Филологические науки/6. Актуальные проблемы перевода

Козлова М. Н.

Харьковский гуманитарный университет «Народная украинская академия», Украина

Эпоха «прекрасных неверных»: истоки западноевропейской переводческой традиции

В 1638 году в парижском издательстве Жана Камюзи был опубликован сборник, оказавший необычайное влияние на восприятие переводческой мысли и ставший своего рода манифестом на тот момент недавно основанной Академии наук Франции. Это был сборник переводов "Huit Oraisons de Ciceron" («Восемь речей Цицерона»), созданный усилиями Николя Перро д'Абланкура, одного из величайших переводчиков своего времени. «Восемь речей Цицерона» открыли новую страницу в истории западноевропейского перевода. Уделяя особое внимание литературной ценности своих переводов и вольному подходу к процессу перевода, д'Абланкур и его коллеги облачили «древнее красноречие» в одежды современной чувственности и приблизили античных авторов к своим читателям. Такие «неоклассические» переводы позднее станут ключом не только к пониманию классиков, но и к развитию национальной литературы Франции и Англии, вызовут бесконечные споры о переводе, авторстве, языке и культуре, которые будут продолжаться на протяжении всего следующего века, и именно с них начнет свой отсчет эпоха «прекрасных неверных» – эпоха, в которую появилась на свет западноевропейская переводческая мысль [2, c. 1].

Перевод – это одно из ключевых средств, с помощью которого литература включается в культурную полисистему [1, c. 14]. Именно перевод делает литературу видимой, напоминая нам о том, что мосты между культурами никогда не появляются без веской на то причины, и, тем не менее, это сложное социокультурное явление – перевод – требует готовности к пробам и ошибкам, а также многообразию чужих культур. История перевода позволяет нам рассмотреть современные проблемы во временной перспективе и приумножить общий переводческий опыт, поэтому за последние десятилетия внимание к переводоведению, как независимой дисциплине в пределах философии, лингвистики и литературоведения, существенным образом возросло и привело к образованию новой междисциплинарной и актуальной сферы исследования. Благодаря переводоведению и его истории мы можем определить место каждой нации в создании собственных языка, культуры и истории, помогающих нам описывать свой мир и понимать мир других культур.

Отчего же именно переводы д'Абланкура и его соратников привели к таким важным переменам в истории переводческой мысли? Чтобы дать ответ на этот вопрос, нужно обратиться к истории перевода и концепции вольного перевода. В основу такого подхода легло высказывание Цицерона касательно его собственного перевода: «Перевел я их, однако, не как толмач, но как оратор». В своей работе 59 г. до н. э. "De optimo genere oratorum" («О наилучшем роде оратора») Цицерон предлагает два важных принципа: по его мнению, переводить слово в слово не следует, и переводчики должны подбирать выражения, которые воссоздавали бы, насколько это возможно, убедительность оригинала в собственном языке:

«Я перевел самые знаменитые, и притом произнесенные с двух противоположных точек зрения речи — речи обоих вождей аттического красноречия, Демосфена и Эсхина. Перевел я их, однако, не как толмач, а как оратор: я сохранил и мысли, и их построение — их физиономию, так сказать — но в подборе слов руководился условиями нашего языка. При таком отношении к делу я не имел надобности переводить слово в слово, а только воспроизводил в общей совокупности смысл и силу отдельных слов; я полагал, что читатель будет требовать от меня точности не по счету, а — если можно так выразиться — по весу» (7, с. 59, перевод В. А. Алексеева).

В этом отрывке Цицерон, безусловно, говорит о том, что строит свой целевой текст таким образом, чтобы не перечить нормам латинского языка, стараясь сделать текст приятным и красивым под стать эстетическим предпочтениям читателей своего времени [4, c. 7]. И именно это положение ляжет в основу споров о роли перевода в развитии молодых языков, которое начнется в эпоху Возрождения. Тем не менее, сам Цицерон подчеркивает, что перевод (или подражание) [5, c. 111] стоит ниже самостоятельного литературного произведения; он полезен литератору, но лишь как упражнение, которое способствует развитию красноречия и его литературного таланта. А если уже более опытный писатель или оратор берется за дело, то они должны стремиться если не превзойти в своем переводе автора оригинала, то хотя бы не уступить ему.

На протяжении многих веков вспыхивали споры относительно практических стратегий перевода и особенно его критики, целесообразности соответствия слова его словарному значению в переводе, «свободы» или «рабства» переводчика, роли грамматического и риторического подходов. Период XVII – XVIII веков – это время интенсивного межкультурного диалога между Англией и Францией, в рамках которого перевод и критика, ему посвященная, очертили границы современной теории перевода. Среди вопросов, касательно которых дискутировали тогда переводчики, были потребность в изменении классической переводческой традиции, которые освободили бы перевод от пережитков былых времен; укрепление национальной литературы и обогащение национального языка, обоснование различных подходов к определению авторства, а также создание новых средств выражения индивидуальных особенностей авторского стиля в письменной речи. Античные авторы в таких «украшательных» переводах преподносились читателю не только в строгом соответствии с нормами французского литературного языка того времени, но и взглядами на мораль. Классицизм был не только нормативным, но и антиисторическим, его героем был человек, не зависящий от обстоятельств места и времени, потому сценические Клеопатры и Дидоны были одеты по последней моде французского двора, а римляне и греки говорили согласно правилам этикета эпохи Людовика XIV.

