Д. филос. н., проф. В. Н. Самченко

Красноярский государственный аграрный университет, Россия

ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКАЯ НАУКА: ИДЕЙНЫЙ ОБЛИК

Мы полагаем, что этапы эволюции познания различаются, в первую очередь, типом осваиваемых явлений. В частности, предклассическая наука XVII–XVIII вв. осваивала рутинное функционирование объектов, а лидером ее была классическая механика И. Ньютона. Классическая наука (XIX в., особенно его вторая половина) осваивала эволюцию в прямом смысле слова (лат. evolutio означает развертывание), т. е. – развитие без учета моментов становления. Фактическим лидером была равновесная термодинамика, хотя, в силу ее несовершенств, еще сильны были претензии на лидерство со стороны классической механики. Неклассическая наука первых трех четвертей XX в. осваивала становление как таковое, лидеры ее – квантовая и релятивистская механика. На этом этапе физики как бы сами себя не понимают, т. к. понять эффекты становления можно только в перспективе развития предмета за пределы его становления.

Современная постнеклассическая наука осваивает, на наш взгляд, всякую, в т. ч. спонтанную самоорганизацию, т. е. процесс эволюции предмета через становление в нем новых структур. Лидером науки является неравновесная термодинамика в облике синергетики Пригожина–Хакена. И. Пригожин и И. Стенгерс в своей программной книге «Порядок из хаоса» отчасти сознают это, и стремятся вскрыть историко-научные корни и связи категории самоорганизации. Полного успеха на данном пути они не достигли, но наметили основание для верной оценки соотношения категорий.

В частности, эти авторы отмечали: «Ныне мы вступаем в новую эру истории времени, эру, в которой бытие и становление могут быть объединены в непротиворечивую картину» [5, с. 323]. Поясняя употребляемые тут понятия, авторы пишут: «начальные условия, воплощенные в состоянии системы, ассоциируются с бытием, а законы, управляющие темпоральным изменением системы, – со становлением» [5, с. 383]. Здесь и в других частях книги видно, что авторы не различают бытие и рутину, а становление смешивают с развитием в целом.

Если принять такие отождествления, то в идейном вкладе синергетики нельзя было бы усмотреть ничего нового сравнительно с идеями науки прежних столетий. Сами авторы сознают, что неподвижный космос Аристотеля был разрушен еще Коперником [5, с. 101–102]. Сами они указывают, что «Гегелевская философия природы последовательно включает в себя все, что отрицалось ньютоновской наукой. В частности, в основе ее лежит качественное различие между простым поведением, описываемым механикой, и поведением более сложных систем, таких как живые существа» и т. д. [5, с. 139 и далее].

Марксистский вклад в теорию развития Пригожин и Стенгерс даже представляют в развернутом виде на фоне тогдашней научной картины мира. «Идея истории природы как неотъемлемой составной части материализма принадлежит, – пишут они, – К. Марксу и была более подробно развита Ф. Энгельсом. … В то время, когда Энгельс писал “Диалектику природы”, физические науки отвергли механистическое мировоззрение и склонялись ближе к идее исторического развития природы» и т. д. [5, с. 300].

Таким образом, по признанию самих авторов, идея постоянного развития входит уже в представления классической науки. Единственное, что тогда еще не было постигнуто в развитии – законы становления. Именно из-за этого сама теория развития имела еще одностороннюю форму эволюционизма, как учения о развертывании уже ставшей реальности. Эти соображения приводят к выводу, что на самом деле Пригожин и Стенгерс имели в виду единство или синтез (не бытия и становления, а) эволюции и становления.

Именно благодаря такому синтезу, необычные эффекты сферы становления объясняются на основе законов самоорганизации. В том числе, синергетика представляет загадочные аксиомы и неожиданные выводы квантовой теории как понятные теоремы физики открытых систем. Само квантование энергии выглядит типичным проявлением процесса самоорганизации, наподобие хрестоматийных ячеек Бенара. Оно «выводится, – пишет Пригожин, – как свойство нелинейных открытых систем», как «следствие, вообще говоря, макроскопической нелинейной задачи».

Сочетание волновых и корпускулярных свойств – тоже больше не квантовый «эксклюзив». Макроскопические объекты с такими свойствами, т. н. солитоны (уединенные волны), были открыты Дж.С. Расселом на воде еще в 1834 году. Но сейчас они, как особый тип диссипативных структур, «втянуты» в орбиту синергетики, и при этом теория солитонов, по словам А. Ньюэлла, выглядит «драматически новой концепцией».

Повышенную роль прибора в квантовой области новая физика объясняет как типичное проявление сверхчувствительности всякой системы к воздействию вблизи точек бифуркации. И. Пригожин не раз указывал на возможность построения квантовой физики на основе синергетики и предлагал свой вариант такой теории. «Новый формализм… придает (квантовой. – В. С.) вероятности внутреннее значение, независимое от измерения», – писал он [4, с. 16]. Таким образом, отпадает потребность в субъективистских трактовках квантовой вероятности. Прощай, приборный идеализм!

