Гуменюк Л.Н., Сарчук Е.В.
ГУ
«КГМУ имени С.И. Георгиевского», Симферополь
К вопросу о дезадаптивном влиянии изменения
социального статуса на психологическое
здоровье
Введение.
В последние
годы в нашей стране и за рубежом
происходят существенные демографические изменения. В популяции прогрессивно
возрастает число людей, относящихся к позднему возрасту [1]. Согласно
критериям, установленным Всемирной Организацией Здравоохранения, этот возраст
начинается после 55 лет [2]. Хорошо известно, что данный период жизни характеризуется
изменениями в различных сферах (физиологической, психической, социальной)
жизнедеятельности индивида. Такие изменения традиционно рассматривались как
прогрессивно нарастающие ограничения; именно по этой причине данный возрастной
этап в свое время получил название «возраст инволюции», «возраст утрат и
потерь» [3].
Это в значительной степени касается
психологических проблем, возникающих у пожилых людей в период адаптации к
пенсионному периоду жизни, смены социальных ролей и положения в обществе [4]. Новая социальная связь
формируется не сразу, что приводит к дефициту социальной и эмоциональной поддержки.
В Украине эти проблемы усугубляются масштабами экономических и социальных
изменений. В нашей стране только очень небольшой процент пенсионеров обладают
достаточными материальными средствами для того, чтобы устраивать свою жизнь по
личному желанию и усмотрению [5].
В отечественной социологической литературе
пенсионеров обычно рассматривают как большую общественную, социальную или
социально-демографическую группу. Главным признаком, объединяющим людей в
группу пенсионеров, является не возрастной, а сугубо социальный признак – получение
пенсии как основного и постоянного источника средств существования [6]. Многие пенсионеры сохраняют
частичную или даже полную трудоспособность [7]. Основным показателем адаптации к выходу на пенсию является
принятие старения за нормальное явление, а выход на пенсию – за заслуженный
отдых после многих лет работы [8].
Однако для многих изменение социального статуса является сильной стрессовой
ситуацией в жизни и оказывает дезадаптирующее влияние, что негативно влияет на
состояние психического здоровья. Г. Селье [9] определяет стресс как
неспецифический ответ организма на любое предъявленное ему требование. М. Перре
[10] разделяет стрессовые события на
макрострессоры (критические, изменяющие жизнь события) и микрострессоры
(повседневные перегрузки).
Под критическими, изменяющими жизнь
событиями следует понимать такие события в жизни человека, которые
удовлетворяют, по меньшей мере, следующим трем критериям: 1) их можно
датировать и локализовать во времени и пространстве, что выделяет их на фоне
хронических стрессоров; 2) они требуют
качественной структурной реорганизации в структуре индивид – окружающий мир и
этим отличаются от временной, преходящей адаптации; 3) они сопровождаются
стойкими аффективными реакциями, а не только кратковременными эмоциями, как это
регулярно случается в повседневной жизни.
Жизненный стресс в виде начала пенсионного
периода является причиной эмоциональных расстройств и даже суицидальных попыток
[11]. Это остро ставит задачу
изучения предикторов успешной переработки стрессогенных событий и совладания со
стрессом у лиц пенсионного возраста. Изучение процессов адаптации, в частности
эмоциональных реакций на стресс, позволит уточнить мишени психотерапевтических
интервенций и задачи профилактики возникновения депрессивных и тревожных
состояний, а также теснейшим образом связанного с этими состояниями
суицидального риска.
Многочисленные
исследования свидетельствуют, что выход на пенсию и прекращение трудовой
деятельности, является фактором риска возникновения психических расстройств. В
то время как продолжение профессиональной
деятельности у лиц пенсионного возраста (если они этого желают и могут) – фактором
антириска [12]. При этом
эпидемиологические данные указывают на то, что взаимосвязь между выраженностью
психопатологической симптоматикой и занятостью лиц пенсионного возраста
трудовой деятельностью не вписывается в рамки простой причинно-следственной
связи.
На основании вышеизложенного была
предложена гипотеза, согласно которой уровень психического
благополучия/неблагополучия у лиц пенсионного возраста более тесно связан не с
продолжением или прекращением трудовой
деятельности, а с динамикой профессиональной категории, имевшейся до- и
имеющийся после выхода на пенсию. В пользу данной гипотезы говорят результаты
исследования, в котором показано, что уровень тревоги был высок как в группе не
работающих пенсионеров, так и в группе лиц, достигших пенсионного возраста,
продолжавших заниматься трудовой деятельностью [13].
