Әзизова А.О.

PhD докторант 1 курса

КазНУ им. аль-Фараби. Казахстан, г. Алматы.

Теоретико-методологические аспекты изучения авторского сознания и дискурса в контексте опыта казахской и русской литературы

Для литературоведческой науки, исследующей творчество писателя в его взаимодействии с литературным процессом, сохраняют свое значение такие традиционные понятия и категории как художественный (творческий) метод, стиль, направление. Вместе с тем в работах последних десятилетий, как отмечалось ранее, просматривается некое недоверие к этим понятиям, столь релевантным для предшествующей эпохи (наибольшее сомнение, в частности, вызывает категория метода).

Очевидно, назрела настоятельная необходимость в выработке нового категориального аппарата с целью избавления от определенных методологических стереотипов, обязывающих рассматривать произведение в рамках определенных методов, направлений, жанров. В последние десятилетия вопрос, связанный с формами проявления авторской интенции в художественном произведении, стал рассматриваться в неразрывном единстве с художественной формой текста.

Опираясь на работы М.М.Бахтина и Н.Д.Тамарченко, посвященные проблеме автора, современное литературоведение разграничивает понятия автор, образ автора, авторское сознание по их роли и функции в художественном целом. Различия между автором-творцом и образом автора определяются как соотношение общего к частному, как первичного автора и вторичного (в том соотношении, которое проведено в известных трудах М.Бахтина).

Под авторским сознанием понимается сегодня «сознание сознания», «объемлющее сознание героя и его мир» и «завершение этого сознания героя моментами, принципиально трансгредиентными ему самому», как отмечает исследователь А.Г.Баранов из Ростовского госуниверситета [1, c.10]. Исследованию авторского сознания как базовой категории текста посвящена одноименная докторская диссертация исследователя Алтайского госуниверситета Бутаковой Л.О., защищенная в 2001-м [2].

Литература сама по себе есть жизнь человеческого сознания в семиотических формах художественного письма. Те же художественные направления в литературе объединяют не только писателей, но и читателей: это культурообразующие единения многих сознаний. В данном случае речь идет о сознаниях, связанных общей парадигмой художественности, т.е. общностью представлений о месте искусства в жизни человека и общества, о его целях, задачах, возможностях и средствах, связанных с единством ценностных ориентиров, образцов и критериев художественности.

В качестве ведущих категорий в современных теоретико-литературоведческих исследованиях все чаще выступают понятия не только «дискурс» и «художественное сознание», а также «тип художественного авторского сознания», даже просто «художественность» и ее «парадигмы». Этот подход, в частности, активно утверждает известный российский исследователь В.И.Тюпа в работе «Постсимволизм: теоретические очерки русской поэзии ХХ века» [3, с.8-10]. Исследователь, в частности, подчеркивает, что текст не следует понимать узко, только как формальную организацию тема-рематических последовательностей (сочетание высказываний).

Существует также ряд современных идей в работах по искусственному интеллекту, в которых также содержится попытка объяснить литературный процесс, закономерности создания художественных шедевров.

Секрет шедевра - в личности творца, создающего личностный смысл, не поддается моделированию. Одним из стимулов художественного творчества является стремление к самовыражению (импульс, сила, заставляющая писать).

В.Короленко писал в свое время о том, что истинным стимулом для художника является не только стремление зеркально отразить мир, но и возможность выразить по отношению к нему доброе и светлое отношение даже в мрачные периоды истории.

Общеизвестна огромная роль романа-эпопеи М.Ауэзова «Путь Абая» в показе величия человеческого духа во всем своеобразии национального характера в переломный момент развития общества. Выбор писателем принципов и средств изображения характера Абая связан с пониманием М.Ауэзовым его роли как великого поэта Степи. Рисуя недолгую жизнь поэта, полную драматизма и тяжелых раздумий о судьбе родного народа, писатель зачастую намеренно задерживает динамику развития сюжета, не «разворачивает» его: писателю важно показать эволюцию героя, богатство его внутреннего мира.

Большое значение при этом М.Ауэзов придает внутреннему монологу, что позволяет раскрыть особенности характера Абая, заглянуть в духовный мир поэта, способного эстетически выразить все тончайшие нюансы человеческой психики. Внутренний монолог – это своеобразная «исповедь» об убеждениях, поведении, поступках, замыслах героев.

Во внутренних монологах прослеживается эволюция взглядов Абая. Так, в начале эпопеи эстетические воззрения молодого поэта определяются в основном уровнем его понимания красоты, любви, акцентируется юношеская пылкость, романтичность, возвышенность мечтаний в этот период. Для достижения убедительности в изображении движений человеческой души автор тесно переплетает перипетии внутреннего мира героя со сложностями его судьбы.

Для всестороннего показа психологии творчества Абая М.Ауэзов акцентирует внимание на одном из важных компонентов литературного труда – роли творческого воображения. Так, во второй книге эпопеи есть эпизод, описывающий приезд акына Биржана в аул Абая. Необычный, неповторимый голос акына и его то спокойные, то зажигательные мелодии дали толчок творческому воображению Абая, мысленно представившего картины «быстротечной жизни», динамических перемен исторического времени.

