Стилистические функции конструкций с сочиненными рядами сказуемых в языке прозы М. А. Булгакова

В последние десятилетия проблематика стиля как типа структуры речевой конструкции-изображения и индивидуальной разновидности художественной речи является одной из наиболее привлекательных областей функционально-когнитивных исследований. Язык, будучи системой социально обусловленных значений, на уровне художественного текста способен преодолевать эти значения, передавать личностные смыслы посредством индивидуального для данного автора выбора речевых конструкций, за которыми закрепляется устойчивое смысловое и эмоциональное содержание. Изучение подобных речевых образований, используемых тем или иным писателем для реализации личностного смысла, как субстанции художественной идеи, призвано в значительной степени изменить понимание границ лингвистического знания относительно такого психического и языкового явления, как индивидуально-авторская художественная концепция, идиостиль писателя.

В качестве объекта анализа статьи выступают полипредикатные моносубъектные конструкции в системе булгаковского художественного текста, рассматриваемые нами в качестве модели речевой деятельности данного писателя. Согласно нашим наблюдениям, в прозе М.А. Булгакова обнаруживается индивидуальное употребление и когнитивно-функциональное преобразование однородных рядов сказуемых в эстетически значимые элементы художественного текста.

При этом проблема стилистических функций разновидностей полипредикатных моносубъектных конструкций в прозе М.А. Булгакова, их употребление, определяемое особым типом эстетической языковой структуры личности писателя. Как известно, полипредикатные моносубъектные конструкции характеризуются наличием двух и более предикатов, семантически не самостоятельных, соотнесенных с одним общим субъектом. Информативная и семантическая несамостоятельность предикатов ведет к тому, что однородный ряд в целом обозначает единое действие в разных его проявлениях. На основании такого подхода мы и выделим некоторые группы, которые широко представлены в языке текстов М. Булгакова.

1. Одно из сказуемых обозначает некое проявление внутреннего состояния персонажа, а второе - сопровождающее его физическое действие. В зависимости от того, какое именно действие называет второе сказуемое, данную группу можно разделить на подгруппы:

1) Второй глагол обозначает некое физическое действие персонажа, являющееся внешним проявлением эмоционального состояния, названного первым глаголом.

«Елена по-бабьи заревела, тряся плечами, и уткнулась Турбину в крахмальную грудь» (Белая гвардия). «При каждом ударе грома он жалобно вскрикивал и закрывал лицо руками» («Мастер и Маргарита»).

В обоих случаях второй глагол называет действие, являющееся следствием и проявлением того состояния персонажа, которое обозначено первым глаголом. Интересно, что при первом глаголе возможны распространители, которые уточняют смысл сказуемого, а то и полностью несут на себе смысловую нагрузку. Обстоятельство образа действия «жалобно» во втором примере при сказуемом «вскрикнул» в целом обозначает душевное смятение персонажа. Анализ языкового материала позволяет сделать вывод о видовом соответствии друг другу глаголов, составляющих однородный ряд в указанной подгруппе. Это еще раз доказывает, что в рассматриваемой подгруппе сказуемые в своем взаимодействии означают единое действие. Интересно, что даже наличие противительного союза не «разбивает» единства действия.

«Мастер вздрогнул от свиста, но не обернулся, а стал жестикулировать еще беспокойнее...» («Мастер и Маргарита»).

Глагол с отрицанием «не обернулся» обозначает «оставался в прежнем положении».

2) Второй глагол сообщает о мимике, сопровождающей, выражающей состояние персонажа, названного первым глаголом:

«Пилат мертвыми глазами поглядел на первосвященника и, оскалившись, изобразил улыбку» («Мастер и Маргарита»).Или,«Был полковник мрачен и косил глазом и хлестал по крупу жеребца плетью» («Белая гвардия»). «Лариосик тяжело вздохнул у дверей и выкатил мутные глаза» («Белая гвардия»).

Если говорить о конструкциях первой группы с точки зрения их смысловой и информативной значимости, рассматривая их как прием мастера, то все вышеуказанные примеры имеют общее: автор выступает в роли всезнающего лица, оценивающего состояние своих персонажей как бы изнутри и снаружи, достигая объемности изображения, облегчая читателю наглядное восприятие состояния персонажа. Иногда эмоциональное состояние персонажа, как в последнем примере, выражается только во внешнем поведении героя, детали которого передаются сочиненными глаголами.

II. Довольно большая группа, объединенная наличием в ряду однородных сказуемых глаголов речи. Здесь также можно выделить несколько подгрупп:

1) глагол речи + глагол, обозначающий действие, сопровождающее речь. Порядок сказуемых, составляющих однородный ряд, может быть любым: глагол речи может находиться в препозиции по отношению к глаголу действия и в постпозиции. Действием, сопровождающим говорение, может быть мимика, жест, что им выражается соответствующим глаголом.