Переводчики-неоклассики наиболее известны тем, что их переводы приобрели значительную литературную ценность, и тем, что они адаптировали или «одомашнивали» свои переводы таким образом, чтобы авторы оригиналов заговорили на французском языке тех времен. И хотя такие переводы стали причиной ряда разногласий среди теоретиков перевода, именно благодаря им началась эпоха "les belles infidèles" («прекрасных неверных»), которая значительным образом повлияла на творчество писателей и поэтов Франции и Великобритании, а также на национальные литературные каноны этих стран. Французские и английские авторы не только с готовностью переводили чужестранные произведения, но и знакомились с трудами друг друга, публикуя в различных изданиях свои комментарии по их поводу, а также использовали чужие переводы в своих работах.

В эпоху "les belles infidèles" переводчики преследовали лишь одну цель – понравиться читателю. Перевод должен был отвечать правилам хорошего тона и представлять собой образец утонченности и изысканности, которые и лежали в основе восприятия произведений читателями. Этот век породил знаменитейший спор древних и современных, начатый Шарлем Перро, который утверждал, что французские авторы ничем не уступают древним грекам и римлянам, а наоборот – превосходят их. Эпоха «прекрасных неверных» подарила миру выдающихся французских теоретиков перевода, таких как Николя д’Абланкур, Антуан Удар де ля Мотт, Анн Дасье и др.

Во Франции и Англии переводы с древних языков считались наиболее сложным видом работы, что объясняет, отчего такие труды значительно чаще сопровождались массивным критическим текстом, чем переводы с современных языков, где переводчики XVII-XVIII вв. описывали примененные ими в ходе работы переводческие стратегии. Как жанр критическое предисловие – а точнее, переводческое предисловие – появилось в Италии и Франции в эпоху Возрождения, и распространилась на Англию в XVII веке. Именно в таких предисловиях все чаще стала звучать идея о том, чтобы «заставить автора говорить» так, как говорил бы он сам, если бы жил в наше время и общался на нашем языке.

Ведущим переводчиком того времени во Франции был Николя Перро д’Абланкур, который являлся сторонником вольного перевода. Д’Абланкур отстаивал подход, в котором перевод представлял собой скорее адаптацию с многочисленными опущениями и исправлениями целевого текста. Он не только вносил «эстетическую» правку в произведения Цицерона, Тацита и Ксенофонта, но и исправлял фактические ошибки, везде, где считал нужным.

Другой выдающийся переводчик-неокласицист Антуан Удар де ля Мотт, опираясь на прозаический перевод Анн Дасье, сделал новый перевод «Илиады». В «Слове», начинавшем его труд, он выступил с критикой в адрес Дасье, начав тем самым пылкую дискуссию о переводческих стратегиях. Этот автор из двадцати четырех песен «Илиады» Гомера оставил лишь двенадцать, выбросив «скучные» описания битв и «анатомические детали ранений», гомеровские эпитеты и сравнения. Так же поступил и Вольтер в своем переводе «Юлия Цезаря» Шекспира – под влиянием стремления к принципу единства действия, места и времени, присущему классицизму, он опустил два с половиной действия пьесы.

Другим ярким примером творчества эпохи «прекрасных неверных» может послужить одна из известнейших французских переводчиц Анн Дасье, которая перевела стихи греческих поэтов прозой, что вызвало значительные споры в литературных кругах, в которых переводчица утверждала, что лишь прозаическая форма может точно передать все мысли автора, сохранить красоту его образов, сказать все то, что хотел сказать автор. Она не смогла перешагнуть через нормы словесности и при переводе выпускала или заменяла более мягкими бранные слова, от которых неизбежно вознегодовал бы изысканный слух. Несмотря на серьезные изменения, внесенные ею при переводе «Илиады», Анн Дасье противоречиво раскритиковала перевод этой античной поэмы Антуана Удара де ля Мотта, так как по ее мнению в его тексте отсутствуют «ясность», «точность» и «благозвучность» [6, c. 240]:

«К сожалению, поэме де ля Мотта не хватает следующих трех вещей. В ней нет точности, так как он очень часто переводит один стих Гомера несколькими, в ней часто отсутствует ясность, так как он использует неоднозначные выражения, и нет благозвучности, так как он почти всюду использует либо слишком высокопарные, либо вульгарные выражения… Он изменил сам дух Гомера и лишил поэму естественности».

Таким образом, переводы древнегреческих и древнеримских классических произведений стали источником вдохновения, поспособствовавшего развитию национальной литературы, которая обрела собственный голос, и формированию национального литературного канона [3, c. 71].

Литература:

1. Even-Zohar Itamar. Polysystem Studies / I. Even-Zohar. – Durham: Duke University Press, 1990. – 120 p.

2. Hayes J. C. Translation, subjectivity, and culture in France and England, 1600-1800 / J.C. Hayes. – San Francisco: Stanford U. Press, 2009. – 321 p.

3. Holmes J. S. The Name and Nature of Translation Studies // Holmes J. S. Translated Papers on Literary Translation and Translation Studies – Amsterdam, Rodopi, 1988 – P. 66 – 80.

4. Robinson D. Imitation / D. Robinson // Baker М. (ed.) Routledge Encyclopedia of Translation Studies. – London and New York: Routledge, 1998. – P.111 – 112.

5. Robinson D. (ed.) Western Translation Theory from Herodotus to Nietzsche. – Manchester: St. Jerome Publishing, 2002. – P. 171-175.

6. Weissbrot D., Eysteinsson A. Translation: theory and practice : a historical reader / Daniel Weissbort, Ástráður Eysteinsson. – New York: Oxford University Press, 2006. – 749 p.

7. Марк Туллий Цицерон. Полное собрание речей в русском переводе. –
Т. 1. – Санкт-Петербург. – 1901.