В свете вышеизложенного целью исследования
явилось изучение структуры и выраженности непсихотических психических
расстройств у лиц пенсионного возраста в рамках комплексного исследования
личностных, интерперсональных и
социальных факторов переработки стресса на основании многофакторной модели
эмоциональных расстройств [14].
Материалы и методы исследования. Обследовано 202 человека в возрасте от 55 до 70 лет.
Выборка включала две группы исследованных. Основную группу составили 84 не
работающих пенсионера. Контрольную – 118 лиц, достигших пенсионного возраста,
продолжавших заниматься трудовой деятельностью. Из них в группу сравнения
выделены 82 человека из вышеуказанного контингента, у которых после выхода на
пенсию регистрировалось изменение квалификации труда. В контрольную группу
включены 36 лиц, продолжавших заниматься
прежней профессиональной деятельностью.
В
соответствии с целью работы использовали
следующие методы исследования: психодиагностический, социально-демографический и статистический.
Для изучения уровня тревожности применяли «Шкалу тревожности» Дж. Тейлора [15].
Для определения степени выраженности депрессивной – шкалу депрессии Бэка [16]. С целью изучения проблем и жалоб психопатологического спектра
использовали опросник SCL-90-R Дерогатиса [17]. Социально-демографический метод позволил изучить гендерные и возрастные особенности, социальное
положение – квалификацию труда, которая определялась согласно классификации профессиональных
категорий по Холинсхеду [18]. Для обработки полученных результатов исследования
использовали методы математической статистики [19].
Результаты исследования и их
обсуждение. В рамках проведенного нами
исследования получена сравнительная социально-демографическая характеристика
изученного контингента. Средний возраст исследованных составлял 60,6±2,4 года,
у женщин – 59,2±2,4, у мужчин – 65,6±2,4 года. Изучение распределения
обследованных по возрастным группам показало, что в основной группе преобладали
лица в возрасте от 61 до 65 лет (46,4±5,0%). Состав обследованных контрольной
и группы сравнения однородны:
большинство из них были в возрасте от 50 до 60 лет (58,3±4,9% и 54,9±5,0%
соответственно). В свою очередь лица в возрасте 66-70 лет распределились
следующим образом: 13,1±3,4% – в основной, 11,1±3,1% – в контрольной и
11,0±3,1% – в группе сравнения (табл.1).
Таблица 1
Распределение
исследованных по возрасту
|
Возраст, лет |
Группа
|
|||||
|
основная |
контрольная |
сравнения
|
||||
|
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
|
|
55-60 |
34 |
40,5±4,9 |
21 |
58,3±4,9 |
45 |
54,9±5,0 |
|
61-65 |
39 |
46,4±5,0 |
11 |
30,6±4,6 |
28 |
34,1±4,7 |
|
66-70 |
11 |
13,1±3,4 |
4 |
11,1±3,1 |
9 |
11,0±3,1 |
|
Всего |
84 |
100,0 |
36 |
100,0 |
82 |
100,0 |
Распределение исследованных по
гендерным показателям представлено в табл. 2.
Процентное соотношение мужчин и
женщин группы лиц, достигших пенсионного возраста, но продолжавших заниматься
трудовой деятельностью составило 78,0±9,1 и 39,2±7,8, тогда как соотношение мужчин и женщин в группе
исследованных не занимающихся трудовой деятельностью было следующим: 22,0±4,1 и 60,8±4,9.
Распределение исследованных по гендерной принадлежности
|
Группа |
мужчины |
женщины |
||
|
|
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
|
Основная |
22 |
22,0±4,1 |
62 |
60,8±4,9 |
|
Контрольная |
22 |
22,0±4,1 |
14 |
13,7±3,4 |
|
Сравнения |
56 |
56,0±5,0 |
26 |
25,5±4,4 |
|
Всего |
100 |
100,0 |
102 |
100,0 |
Таким образом, в контрольной и
группе сравнения, в отличие от основной группы, выявляется значительное
преобладание лиц мужского пола. На наш взгляд, данное распределение связано с
тем, что, во-первых, мужчины в большей степени «врастают в профессиональную
работу, отодвигая на будущее реализацию семейных и социальных ролей» и,
во-вторых, тем, что мужчины пенсионного возраста более востребованы, чем
женщины.
Показателем социального
функционирования, характеризующим социальную среду, круг общения, интересы,
является профессиональная категория человека. Отражая профессиональную
деятельность, данный показатель позволяет определить социальную принадлежность
и значимое окружение, в котором находится или находился человек (табл.3).
