Музыка и жизнь / 6. Композиторы

Горбенко А.А., Лядов В.И.

ФГБОУ ВПО «Государственная классическая академия имени Маймонида»,

г. Москва

Значение философии А. Шопенгауэра

в творчестве С.С. Прокофьева

Философия Артура Шопенгауэра повлияла на внутренний мир композитора С.С. Прокофьева. Впервые его имя встречается в «Автобиографии» Сергея Прокофьева, в связи с упоминанием о Максе Шмидтхофе, друге композитора по Петербургской консерватории. В апреле 1909 года семнадцатилетний композитор дает такую характеристику другу и их взаимоотношениям: «Максимилиан Шмидтгоф был остроумен и обожал придираться к словам», они «много и очень подробно пикировались», то есть постоянно устраивали друг другу словесные баталии, пытаясь по-юношески, с азартом перещеголять друг друга словесным мастерством и метафизическими измышлениями [3, с. 373]. Они любили вместе бродить по улицам и набережным Петербурга. Прокофьев пишет в своей «Автобиографии»: «Я, с моей стороны, любил нападать и искал для словесной битвы какие-нибудь поля, на которых он был слабее. Таким полем часто оказывалась музыка. <…> со своей стороны, если я неудачно строил фразу, он немедленно впивался в мою ошибку и не отпускал, пока было можно. <…> Макс, со своей стороны, нашел поле для нападения на меня: цитаты из Шопенгауэра, на которые я не знал, как возразить, или же не всегда удачно импровизировал мои ответы.

– Вы, может, не читали его [Шопенгауэра]?

– Не читал. Но от моих родителей знаю, что прочесть Шопенгауэра значит принять холодную ванну пессимизма.

– Я принял эту ванну два года назад, – сказал Макс (ему понравилось выражение «принять ванну»), – но все-таки нашел на дне немало блестящего ума» [4, с. 322].

Дружба с М. Шмитгофом зародила в С. Прокофьеве интерес в философии А. Шопенгауэра. В апреле 1913 году Максимилиан Шмидтгоф покончил собой, написав прощальное письмо С. С. Прокофьеву. «Утром 27 апреля 1913 года, Прокофьев, едва встав с постели, обнаружил письмо от Шмидтгофа: «Сообщаю тебе последнюю новость – я застрелился. Не огорчайся этим особенно, а отнесись к этому равнодушно. Право, большего это не заслуживает. Прощай. Макс.» Сбоку была сделана приписка: «Причины не важны» [1]. В том же году композитор посвятил памяти друга своей Концерт для фортепиано с оркестром № 2 g-moll op.16. и сонату для фортепиано № 2, op 14, d-moll. В память об умершем друге он занимается штудированием классиков немецкого классического идеализма – Канта и Шопенгауэра.

Следующее упоминание композитором философских трудов А. Шопенгауэра мы встречаем уже в записи, сделанной в «Дневниках» тремя годами позже, где упоминается друг С. Прокофьева, поэт Борис Башкиров (Верин): «С Борисом Вериным мы принялись за совместное чтение «Афоризмов житейской мудрости» Шопенгауэра, которые меня очень увлекли, к которым я решил вернуться еще раз, так как беглого прочтения дли них мало» [2, с. 649].

Жизненная позиция этого философа во многом была близка композитору. «Шопенгауэровская проповедь одиночества, – пишет позднее двадцатисемилетний композитор, – пришлась мне, такому общительному человеку, неожиданно по душе. Конечно, абсолютного одиночества я не перенес бы, но этого и не требовал в моем возрасте Шопенгауэр» [4, с. 167]. В этот период творчества он много читает, занимается астрономией, гуляет, пишет «Классическую симфонию» и занимается инструментовкой Скрипичного концерта. Раз в неделю С. С. Прокофьев наведывается в Петроград, а, возвратившись оттуда, вновь погружается в музыкальные занятия, прогулки и чтение Шопенгауэра: «“Афоризмы житейской мудрости”, “Парерга” и “Паралипомена” я читаю второй раз, отчеркиваю карандашом и не могу от них оторваться» [2, с. 652].

Насколько С. С. Прокофьев предстает перед нами серьезным и благодарным читателем, можно заключить хотя бы из дневниковой записи июня 1917 года: «Я решил приняться за главный труд Шопенгауэра – «Мир как воля и представление», но с первых же страниц Шопенгауэр выругал меня невеждой и запретил читать себя дальше, пока я не ознакомлюсь с Кантом и «Четверичным корнем». Я решил отложить «Мир как волю» (раз сам автор запрещает ее читать) и взял «Четверичный корень закона достаточного основания» как предварительную книгу к ней» [2, с. 156]. В июне 1918 года композитор читал «Мир как воля и представление» Шопенгауэра в Японии, по дороге в Америку. Вот дневниковая запись от 23 июня 1918 года: «…а книга у меня одна – Шопенгауэр. Я возобновил чтение «Мир как воля » и получаю от этого много удовольствия, но эту книгу можно читать лишь понемногу: один-два часа в день» [3, с. 215].

Казалось бы, что общего может быть у молодого С. Прокофьева, имеющего, по словам друга Н. Мясковского, «темперамент героя» [4, с. 163], с философией жизни Артура Шопенгауэра? Одной из точек соприкосновения мировоззрений философа и композитора является их понимание функции творчества как важнейшего средства преодоления жизненных страданий и рушащихся надежд, приводящего к экстатическому состоянию творческого самозабвения. «Еще стоит жить на свете, пока сочиняется такая музыка!» – отзывается о музыке С. Прокофьева Н. Мясковский и признается, что его состояние после проигрывания прокофьевской музыки «всего яснее выражается двумя словами: хочется жить» [4, с. 9].

Литература:

1. Вишневецкий И. Сергей Прокофьев, документальное повествование в трех книгах // Топос: литературно-философский журнал. – [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.topos.ru/article/6425.

2. Прокофьев С.С. Дневник. Письма. Беседы. Воспоминания / Сост. М. Е. Тараканов. – М., 1991.

3. Прокофьев С.С. Материалы, документы, воспоминания. – М., 1956.

4. Прокофьев С.С. и Мясковский Н.Я. Переписка. – М.: Советский композитор, 1977.