К.и.н., доц. Овсянникова Н.В.

Поволжский государственный университет сервиса

«ТРЕТИЙ ВОЗРАСТ» В ТРАДИЦИОННЫХ КУЛЬТУРАХ

НАРОДОВ ПОВОЛЖЬЯ

 

Возраст является культурной категорией, целостность которой состоит в понимании личностью символического значения этой категории и следовании тем конвенциональным правилам, которые вытекают из восприятия символа «возраст». Соответственно ожидания, связываемые с тем или иным возрастом, есть продукты «производства» и «воспроизводства» культуры. Те атрибуты, которые «приписываются» различным периодам жизни, имеют культурно обусловленный характер. При этом различные культуры имеют свое «возрастное расписание», на которое ориентируется индивид в процессе жизни, с которым соизмеряет индивидуальное возрастное развитие и на основании которого он сам и его окружение оценивают это развитие.

Культурное качество возраста проявляется в специфике того содержания, которое несут в себе различные возрастные этапы. По мнению М.С.Каган, «для культурологии жизненный цикл распадается на три основные фазы – овладение культурой, творчество культуры и передача культуры тем, кто идет на смену в эстафете поколений» [1; 90]. «Третий возраст» имеет особую роль, сохраняя и передавая свою мудрость и опыт молодым поколениям. Этот жизненный цикл определяет не только индивидуальное развитие личности, но и тот механизм, с помощью которого идет развитие самой культуры. Таким образом, ориентируясь на психофизиологические особенности человека, которые задают естественный ход его развития, и интерпретируя их в рамках социально-культурных «запросов» общества, культура выстраивает свою модель развития человека как культурного существа.

В культуре как системе значений присутствует дискурс возраста, который структурирует все аспекты знаний, формирует отношения между людьми одного и разного возрастов на уровне повседневного восприятия. Модель возрастного развития основывается на существующей в данном обществе и культуре совокупности смыслов и образов, касающихся представлений о возрасте в целом и о возрастных этапах в отдельности.

Как указывает Мухранова Е.Н., между реальными свойствами индивидов и их образами в культуре существует обратная связь: культурные стереотипы отражают свойства эмпирических индивидов и одновременно служат им ценностными ориентациями, образцами, которым люди стараются подражать или, напротив, их избегать. Понятия и представления о детстве или старости являются отражением реальных возрастных свойств, и при этом они всегда аскриптивны. Определение возрастных свойств как аскриптивных, т.е. приписываемых культурой и изменяющихся вместе с нею, связаны с тем, что историко-культурологические науки изучают, как правило, не «реального», конкретного ребенка взрослого или старика, а их стереотипизированные образцы в той или иной культуре [2; 38].

Стремительное старение населения в XXI в., увеличение в общей численности относительной доли и в абсолютной численности людей пожилого возраста выдвигает на первый план проблемы, связанные с «третьим возрастом» и  вписыванием его в контекст современной цивилизации. Акцентирование внимания на  проблематике понимания феномена старости в современной культуре важно в связи с тем, что онтологическое давление данного явления в индивидуальной истории человека нарастает и требует своего осмысления в меняющихся контекстах социума. Вместе с тем идеи о самодостаточности старости циркулируют в основном в академических кругах, практически не интегрируясь в общественное сознание (либерализация старения).

Взросление обычно воспринимается как нечто при­влекательное. Старение, напротив, традиционно имеет негативное значение. В настоящее время можно говорить об антагонизме категорий «молодость — старость», атрофии ценностного понимания старости, которые в определенной степени определяют облик современной культуры. При этом «третий возраст» как потенциальная возможность развития человечества в современной культуре не столько негативизируется, сколько игнорируется или даже отрицается.  

Образ старика/старухи в русской деревенской традиции оказывается, по меньшей мере, двойственным: с одной стороны, о пожилых людях говорят как о «выживших из ума», а по своему статусу они зачастую приравниваются к детям (об этом, в частности, свидетельствует поговорка «старый что малый»). С другой стороны, старикам и старухам нередко приписывается особая мудрость, прозорливость, владение магическими навыками и знаниями и т. п. Тут нет серьезного противоречия, поскольку пожилым людям отказывается в интеллектуальной компетенции лишь применительно к социальным отношениям, быту, повседневному труду, а приписывающиеся им особые знания, как правило, относятся к сфере ре-лигии и магии, к опыту взаимодействия с сакральным и потусторонним миром. Таким образом, социальная и физиологическая неполноценность старых людей компенсируется их особой ролью во взаимоотношениях со сферой «иного» и сверхъестественного [3; 43] [1].

