Ершова Э

Ершова Э.Б.

(профессор кафедры истории и политологии Государственного университета управления, доктор исторических наук, профессор. Москва)

Культура в России и СССР в годы Новой Экономической политики (1921-1929)

В работах советских ученых долгие годы существовало мнение о том, что в Новой экономической политике были глубоко и основательно сцементированы такие понятия как экономика, нравственность, мораль, культура, что именно в этих условиях начинал формироваться новый тип работника, в результатах труда которого отражались и энтузиазм, и материальное стимулирование. Однако это был обычный политизированный многолетний штамп, не соответствовавший действительному положению дел в обществе. Оставались живучими стереотипы «военного коммунизма», Гражданкой войны, уверенность в том, что натиском и штурмом можно взять любые высоты.

В результате перехода от политики «военного коммунизма», подчинявшей все сферы общественной жизни единым задачам Гражданской войны и борьбы против интервенции, в годы Новой экономической политике были созданы условия для возрождения, а в некоторых моментах и для создания экономических укладов, отличавшихся от дореволюционных. Многоукладность экономической и политической жизни отражалась и на состоянии культуры.

С победой Февральской и Октябрьской революций в народе проявилась огромная тяга к искусству, культуре, образованию, выразившаяся в повсеместном открытии школ, изб-читален, библиотек, в организации драматических и хоровых коллективов, оркестров народной и духовой музыки.

Их руководителями зачастую были не только профессионалы, но и просто любители искусства: врачи, учителя, агрономы и т.д. Многие из этих коллективов признавались профессиональными и финансировались местными Советами, которым они оказывали помощь в налаживании культурной жизни. В деревне многие избы-читальни библиотеки и школы зачастую содержались за счёт: «общества» и назывались в то время «несетевыми», т.е. не государственными. И даже Гражданская война не влияла на открытие различных учреждений культуры. В периодической печати тех лет постоянно публиковались сообщения о деятельности в разных территориях России все новых и новых учреждений культуры, творческих объединений.

Но прежде чем осмыслить ситуацию, сложившуюся в области культуры в период введения НЭПа, необходимо коротко рассмотреть общее состояние дел в стране в начале 20-х годов.

Весной 1921 г. политика «военного коммунизма» Гражданской войны, последовавшая за разрухой Первой мировой войны и революциями, обернулась экономической катастрофой, вызвавшей глубокий кризис нового советского общества. Возникшая на фоне огромного недовольства народа этой политикой угроза потери политической власти вынудило руководство большевиков перейти к введению НЭПа, что означало появление нового альтернативного пути развития, прежде всего в области экономики. Проведенная после революции Октября 1917 г. национализация и централизация всего крупного производства, банков, земли и т.д. должна была уступить место рыночному соревнованию пяти (по В.И.Ленину)[1] различных экономических укладов. На фоне голода и разрухи идея «увеличения материальных ресурсов всеми возможными методами»[2] заставила временно замолчать сторонников т.н. «коммунистической реакции» (Ю. Ларин, Л. Крицман и др.), выступавших против «прилива коммерческого прогресса» и за чёткое определение границ нэпа[3].

Острая необходимость выхода из социально-экономического кризиса, в котором оказалась страна после нескольких лет Первой мировой и Гражданской войн, привела к тому, что власть признала важность смягчения социально-экономического режима революционного большевизма.

Однако при этом компромиссная сторона НЭПа не получила существенного развития. НЭП коснулся только поверхности экономических сфер государства и не вошёл в структуры политические. По существу НЭП стал только в определенном смысле направлением развития общества, но не его сущностью. Это подтверждают новые материалы молодого исследователя периода НЭПа И.Н. Лозбенева, показавшего в своих публикациях различные формы протестного движения населения нескольких регионов в Центральной части Европейской России[4].