Таблица 3
Распределение исследованных больных
по профессиональным категориям по
Холинсхеду
|
Профессия |
До выхода на пенсию |
После |
||||||
|
Группы |
||||||||
|
контрольная |
сравнения |
контрольная |
сравнения |
|||||
|
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
|
|
Профессионалы
высокой категории, высшие исполнители |
6 |
16,7±3,73 |
- |
- |
6 |
16,7±3,73 |
- |
- |
|
Профессионалы
средней категории (бизнес-менеджеры, менеджеры средних предприятий, фармацевты,
учителя, офицеры) |
11 |
30,6±4,61 |
18 |
22,0±4,14 |
11 |
30,6±4,61 |
- |
- |
|
Квалифицированный персонал со специальной подготовкой
(повар, маляр, токарь) |
12 |
33,3±4,71 |
11 |
13,4±3,41 |
12 |
33,3±4,71 |
6 |
7,3±2,6 |
|
Полуквалифицированный
персонал (водитель, охранник, парикмахер) |
4 |
11,1±3,14 |
32 |
39,0±4,88 |
4 |
11,1±3,14 |
28 |
34,2±4,74 |
|
Без
навыков |
3 |
8,3±2,76 |
21 |
25,6±4,36 |
3 |
8,3±2,76 |
48 |
58,6±4,93 |
|
Всего |
36 |
100,00 |
82 |
100,0 |
36 |
100,00 |
82 |
100,0 |
Анализ профессии и социального
положения выявил, что на момент выхода на пенсию, лица группы сравнения не
занимали административные должности, требующие самостоятельной активной
деятельности. Большинство из них после выхода на пенсию перешли на труд со
сниженной профессиональной категорией. Без снижения квалификации труда работало
только 7,3±2,6% человек. Физической работой «без специальной подготовки» в
группе сравнения были заняты 58,5±4,93% человек, в контрольной – 8,3±2,76%.
Преобладание в группе сравнения
лиц со снижением профессиональной категории подтверждает мнение о трудностях
лиц пенсионного возраста удерживаться на прежнем социально-профессиональном
уровне. В целом показатели квалификации труда в данной группе достоверно ниже.
Наблюдается переход к физическому неквалифицированному труду. Проблемы,
возникающие в области трудовой деятельности, снижая общий уровень социального
функционирования, приводили к нарушениям в других сферах жизнедеятельности и вызывали
различные эмоциональные нарушения.
Изучение
уровня тревожности выявило, что наибольшее количество исследованных контрольной
и группы сравнения (60,9±4,88%) имели
средний уровень тревожности с тенденцией к высокой; 10,7±3,09% и 7,3±2,6%,
соответственно – средний с тенденцией к низкой тревожности; низкий уровень
тревоги регистрировался у 3,6±1,86% лиц основной, у 30,6±4,61% контрольной и у
2,4±1,54% – группы сравнения. Распределение исследованных по уровню тревоги
представлено в табл. 4.
Таблица
4
Распределение
исследованных по уровню тревоги
|
Уровень тревожности, в баллах |
Группа |
|||||
|
основная |
контрольная |
сравнения |
||||
|
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
|
|
Очень высокий |
9 |
10,7±3,09 |
– |
- |
7 |
8,5±2,79 |
|
Высокий |
9 |
10,7±3,09 |
2 |
5,5±2,29 |
6 |
7,3±2,6 |
|
Средний с тенденцией к высокой тревожности |
52 |
61,9±4,86 |
8 |
22,2±4,16 |
50 |
60,9±4,88 |
|
Средний с тенденцией к низкой тревожности |
11 |
13,1±3,37 |
15 |
41,6±4,93 |
17 |
20,7±4,05 |
|
Низкий |
3 |
3,6±1,86 |
11 |
30,6±4,61 |
2 |
2,4±1,54 |
|
Всего |
84 |
100,0 |
36 |
100,0 |
82 |
100,0 |
Распределение исследованных по
степени выраженности депрессии представлено в табл. 5.
Распределение
исследованных по степени выраженности депрессии
|
Показатель
по шкале депрессии
Бэка, в баллах |
Группа |
|||||
|
основная |
контрольная |
сравнения |
||||
|
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
|
|
Нет депрессии |
17 |
19,7±3,98 |
24 |
66,7±4,71 |
34 |
41,4±4,93 |
|
Легкая депрессия |
38 |
44,1±4,97 |
12 |
33,3±4,71 |
44 |
53,6±4,99 |
|
Депрессия умеренной тяжести |
22 |
25,5±4,36 |
– |
– |
4 |
4,8±2,15 |
|
Тяжелая депрессия |
7 |
8,1±2,73 |
– |
– |
|
– |
|
Всего |
84 |
100,0 |
36 |
100,0 |
82 |
100,0 |
Как видно из табл. 5 у 19,7±3,98% исследованных основной, 66,7±4,71% – контрольной и
41,4±4,93% группы сравнения не отмечали симптомов
депрессии. У 78,4±2,63%, 33,3±4,71% и 60,2±3,9% лиц, соответственно, регистрировалась депрессия: у 44,1±4,97% исследованных основной, 33,3±4,71% – контрольной и
53,6±4,99% группы сравнения – легкой степени; у 25,5±4,36% обследованных основной и
у 4,8±2,15% группы сравнения – средней и у 8,1±2,73% лиц основной группы – тяжелой степени.