Иллюстрацией особой роли старости в традиционных представлениях может служить сказка «Курочка Ряба» или «Золотое яичко» в более старой интерпретации. Она являлась частью богатого русского народного взрослого фольклора и пронизана символикой. Курочка Ряба, то есть пёстрая курица, олицетворяла собой посредника между небом и землёй, а также обозначала возможность выбора и перемен. Золотое яйцо являлось символом смерти. Его получали старые люди, когда им приходило время умирать. Те из них, которым удавалось разбить золотое яйцо, оставались жить. Простое яйцо являлось символом новой жизни. Сказка-притча «Золотое яичко» как бы успокаивала взрослых и давала им возможность не горевать из-за неизбежной старости. Она символизировала победу жизни над смертью.

Рассмотрение феномена «третьего возраста» в традиционных культурах целесообразно в рамках семейно-бытовой культуры того или иного народа. Большая или неразделенная семья у русских объеди­няла несколько семейных пар, находив­шихся в прямом и боковом родстве. Её отмечало совместное владение имуще­ством, ведение общего хозяйства, общие жилище и стол. Во главе такой семьи стоял старший мужчина. Глубокие изме­нения в ней под влиянием развития товарно-денежных отношений происхо­дили ещё в XVIII веке, вызывая её дробление и образование малых семей как самосто­ятельных единиц. Однако русские, в силу некоторых объектив­ных условий, сохранили эту форму семьи в своем быту до XX века, а в некоторых районах вплоть до образования колхозов в 1930-х гг. Основной формой семьи была семья малая, состоящая из двух поко­лений: родителей и их детей.

Для семейного строя русских характерно дли­тельное сохранение болышесемейных патриархальных традиций. Почтение к родителям считалось по нравственным понятиям ручательством здоровой, долгой и счастливой жизни («Отчая клятва иссушит, матерняя искоре­нит»). Свод нравственных норм был очень прост, но в нем содержался многовековой опыт. Одним из основных условий являлось воспитание нравственности с ранних лет. Детям старались привить хорошее и разумное, важным считалось и то, чтобы оберегать их от всякого дурного, плохих примеров и действий. Народная мудрость учила, что ребенок должен отвечать за свои поступки. Необходимо с малолетства останавливать его, вразумлять, чтобы плохое поведение не перешло в привычку.

В традиционной культуре формирование морального облика человека считалось долгом семьи перед обществом и важнейшим условием обеспечения себе достойной старости («Детей хорошими вырастишь – род свой прославишь»).

Неуважительное и непочтительное отношение к родителям считалось аморальными и сурово осуждалось, а факт отказа давать содержание своим престарелым родителям навлек бы всеобщее презрение.  Так, в культуре мордвы отцу и матери отводилось основополагающее положение, нередко переходившее в культ. В традиционном быту мордвы большое значение имела и родственная солидарность. Если у кого-нибудь из престарелых людей не было своих детей, то они находили приют у родственников и жили на полном их иждивении как члены семьи. Широкое распространение имел обычай брать к себе престарелых одиноких людей, состоящих в очень дальних родственных связях.

На характер нравственного воспитания существенное влияние оказывали религиозно-этические нормы. Они во многом определяли хозяйственную, социальную жизнь, семейные и общественные отношения, культуру и быт, этнические контакты. В ряде случаев религиозные воззрения способствовали сохранению национального языка и национальной культуры. Религиозность, соблюдение норм культового этикета считались признаком нравственности. Фактически каждый человек знал обычаи и традиции жителей своей местности. О них узнавали с самого раннего детства, выполняя определенные обрядовые функции, а также на примере своей семьи, соседей, общины.