Кризис режима не означал кризиса коммунистической идеологии. В силе оставалась принятая в разгар «военного коммунизма» Программа РКП(б), (март 1919 г.), ставившая своей целью построение бестоварного социалистического общества. Некоторые большевики-реформаторы, например, Н.И. Бухарин видели, что она уже устарела. Но до последнего времени она трактовалась как «вторая программа партии». В годы НЭПа её идейное влияние на коммунистов, воспитанных в духе строгого дисциплинарного режима, было непререкаемым. Тем самым, теоретическая основа НЭПа содержала внутреннее противоречие, которое состояло в том, что развитие товарно-денежных отношений, рынка как смысла Новой экономической политики не соответствовало конечной цели – переходу к планомерному, централизованному, бестоварному социализму. Цель – социализм, - выступала как отрицание методов его строительства. Идеология объективно подкладывала мину под всю нэповскую конструкцию. Несмотря на свою неспособность к экономическому саморазвитию, политика «военного коммунизма» приобрела героико-революционную окраску и рассматривалась как положительный опыт в строительстве нового общества. Отсюда видение НЭПа со стороны руководства партии и её широкого состава было как чего-то временного, переходного, на пути к великой цели. Слова о том, что «нэп всерьез и надолго, но не навсегда» произносились и Л.Д. Троцким на XII съезде партии и Л. Крицманом ещё при жизни В.И. Ленина в 1923 г. Потом эту фразу приписывали обычно только И.В. Сталину. Ленинский же «пересмотр всей нашей точки зрения на социализм» относился скорее к области тактики, а не стратегии. Однопартийная власть, допустившая экономическое «отступление», не хотела идти на политические уступки, например, предоставление свободы печати. Об этом прямо говорил В.И. Ленин[5]. Большевики справедливо считали, что революция прервала естественное развитие страны по капиталистическому пути и были готовы предпринять меры на случай стихийного её возращения на этот путь. Например, закон декларировал охрану частной собственности, но пропаганда настраивала общественное мнение на ограниченность во времени такого положения, несовместимость по своей сути с задачами строительства нового общества. Соответствующими красками изображались «гримасы» НЭПа и морально-нравственные портреты его носителей.

С этой точки зрения НЭП рассматривался как этап «временного отступления», за которым неизбежно последует наступление. Однако НЭП экономический не был дополнен НЭПом политическим, что требовали от большевиков представители левых партий (эсеры, меньшевики), судебные процессы над которыми происходили в самый разгар 1920-х гг.

Кроме того, правящая партия боялась лишиться власти в результате использования «капиталистических» методов хозяйствования в условиях разрешённой частной собственности. Ведь согласно марксизму, капиталистический базис неминуемо подводит к соответствующей надстройке. Отсюда понятные опасения по поводу возможности перерождения Советской власти. Например, с точки зрения члена ВЦИК Ю. Ларина, если экономике «военного коммунизма» соответствовали его «бюрократические извращения», то «наступившей эпохе соответствуют «буржуазные» извращения мирного коммунизма».[6]

При всем этом НЭП оздоровил экономическую обстановку внутри страны, но не снял социальной напряжённости. Попытки установления т.н. экономической смычки между городом и деревней вели к ежегодным кризисам: высокие цены на промтовары госпромышленности не соответствовали значительно низким ценам сельскохозяйственного производства. Экономического союза двух основных классов СССР: рабочих и крестьян, создать не удалось.

В этих условиях интересные процессы происходили в культуре. Нельзя отрицать того, что усилиями самого народа развивалось его творчество в самых разных направлениях, о чем было сказано в начале статьи.

Определенная свобода художественной интеллигенции была связана с тем, что с введением НЭПа был ликвидирован Главполитпросвет и его отделы не только в центре, но и во всех регионах страны: литературные, музыкальные, изобразительного искусства[7]. Это определило свободу действий для артистов, художников, режиссеров, музыкальных коллективов. В центре устраивали свои выставки картин последователи «Мира искусств», «Бубнового валета», «Голубой розы» и других еще дореволюционных объединений художников. Большую активность проявляли представители левомодернистских течений – футуризма, имажинизма, супрематизма, кубизма, конструктивизма – в поэзии, живописи, театре, архитектуре (В.Э.Мейерхольд, К.С.Мельников и другие) Поэты часто устраивали вечера с чтением своих произведений, в театрах шли мелодраматические спектакли, в Большом театре продолжали ставить классику оперных и балетных постановок.