Границы авторства становятся все более размытыми, появляется новый тип сотворчества: писателя, героя и читателя. Современная литература тем самым все более осуществляет поворот «внутрь себя». Отсюда, вероятно, и тяготение к автобиографизму, ставшее в целом одной из основных черт литературы второй половины ХХ века. Автобиография как жанр художественной прозы служит своеобразной «микромоделью культуры», отражающей основные этапы пути человека к самому себе.

Не случайно один из ведущих признаков автобиографической прозы – мотив поисков автором своего истинного «я» в процессе самопознания. Л.Н.Толстой незадолго до смерти писал о том, что настанет время, когда писатели перестанут сочинять, перестанут придумывать конфликты, сюжеты и будут писать только о своей жизни…Опытов такого рода немало как в мировой, так и в казахской литературе (в частности, «Школа жизни С.Муканова, автобиографическая проза Н.Анова, И.Щеголихина и др.) так же, как и специальных их исследований.

Напомним, что «автобиографизмом» принято называть стилистически маркированный литературный прием, представляющий собой отголосок жанра автобиографии. Он появляется в текстах, которые сами по себе не являются автобиографией, не писались и не воспринимались как автобиография. В «Школе жизни», например, ее автор, повествуя о своей биографии, развивает широкую панораму жизни казахского народа, описывает его обычаи, мораль, этику на фоне полувекового исторического периода.

Автобиографический текст основан на следовании фактической канве биографии писателя, а автобиографизм предполагает использование ситуаций, достоверных по внутренней мотивировке, но не всегда происходивших в действительности. Вполне естественно, встает вопрос о критериях, способных выявить в текстах автобиографический импульс. В существующих работах общетеоретического характера нередко проводится мысль о том, что надежных формальных признаков такого рода не существует. Между тем существует немало историко-литературных исследований, в которых рассматривается автобиографический или исповедально-автобиографический компонент в творчестве разных писателей.

Современная проза Казахстана, опираясь на весь предшествующий многовековой опыт словесного искусства казахского народа, в целом развивается в русле мировых литературных тенденций. Повествовательная техника «нового» романа оказалась близкой А.Жаксылыкову, автору трилогии «Сны окаянных» (2005). Четвертая книга этого цикла, озаглавленная «Дом суриката», вышла в 2008 г. [4]. Ее необычный многослойный контекст еще начинает вдумчиво осваиваться современной критикой и литературоведением, акцентирующим его мифопоэтическую, сюрреалистическую, экзистенциалистскую и постмодернистскую направленность.

Прустовский мотив «поисков утраченного времени» в романе Жаксылыкова трансформируется в мотив поисков своего Пути неким Искателем-талибом. В потоке воспоминаний автора-рассказчика также стираются грани между прошлым и настоящим вследствие работы т.н. «стимулирующих образов», вызывающих те или иные ассоциации. Обращает на себя внимание, как пишет исследователь Алтыбаева С.М., автор серьезного труда о казахской прозе периода независимости, склонность автора к проведению аналогий между животным и человеческим мирами, обусловленная его представлением о взаимопроницаемости времен и состояний, мира реального и мира воображения, находящихся в постоянном движении [5, с.297].

Мотив «поисков утраченного времени», трансформированный в извечный постмодернистский мотив «утраченного рая», преобразуется в сквозной для всей книга А.Жаксылыкова мотив дисгармонии человека с окружающим миром: «Вот так были наказаны за потерю единства и мудрости люди-волки, люди-кони, люди-нары. Зло вошло в их души, взяло в полон их судьбу. Так закончился Золотой век» [4, с.190].

Богатая традициями и восприимчивая к новаторским исканиям казахская литература, особенно в последние пятнадцать-двадцать лет, осваивает новые для нее художественные приемы и методы, развиваясь в целом в русле мировых литературных тенденций, вырабатывает собственный дискурс. В свою очередь, история Великой казахской степи, ее бескрайность, космос и сознание кочевника оказываются притягательными для современных авторов с мировым именем. Так, написанная бразильским писателем Пауло Коэльо после поездки в Казахстан книга «Заир» глубоко впитала в себя дух Неба (Тенгри) и Великой степи: «Я видел необозримую степь, казавшуюся пустыней, но полную скрытой Жизни…» [6].

Творческое усвоение опыта представителей французского «нового романа» казахстанскими писателями «новой волны» способствует углублению представлений о возможностях авторского повествовательного дискурса, сосредоточенности авторского сознания в его попытках зафиксировать «ускользающее» в «мути Хаоса» время (специальному рассмотрению этих вопросов посвящен раздел 3.3. данной работы, в котором рассматривается писательский опыт Д.Накипова и Д.Амантая).

Список использованной литературы

1. Баранов А.Г. Функционально-прагматическая концепция текста /Баранов А.Г. – Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского университета, 1993.-182 с.

2. Бутакова Л.О. Авторское сознание как базовая категория текста. Автореферат дисс. д-ра филол. наук. – Барнаул: Издательство Алтайского госуниверситета, 2001.- 47 с.

3. Тюпа В.И. Постсимволизм: теоретические очерки русской поэзии ХХ века.- Самара,1998. С.8-10.

4. Жаксылыков А.Ж. Сны окаянных. Трилогия. – Алматы: Ценные бумаги, 2005-2008.

5. Алтыбаева С.М. Казахская проза периода независимости: традиция, новаторство, перспективы. Монография.- Алматы, 2009.-352 с.

6. Коэльо П. Заир //www.reeed.ru /lib/books/zair