Одним из верных и действенных способов соблюдения норм нравственности было воспитание детей в страхе божьем, на вере в небесную кару и возмездие. С малолетства сообщались понятия о том, что грешно, за что налагается наказание, что такое зло. Это чувство становилось тем стержнем души, которое сдерживало от всякого порочного и бесчестного поступка. Воспитывать детей в добром поучении, учить страху божию, вежливости и всякому порядку – вот основные заповеди, которым учила народная мудрость. Выполнение религиозных предписаний в домашнем быту определялось не только чувством верующего («стра­хом божиим»), но и контролем семьи, особенно старшего поколения, следив­шего за соблюдением подобающего отношения к иконам, постам, молитвам и т. п.

В случае же возникновения споров, члены семьи должны были не выносить их за ее рамки. Примирение сторон осуще­ствлялось обычно без вмешательства посторонних лиц, в том числе и об­щин­ного схода. Лишь в исключительных обстоятельствах существовал старинный обычай: если старую мать вдруг переставал слушать сын, а в доме кроме нее, не было никого, кто бы мог проучить строптивца, то мать решалась пустить в ход последнее средство. В знак своего безвыходного положения она брала под мышку кусок холста, а в руки свечку и шла на сход, где объявляла старикам о своей беде и о бессилии справиться с ней. Старики, убежденные в справедливости слов ее необыкновенным снаряжением, тут же вызывали непокорного сына и ругали его, убеждая быть наперед покладистым.

В целом община играла большую роль в выработке жизненных позиций и ценностных ориентаций. Строжайший контроль, цензура нравов оказывались лучшими регуляторами поведения. Общин­ные традиции продолжали сохраняться в быту и тогда, когда община под вли­янием социально-экономической дифферен­циации постепенно теряла своё един­ство.    

Законодательную роль в общественной жизни деревни играл сход. До самой Октябрьской революции (и даже в первое деся­тилетие  после  неё)  собирались  сельские сходы — собрания глав семей, решав­шие важнейшие дела. Деятельность сельских и городских сходов была разнообразной. Здесь принимались решения, касающи­еся землеустройства, распределения угодий, уплаты налогов, раскладки повинностей, сбора денежных средств на мирские дела, выдвижения рекрутов в армию. На сходе происходили выборы на общественные должности старшин, сотников, десятников, сборщиков, разбирались жалобы крестьян, вершился суд и мно­гое другое. Большое влияние на реше­ния схода оказывало мнение стариков и выборных «начальников», а также инициативных крестьян, умевших хорошо говорить (крикунов).

Таким образом, в традиционных культурах и обществе люди были связаны множеством отношений зависимости: типа служения, выполнения долга, заботы и принуждения. В традиционном обществе всегда есть ядро этических ценностей, признаваемых общими для всех членов общества.

Традиционная народная культура прошлого универсальна. Она отличается от современной культуры не наличием или отсутствием традиций, а их длительностью и степенью устойчивости. Традиционная культура определяет и нормирует все аспекты жизнедеятельности общины. Конкретные формы традиционных культур, как и социальные механизмы их трансмиссии, носят исторически преходящий характер. Целостная система нормативно-ценностного жизнеобеспечения народа распадается на фрагменты, которые со временем теряют функционально-смысловое наполнение. Но разрыва поколений все-таки не происходит. Все­гда остаются слои культуры, позволяющие осознавать свою принад­лежность к этнической общности: язык, религия, миф об общих предках, историческая память, богатая подвигами героев или общи­ми страданиями. Несмотря на любые ин­новации человечеству, чтобы самовосполняться и саморегулиро­ваться, необходимо сохранять связи между поколениями.

Таким образом, «третий возраст» есть культурно-исторический феномен, который можно понять лишь с учетом целостной системы образов, в которых культура воспринимает, осмысливает и легитимирует жизненный путь индивида и возрастную стратификацию общества. Культура безвозрастна, в своих различных формах и проявлениях она смягчает, а в ряде случаев и снимает природный фактор старости. Поэтому «третий возраст» может быть тем време­нем, когда происходит аккумуляция опыта, страхующая безопас­ность и престиж пожилых людей.

 

Литература:

1. Каган, М.С.Философия культуры. - СПб., 1996. – 298с.

2. Мухранова, Е.Н. Возраст человека как предмет культурологического знания // Журнал Мир человека №3 (13), 2008.- С. 36-42.

3. Громыко, М.М. Мир русской деревни. – М.: Молодая гвардия, 1991. – 128с.

 


[1] Громыко М.М. Мир русской деревни. – М.: Молодая гвардия, 1991. С. 43.