В профессиональном искусстве, литературе, театре, музыке появлялись новые направления. В художественном творчестве проявили себя художники М.Шагал, К.Малевич, С.Коненков, В.Ермолаева и другие; в литературе – В. Маяковский, С.Есенин, Н. Клюев, К. Паустовский и многие другие. Театральные постановки своей новизной были обязаны К.Станиславскому и Вл. Немировичу-Данченко, Евг. Вахтангову, Вс.Мейерхольду,. В музыкальной культуре показали свое творчество начинавшие композиторы Д. Шостакович, С. Прокофьев. Наряду с классикой развивалась так называемая «нэповская» культура, находившая большой отклик в разных сословиях: цыганские и русские романсы, джазовые шлягеры в ресторанах и т.д. Артисты, музыканты, поэты и писатели создавали свои профессиональные союзы, ассоциации для обеспечения себя как работой, так и заработком для проживания.

Свое развитие в эти годы получила культура в национальных республиках СССР, как в союзных, так и автономных. В частности, в Белоруссии культуру подняли на небывалую ранее высоту поэты Я.Колас, Я.Купала, композитор Н. Чуркин, режиссеры театров В. Фальский, В. Голубок, Ф. Жданович и др. Среди молодых художников стали известны имена Л. Лейтмана, Б. Звенигородского, Н.Гусева и т.д.[8]

Однако со временем процессы централизации и бюрократизма становились универсальными, они охватывали не только сферу экономики, но и общественной жизни нового государства. Углубление НЭПа вело к отрицанию однопартийной диктатуры, её «командных высот» и идеологии, которые сдерживали НЭП в «известных пределах».

Многообещающие экономические преобразования, начавшиеся после X съезда партии и открывавшие новую альтернативу развития под давлением ряда объективных и субъективных факторов стали упираться в существующую политическую систему, что привело к серии кризисов и ликвидации самого НЭПа. Это привело и к изменению всей обстановки в культуре, контроль над развитием которой все больше усиливался со стороны руководящей партии: в 1930-е гг. были ликвидированы Ассоциации писателей, театральных деятелей, музыкантов и композиторов, художников, существовавших со времени введения НЭПа. Вместо них появились Союзы советских деятелей культуры и первым из них был Союз советских писателей, который провел свой Первый съезд под председательством М.Горького в 1934 г.. Другие Союзы числились созданными, но фактически свою деятельность начали на много позже. Однако это уже другая тема

Таким образом, период Новой экономической политики для культуры России и СССР стал временем, с одной стороны, свободы творчества, выражения своего «Я» в разных формах искусства, длившейся непродолжительное время и давший такое количество новаций, которые мир оценил очень высоко, до сих пор изучая их; а с другой – это была попытка противостояния новой власти, которая закончилась усилением контроля власти над всеми видами и направлениями культуры, перевода их в идеологическое русло однопартийной системы.

[1] Ленин В.И. Полн. СОБР. соч. Т.43. С.207.

[2] «Экономическая жизнь». 1921. 3 августа.

[3] Ларин Ю. О пределах приспособляемости нашей экономической политики//Красная новъ. 1921..№4. С.150

[4] Лозбенев И.Н. Протестное движение населения Центрально-промышленного региона России в годы Новой Экономической политики (1921-1929). –М., 2012. 240 с.

[5] Ленин В.И. Полн.собр.соч.Т.45,С.119-120; С. 190

[7] См. Ершова Э.Б. Исторические судьбы художественной интеллигенции Белоруссии. 1917-1941. – М., 1994. С.54.