«Пилат усмехнулся одной щекой, оскалив желтые зубы, и промолвил, повернувшись всем туловищем к секретарю: - О, город Ершалаим!» («Мастер и Маргарита»). При глаголе говорения может быть глагол, называющий эмоциональное состояние действующего лица:

«Да, да, - стонал и всхлипывал во сне Пилат» («Мастер и Маргарита»).

В последнем примере однородный ряд «стонал и всхлипывал» объединяет процесс говорения и разное физическое проявление эмоциональных негативных переживаний в единое неделимое действие, их можно было бы поменять местами, что никак не скажется на смысле всего предложения. Сравним, «-Да, да, - всхлипывал и стонал во сне Пилат».

Интересны случаи, когда глаголы - сказуемые, обозначающие речь, имплицированы. Их отсутствие никоим образом не сказывается на информативной стороне конструкции. Наоборот, такое предложение приобретает определенную экспрессивную окрашенность и ярко выраженную динамичность своего содержания:

«Да, впрочем, - тут Афанасий сорвал печать с пакета и показал его внутренность Пилату» («Мастер и Маргарита»).

«- Оставьте меня, Христа ради, - испугался буфетчик и проворно спрятал деньги» («Мастер и Маргарита»).

Замена нейтральных глаголов «говорить», «сказать» глаголами, несущими в себе добавочные семы законченности речи, ее интенсивности часто используется в прозе М. Булгакова. Это дает автору возможность с помощью одного глагола привнести в предложение дополнительную информацию, создавая при этом весьма правдивую картину происходящего.

2) Пожалуй, в отдельную подгруппу можно выделить конструкции, где глаголы речи не подразумевают наличия формы прямой речи при них:

«Она потребовала вина и, выпив, заговорила спокойнее» («Мастер и Маргарита»). «Группа еще немножко побеседовала и разошлась» («Белая гвардия»). «Братья, словно по команде поворачивают головы и начинают лгать» («Белая гвардия»).

Отсутствие прямой речи здесь обусловлено, на наш взгляд, тем, что глаголами «потребовала», «заговорила», «побеседовала» и «начинают лгать» автор обозначил сам характер протекания процесса речи, отражающей состояние персонажей. Она содержит в основном одновидовые глаголы «заговорила, побеседовала». В количественном соотношении такая подгруппа немногочисленна.

3) Очень интересна и довольно обширна группа моносубъектных полипредикатных конструкций, где сказуемые синонимичны друг другу. В основе лексико-семантической структуры синонимического ряда в данном случае лежит парадигматическая оппозиция тождества, которая обеспечивает сложное единство компонентов ряда, получивших в результате нейтрализации статус синонимов. Правда, об использовании автором абсолютных синонимов говорить не приходится. По-видимому, в употреблении абсолютных синонимов в системе художественного текста нет необходимости, так как семантический повтор делает текст несколько громоздким и не способствует художественной образности.

В том случае, когда однородный ряд сказуемых состоит из глаголов-синонимов, имеет место взаимодействие членов ряда, которые дополняют друг друга нюансами значений, что позволяет читателю создать выпуклое объемное представление об описываемом событии, а автору - создать фигуру усиления:

«Николка волновался и робел» («Белая гвардия»).

Или: «В конце Лубочицкой уже многие сновали, суетились и убегали в ворота» («Белая гвардия»).

В основе синонимии пары «волновался - робел» лежит общая нейтральная сема «волновался», указывающая на эмоциональное состояние персонажа. Глагол «робел» уточняет характер переживаний. Ряд «сновали, суетились и убегали» включает три члена, однако синонимами являются глаголы «сновали» и «суетились». При этом глагол «сновать» указывает на беспорядочное движение, а «суетиться» как на беспорядочное движение, так и на определенное душевное состояние, которое можно охарактеризовать как некоторое волнение. Интересно, что для Булгакова ряд из 3-х глаголов обычно заканчивается глаголом в роли делимитатива –динамичные действия неожиданно прекращаются.

Безусловно, следует рассмотреть те случаи, когда в полипредикатных конструкциях обнаруживаются гиперо-гипонимические отношения.

«Администратор был возбужден и полон энергии» («Мастер и Маргарита»).

Сказуемое «возбужден» выступает гиперонимом в данном ряду, так как называет общее эмоциональное состояние персонажа, которое далеко не всегда совпадает со значением «полон энергии». Возбужденное состояние, как известно, может быть связано с испугом, радостью и т.д. В то же время сказуемое «полон энергии» подразумевает некоторый интенсивный эмоциональный подъем, который вполне можно определить глаголом «возбужден».

Другой пример:

«Мортиры шевелились и ползали» (Белая гвардия).

«Шевелиться» не обязательно ползать, в то время как «ползать» обязательно подразумевает «шевеление», т.е. семантика его носит более общий характер. В примере:

«Профессор Персиков совершенно измучился и заработался в последние три недели» (Роковые яйца)

глагол «измучился» несет в себе сему определенного негативного состояния персонажа, которое может быть связано также и с состоянием здоровья или любым другим физическим или душевным недомоганием. Второе сказуемое ряда «заработался» лишь уточняет источник того состояния, которое названо сказуемым «измучился».