По внешнему сходству слов, постнеклассическую науку иной раз сопоставляют с постмодерном. Такое сопоставление фактически «зашито» и в понятие постнеклассической научной рациональности, как его трактует сам его автор В.С. Стёпин [см. напр. 6, с. 712–713]. В этом русле находятся утверждения (сам Стёпин, В.В. Ильин и др.), что постнеклассическая наука якобы развивает тенденции субъективизма, свойственные неклассическому этапу. По мнению таких авторов, «постнеклассика» в науке есть по сути неонеклассика, т. е. обновленная и, так сказать, субъективистски усугубленная неклассика [см. напр. 3]. Но такая трактовка не учитывает естественного опережения в развитии науки по отношению к политике.

Постнеклассический этап науки, видимо, еще не полностью созрел. Но, на наш взгляд, в идейной перспективе от него следует ожидать обратного. Как понятие самоорганизации объединяет понятия эволюции и становления, так и постнеклассическая наука в идейном плане должна соединить в себе черты предыдущих этапов, изучавших соответственно эволюцию (классическая наука) и становление (неклассическая наука). А по законам развития (в частности, по закону отрицания отрицания) при этом должно наблюдаться не усиление черт предыдущего этапа, а диалектическое возвращение к чертам этапа более раннего. Значит, в нашем случае – к ведущей роли идей, характерных для классической науки.

Эта гипотеза подтверждается фактом фундаментального значения. Идея эволюции, центральная в классической науке, стала также центральной идеей науки постнеклассической. Причем данная идея существенно расширена и углублена. С участием самой синергетики и всей массы конкретных наук, к началу третьего тысячелетия сформировалась и достигла всеобщего признания концепция универсального (глобального) эволюционизма. В ее свете «Вся история Вселенной от Большого взрыва до возникновения человечества рассматривается как единый процесс, в котором космический, химический, биологический и социальный типы эволюции имеют генетическую и структурную преемственность». [2, Предисловие] Строго выражаясь, тут речь идет уже не о собственно эволюции (как только развертывании ставшего), а о развитии в целом.

Причем нельзя сказать, что эта идея возникла только в постнеклассической науке. Наоборот, зародилась она именно в период научной классики, – что лишний раз подтверждает нашу логику. Еще Э. Геккель писал в своей знаменитой книге, опубликованной в 1899 г.: «Несомненно, отдельные исследователи уже много веков тому назад размышляли о развитии, об эволюции вещей; но мысль, что этот закон управляет всем мирозданием и что сама вселенная есть не что иное как вечная “эволюция субстанции” – эта могучая мысль есть порождение XIX века» [1, с. 67]. Мы согласились бы, но с оговоркой, что полномерная реализация данной идеи стала возможной только благодаря синергетике. И именно потому, что она позволила наукам связать процессы эволюции (как развертывания) во всех сферах бытия переходными актами самоорганизации, т. е. – процессами становления новых структур.

Таким образом, постнеклассику в науке правильней трактовать как неоклассику, т. е. как обновленную классику. И притом – классику усовершенствованную, более классическую, если можно так выразиться. Универсальный эволюционизм уже полностью изгнал из естествознания предпосылки для креационизма, витализма, агностицизма и для концепций типа теории тепловой смерти вселенной. Между тем, в классическом естествознании они были еще сильны, хотя оно и бунтовало против них. Ведь законы становления, т. е. законы естественной креации мироздания, были ему еще неизвестны. А неклассическое естествознание, бессознательно уткнувшись в становление, еще добавило к этому релятивистский индетерминизм и восточный мистицизм.

Обновление науки всегда было предпосылкой и провозвестием грядущего обновления общества. Придет время, и вслед за наукой политическая идеология тоже возвратится к классическим идеалам истины, добра и красоты (Гёте, Геккель и др.). Но сейчас политика еще волочится за неклассической наукой и барахтается в нарытых ею мистических ямах и бочагах. А ее влияние порой искажает образ постнеклассической науки в умах современников.

Литература:

1. Геккель Э. Мировые загадки. Общедоступное изложение философии монизма. – М.: ОГИЗ, 1937. – 536 с.

2. Глобальный эволюционизм (философский анализ). – М.: ИФРАН, 1994.

3. Ильин В.В. Классика – неклассика – неонеклассика: три эпохи развития науки // Вестник Москов. университета. Серия 7. Философия. – 1993. – № 2. – С. 16–34.

4. Пригожин И.Р. Переоткрытие времени // Вопр. философии. – 1989. – № 8. – С. 3–19.

5. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М.: Прогресс, 1986. – 431 с.

6. Стёпин В.С. Теоретическое знание: структура, историческая эволюция. – М.: Прогресс-Традиция, 2000. – 744 с.