведения о существовании у рутулов в XIX в. «священных заповедных лесов». Полевой материал подтверждает наличие почти в каждом селе «священной рощи».  

К языческим верованиям относится и поклонение «святым» могилам и «священным» местам - пирам - уджа, которые имели непосредственное отношение к деятельности святых. Каждое селение имело по несколько уджа - в Рутуле 7, Ихреке - 6, Мюхреке - 5, Лучеке - 2, Хунюхе - 8, Шиназе - 6. Причем каждое «уджа» имеет свои особые «целебные» качества.  

 Из древних религиозных верований рутулов, пожалуй, наибо­лее долго и активно действующим верованием в быту является магия - лечебная, вредоносная, профессиональная, плодородная и т. д.

 Затмение солнца рутулы представляли как проглатывание солнца злым акьрабом (крокодилом), чтобы предотвратить это стреляли из ружья, выносили на улицу острые металлические прдметы и билы по медным тазом, кастрюлям и т. д.

 Рутулы, как и некоторые народы Дагестана, до укладывания малыша в люльку три дня его держали около матери и вокруг их ложа делали магический круг, уложив его по периметру шерстя­ную веревку , и это ложе считалось сериально чистым. Кроме того, магической защитой служило и сырое яйцо, положенное у изголовья, которое, как полагали, при приближении к .роженице и ребенку кого-либо, могущего причинить им вред, лопалось и сглаз уходил в яйцо. Магическую роль оберегания выполнял коран, нож, ножницы, змеиная шкура, которые также ставили под подушку ребенка. Оберегом от сглаза считали и пришитые к одежде ребенка ракушки, всевозможные бусинки, пуговицы, особые бусы от сглаза улид хад, миниатюрные лемехи, кусочек кольчуги, волчий клык и др.

В случае болезни ребенка причиной тому считали воздействие злых духов или сглаз. По поверью, чтобы отогнать их и ликви­дировать сглаз, в огонь бросали квасцы (рухул), который, обуг­ливаясь, принимал причудливую форму. И если, она чем-либо напоминала собаку, то одна из родственниц шла к семи соседям и при полном молчании из этих домов брали семь ложек муки, затем из этой муки делали 7 лепешек и давала собаке с семью щенками, чтобы злые духи перешли к ним.

Почти у всех народов Дагестана существовало представление о вреде, который мог причинить ребенку покойник. Когда несли его хоронить, обязательно будили спящего ребенка и поднимали над головой, иначе ребенок оказывался в чиле, а чиле с ребенка снимали следующим образом: в начале мать больного ребенка «бросала» его у мечети, а забирала его любая девушка-первенец. Затем она и еще шесть девушек стоя в колонне, по очереди передавали его друг другу между ногами. Следующий этап ритуала состоял в том, что девушка, которая «находила» младенца, пропускал а его через дырку специально испеченного хлеба, другая девушка держала ружье и пропускала ребенка между наплечным ремнем и ружьем, третья девушка протаскивала его через отверстие чесалки шерсти, четвертая пропускала между волчьим черепом и веревкой, шестая прикасала ребенка к корану и седьмая передавала ребенка матери. Этим и завершался процесс снятия чиле1.

Большое распространение у рутулов получил и культ, связан­ный с овцой. По народным воззрениям, овца священное животное  -из рая послана богом» - «Кьурбан» (жертвенное). Бараньи рога применялись как обереги, а шкуру подстилали под ноги невесте. Есть клятва овечьей шерстью «Гурбанад ч1ар». Барана приносили в жертву при различных обрядах, но никогда не приносили в жертву коз.

Имелись воззрения, связанные с боязнью убыли скота. Для предотвращения убыли прибегали к различным магическим приемам. Так, при про даже скота, его хозяин выщипывал клок шерсти, чтоб девлет (достаток) не перешел к новому хозяину».

При потере скота, проводили обряд «волку пасть завязы­вать». Проводил его мулла, который читал особые молитвы. При этом заговаривал от зубов хищника определенную территорию, на которой потерялся скот. После чтения молитв, вынимал кинжал из ножен и вкладывал его обратной стороной клинка в ножны. Совершая данный обряд, рутулы по-видимому применяли приемы охранительной, имитативной и вербальной магии.

 Семейные обряды были настолько многообразны, что их различали не только по аулам, но и по кварталам. Между тем, важнейшие элементы их для всех едины. В частности, эндогамный брак, бытование соротата, левирата, процесс сватовства, родиль­ные, похоронные и другие обряды имеют единую подоснову.

Анализируя многие обряды и обычаи, присущие как рутулам, народностям лезгинской группы, так и другим народам Дагестана, можно сделать вывод о генетической и историко-культурной общности наших народов.

Однако конкретные социально-экономические условия каж­дой народности породили и некоторые отличительные черты, что привело к обрядовому партикуляризму: похищение девушек, сбивание яблока (с. Ихрек), кидание недолову невесты трех камушков (с. Шиназ), похищение и одаривание жениха родствен­никами(Лучек), ношение подносов со свадебными подарками на голове мужчин (с. Рутул) и т. п.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Список литературы

1.     Ахмедов Д.Н.    Поговорим об адатах. - Махачкала : Дагестанское книжное издательство, 1963

2.     Ибрагимов Г.Х.    Рутульцы  // Народы Дагестана. - 2010. - № 1

3.     Ибрагимова  Ф.М.     Похоронно-обрядовая поэзия малочисленных народов Южного Дагестана рутулов, агулов, цахуров  // Изучение фольклора, литературы и языков народов Дагестана. Проблема жанра в филологии Дагестана: материалы IY межрегиональной конференции 25 ноября 2009 г. ДГУ. - Махачкала, 2009. - Вып. 5. - С. 314

4.     Ибрагимова  Ф.М.     Свадебно-обрядовая поэзия рутулов, агулов, цахуров: общее и национально-специфическое  // Проблемы этнолокального своеобразия в фольклоре народов Дагестана: сборник статей. - Махачкала, 2011

5.     Ильдарова, Э.Ш.   Легенды и предания в фольклоре рутулов / Э. Ш. Ильдарова// Изучение фольклора, литературы и языков народов Дагестана. Проблемы жанра в филологии Дагестана: материалы IY межрегиональная научная конференция 25 ноября 2009 г. ДГУ. - Махачкала, 2009. - Вып. 5

6.     Мусаев Г. Рутулы Махачкала,1997

7.     Халифаева  А.К.   Адаты и судопроизводство в Южном Дагестане в первой половине XIX в. - Махачкала : ИПЦ ДГУ, 1999

 

 


1 Ибрагимов Г.Х.    Рутульцы  // Народы Дагестана. - 2010. - № 1 С. 26

1 Ибрагимова  Ф.М.     Свадебно-обрядовая поэзия рутулов, агулов, цахуров: общее и национально-специфическое  // Проблемы этнолокального своеобразия в фольклоре народов Дагестана: сборник статей. - Махачкала, 2011 С. 155

1 Ибрагимова  Ф.М.     Похоронно-обрядовая поэзия малочисленных народов Южного Дагестана рутулов, агулов, цахуров  // Изучение фольклора, литературы и языков народов Дагестана. Проблема жанра в филологии Дагестана: материалы   межрегиональной конференции 25 ноября 2009 г. ДГУ. - Махачкала, 2009. - Вып. 5. - С. 110

1 Мусаев Г. Рутулы Махачкала,1997 С.201