А.А. Талицкая

Способы языковой репрезентации концептуальной модели

«жизнь как свеча» в произведениях Н.А. Заболоцкого

Образ свечи присутствует практически во всех древнейших преданиях, сказаниях, былинах и мифах. Этот образ часто сопоставляется с жизнью: задуть свечу – прервать течение жизни, бытия, именно поэтому говорят, что жизнь угасла, как свеча [Королев 2005]. Образ свечи-жизни является традиционным культурным представлением.

В произведениях Н.А. Заболоцкого душа, достигшая определенного предела развития, интерпретируется как догорающая свеча. Подобное понимание является для поэта обращением к элементам общенациональной картины мира и объективируется в концептуальной модели «жизнь как свеча». Жизнь всегда заканчивается смертью, и нет такой силы, которая могла бы изменить этот вечный закон мироздания.

В художественном мире Н.Заболоцкого продуктивным становится образ постепенно догорающей свечи как средство воплощения мысли о наличии обязательного итога жизни. Этот образ создается при помощи союзного сравнения как свечи:

Теперь уж им, наверно, легче,

Теперь все страшное ушло,

И только души их, как свечи,

Струят последнее тепло.

(«Старость», 1956)

Для поэта особенно важным оказывается осмысление заключительного этапа жизни, понимание его назначения и особенностей. На завершение жизни указывает лексема последний, в которой заложены семы «окончание», «конец». Этот период воспринимается Н.Заболоцким как особый этап, который получает наименование с помощью лексемы теперь, обретающей в поэтическом контексте значение «не так, как раньше». Значимость этой лексемы для понимания смысла образа свечи подчеркивается использованием приема анафоры.

Смысл последнего жизненного этапа состоит в избавлении от страданий, в обретении чувства душевного равновесия и гармонии. Эта мысль выражается сочетанием страшное ушло (лексема страшный содержит в своем значении сему отрицательной оценки, а выбранная поэтом морфологическая форма – средний род – как бы охватывает в силу своей неопределенности все тревоги, горести, заботы человеческой жизни. Лексема уйти указывает на исчезновение, удаление всех признаков, названных лексемой страшный) и словом категории состояния в форме сравнительной степени легче, характеризующим новое состояние героев стихотворения.

Модальное слово наверно становится носителем субъективно-модальных авторизационных смыслов, т.е. знаком присутствия автора в тексте. Оно создает светлую, доверительную атмосферу, а значение предположительности сообщаемой информации свидетельствует о невозможности полного проникновения в тайны жизни и смерти.

В стихотворении «Старость» образ свечи-жизни получает прямое языковое воплощение, в более ранних произведениях Н.Заболоцкого, реализующих концептуальную модель «жизнь как свеча», эта образная параллель чаще дается имплицитно:

Догорает, светясь терпеливо,

Наша жизнь в заповедном краю,

И встречаем мы здесь молчаливо

Неизбежную участь свою.

(«Старая сказка», 1952)

Глагол догорать содержит ядерные семы «свет», «горение», что связывает эту лексему со словом свеча. Значение света выражается также деепричастием светясь, создающим семантическую плотность образа жизни.

Приставка до- в глаголе указывает на окончание действия, приближение его к внутреннему пределу, которым в контексте стихотворения оказывается смерть, обозначенная поэтическим перифразом неизбежная участь. Для актуализации признака приближения к смерти используется «не-лексема» неизбежный, оказывающаяся как бы носителем «двойной семантики: сквозь отрицание просвечивает утверждение» [Левин 1998: 63]. Так акцентируется противоположный признак, указывающий на возможность преодоления смерти и ее разрушительных влияний, что связано с реализацией концепции всеобщих метаморфоз, являющейся ценностным стержнем картины мира Н.Заболоцкого.