«Посторонился» и «пропустил» содержат сему «движение в сторону», однако вряд ли эти глаголы можно причислить к синонимам, так как второе действие - результат первого. Это контекстуальные синонимы. Или:

«Римский прокрался мимо него на цыпочках и выскользнул в главную дверь» (Мастер и Маргарита).

Прокрался», как и глагол «выскользнул» называет «тихое», осторожное действие, на чем и делает акцент автор, усиливая данную сему.

Интересно то, что последние примера, являясь моносубъектными полипредикатными конструкциями, указывают на действие, состоящее из двух этапов - непосредственно само действие и его последствие. Прежде чем узнать об уходе персонажа из поля зрения, читатель получает информацию о том, что предпринял герой для того, чтобы осуществить второе действие, т.е. такая детализация служит усилению зрительного представления факта.

В прозе М. Булгакова представлены ряды сказуемых, состоящих из контекстуальных синонимов. В данном случае следует обратить особое внимание на распространители при сказуемых, так как именно в совокупности с ними сказуемое обретает данное значение.

«А мы, как изволите видеть, путешествуем и в данное время находимся в Москве» («Мастер и Маргарита»). Или: «Гость... полностью одобрял предложения командира брига и благосклонно глядел на него сквозь бесполезное стеклышко».(Белая Гвардия)

4) Здесь мы вплотную подошли к следующей группе, где ряд сказуемых состоит из глаголов, называющих действие и его последствие. При этом сказуемые ряда не являются синонимами, так как глаголы - сказуемые в них не несут в себе общих сем. Данная группа весьма обширна, например:

«Александр Семенович насторожился и стал всматриваться в глухую стену сорной заросли» (Роковые яйца).

Глагол «насторожился» указывает здесь на определенное состояние персонажа, причем внутреннее состояние имеет и некое внешнее проявление, так как читатель легко может представить себе настороженного человека и даже выражение его лица. Сказуемое же «стал всматриваться» называет добавочное действие, которое в какой-то степени уточняет состояние персонажа, обозначенное первым сказуемым. Кроме того, «стал всматриваться» - действие, вытекающее из состояния «насторожился», то есть здесь налицо причинно-следственная связь, что лишь подтверждает наше предположение о том, что однородный ряд сказуемых в моносубъектных конструкциях указывает на целостное действие.

Или: «Я, почтеннейший, проходил вчера мимо вашей стойки и до сих пор не могу забыть ни осетрины, ни брынзы» (Мастер и Маргарита).

Совершенно ясно, что здесь опущено одно звено, называющее действие или состояние приема пищи говорящим или зрительное восприятие этой пищи. При этом в названной конструкции четко прослеживается связь действие - следствие, а форма подачи, выбранная автором, отличается ясностью и лаконичностью. Думается, что подобная конструкция свойственна разговорной речи, хотя элиминированный элемент - не показатель принадлежности конструкции к разговорному стилю.

Не менее интересна подгруппа, где ряд сказуемых несет значение «действие – его внешнее речевое или жестовое, мимическое проявление». Как правило, в таком ряду один из глаголов - сказуемых указывает на состояние персонажа. От первой группы эту довольно малочисленную подгруппу отличает следующий факт: без первого этапа действия, обозначенного одним из сказуемых ряда, нет второго, т.е. связь между компонентами сочиненного ряда теснее.

«Никонор Иванович растерялся и умолк» (Мастер и Маргарита).

Конечно, в рамках данной статьи не представляется возможным охватить все лексико-семантические группы моносубъектных полипредикативных рядов. Однако можно предположить, деятельность М.А. Булгакова в качестве театрального критика, драматурга нашла отражение в стилистике его художественных текстов. Другими словами, мы прибегаем к стилистике декодирования булгаковских произведений с целью проследить в них особенности авторского членения реальной действительности и номинации вычлененных элементов, сегментов действительности. Для нас важно проследить, как на лингвистическом уровне булгаковские герои переживают мгновение в мнимом сценическом пространстве, чувствуют художественное настоящее.

1. Арсланов В. За что казнил Михаил Булгаков Михаила Александровича Берлиоза?: О литературно-критическом процессе 30-40-х гг. Вопросы литературы.1989. №8.

2. Беденок А.П. Типы предложений с сочиненными глагольными сказуемыми в современном русском языке. АКД, Ростов-на-Дону, 1981.

3. Гаврилова Г.Ф. К проблеме предикативности и пропозитивности в синтаксисе//Известия РГПУ. Филология, вып.2. Изд. РГПУ, 2000

4. Коростова С.В. Эмотивность как категория художественного тексти// Филоlogos 12. Елецкий государственный университет имени И.А.//Выпуск 14(3)