Лексема молчаливо передает мысль о близости смерти, так как смысловая сфера отсутствия звука является в художественном мире поэта типичным признаком смерти. Сопоставление пары лексем молча-молчаливо (ничего не говорить – мало говорить) позволяет выявить значимое свойство старости – уменьшение всех жизненных сил, – которое тесно переплетается с описанием пространственно-временного континуума. Завершение жизни характеризуется метонимическим совмещением категорий пространства и времени: лексема догорать указывает на определенный временной промежуток, в течение которого осуществляется называемое ею действие, а лексема край служит обозначением определенного пространства и семантически поддерживается местоименным наречием здесь, также формирующим пространственные представления. Отметим, что данное пространство наделено определением заповедный, реализующим семы «неприкосновенный», «хранимый в тайне».

Итак, окончание жизни воспринимается Н.Заболоцким как особое, не всегда понятное для человека время, протекающее в особом пространстве, закрытом для окружающего мира.

Другим образным воплощением жизни в рамках концептуальной модели «жизнь как свеча» становится образ поздней гостьи, создаваемый творительным сравнения:

Наступили месяцы дремоты…

То ли жизнь действительно прошла,

То ль она, закончив все работы,

Поздней гостьей села у стола.

(«Воспоминание», 1952)

Последний этап жизни осмысляется поэтом с помощью метафоры месяцы дремоты, задающей состояние ожидания смерти. Длительность и неопределенность, загадочность этого состояния в человеческой жизни подчеркивается использованием пунктуационного знака многоточия в конце поэтической строки. Мысль о наступлении конца жизни выражена лексемой пройти, в значении которой заложены семы «прекращение», «завершение».

В поздней лирике Н.Заболоцкого репрезентируется концептуальная модель «смерть как гибель души», которая оказывается поэтической трансформацией концептуальной модели «жизнь как свеча»:

Но душа твоя угасла,

На дверях висит замок.

Догорело в лампе масло,

И не светит фитилек.

(«Ласточка», 1958)

Образ лампы близок образу свечи: обе лексемы имеют значение «источник света».

Для поэтического контекста характерно совмещение глаголов прошедшего и настоящего времени, что обусловлено необходимостью показать смерть души и охарактеризовать ее нынешнее состояние. Приставки у- и до- в глаголах прошедшего времени указывают на исчерпанность действия. Закрытость души после угасания, недоступность для внешних впечатлений и воздействий эксплицируются в лексеме замок, в которой сема «запирание» является ядерной. Значимой характеристикой такого состояния становится мотив отсутствия света, о чем свидетельствует наличие отрицания не светит фитилек.

Окончание жизни получает в лирике Н.Заболоцкого негативную эмоциональную оценку, на что указывает употребление эмоционально окрашенных лексем: Горько ласточка рыдает. Лексема рыдать, в отличие от нейтральной лексемы «плакать», передает мысль об интенсивности действия, максимальной степени его проявления и усиливается наречием степени горько.

Таким образом, репрезентация концептуальной модели «жизнь как свеча» в художественном мире Н.Заболоцкого связана с желанием поэта осмыслить этап завершения жизни. Жизнь представляется в образе свечи, постепенно догорающей и расходующей свои жизненные силы. Этот образ создается с помощью соответствующей лексемы, которая употребляется также в составе сравнительных оборотов. Смерть оказывается неизбежным итогом жизни любого человека, никто не в силах изменить существующий порядок вещей. На ее приближение указывают глаголы с семантикой завершения, окончания.

В то же время период завершения жизни позволяет увидеть в ней новый смысл, обрести покой и умиротворенность, поэтому восприятие жизни окрашивается в светлые, элегические тона, передаваемые через лексемы, содержащие сему света.

Смерть становится окончательным итогом жизни, поэтому в произведениях Н.Заболоцкого вербализуется также концептуальная модель «смерть как гибель души», которая тесно связана в мировосприятии поэта с мотивами закрытости, замкнутости, исчерпанности, которые реализуются с помощью приставок со значением окончательности. Негативная оценка окончания жизни души выражается стилистически окрашенными лексемами.

Литература

Королев К.М. Энциклопедия символов, знаков, эмблем. – М.: Мидгард, 2005. – 600с.

Левин Ю.И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. – М.: Языки русской культуры, 1998. – 824с.