При анализе отдельных пунктов
шкалы депрессии Бэка мы придавали особое значение показателям по пункту
«суицидальные мысли и желания» (табл. 6).
Таблица 6
Показатели
по пункту «суицидальные мысли и желания»
шкалы
депрессии Бэка у исследованных
|
Варианты ответа |
Группа |
|||||
|
основная |
контрольная |
сравнения |
||||
|
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
абс. |
%±m |
|
|
У меня нет мысли о самоубийстве |
26 |
30,9±4,62 |
35 |
97,2±1,64 |
29 |
35,3±4,78 |
|
У меня есть мысли о самоубийстве |
48 |
57,1±4,95 |
1 |
2,7±1,64 |
46 |
56,1±4,96 |
|
У меня есть мысли о самоубийстве, но я не приведу их
в действие |
6 |
7,1±2,58 |
– |
– |
5 |
6,1±2,39 |
|
Я хотел бы покончить с собой |
2 |
3,3±1,52 |
– |
– |
1 |
1,2±1,10 |
|
Я бы покончил с собой при подходящей возможности |
2 |
3,3±1,52 |
– |
– |
1 |
1,2±1,10 |
|
Всего |
84 |
100,0 |
36 |
100,0 |
82 |
100,0 |
Полученные данные
свидетельствуют о достаточно высоком суицидальном риске в основной и группе
сравнения. Так, 68,0±2,58% исследованных основной, 2,7±1,64% – контрольной, 54,5±2,38%
обследованных группы сравнения отмечали наличие суицидальных мыслей и желаний.
3,3±1,52% исследованных основной и
1,2±1,10% группы сравнения
сообщили о готовности совершить суицид в любой подходящий момент.
Наряду с показателями тревоги
и депрессии нас интересовали другие симптомы психического неблагополучия. С
этой целью был использован опросник SCL-90–R
Дерогатиса. Результаты, исследования представлены в табл. 7.
Показатели по шкалам SCL-90 –R в группах исследованных
|
|
Группы исследованных |
||
|
Показатели |
основная |
контрольная |
сравнения |
|
|
баллы |
||
|
Соматизация |
1,12 |
0,34 |
0,88 |
|
Обсессивность-компульсивность |
0,44 |
0,47 |
0,42 |
|
Межличностная сензитивность |
1,14 |
0,49 |
0,99 |
|
Депрессия |
0,88 |
0,52 |
0,77 |
|
Тревога |
1,06 |
0,56 |
0,98 |
|
Враждебность |
0,82 |
0,36 |
0,77 |
|
Фобическая тревога |
0,35 |
0,23 |
0,31 |
|
Паранойяльные тенденции |
0,85 |
0,32 |
0,67 |
|
Психотизм |
0,42 |
0,32 |
0,41 |
|
Атипичные проявления депрессии |
0,79 |
0,49 |
0,72 |
Характерной особенностью для
всех групп было наличие пика по шкале тревоги, максимально выраженного у лиц
основной группы (1,06 балла). В основной и группе сравнения регистрировалось высокое расположение
шкалы депрессии (20,7; 17,8, соответственно). Максимально выраженный дискомфорт
в процессах межличностного общения (данная шкала тестирует самообслуживание,
чувство беспокойства и заметный
дискомфорт в процессе межличностного взаимодействия, а также негативные
ожидания относительно межличностного взаимодействия и любых коммуникаций с
другими людьми) был наиболее выражен в основной группе сравнения (1,14 и 0,99
балла, соответственно) и наименее – в контрольной группе исследованных (0,49
балла).
Отличительной особенностью
исследованных контрольной группы был наименее выраженный индекс тяжести
соматизации (относятся жалобы, фиксированные на кардиоваскулярной,
гастроинтестинальной, респираторной и др. системах, а также головные боли,
дискомфорт общей мускулатуры и в дополнение – соматические эквиваленты
тревожности)– 0,34 балла и атипичных проявлений депрессии (затруднения при
засыпании, мысли о смерти или умирании, переедание и др.) – 0,49 балла. Результаты, отображенные в табл. 8 свидетельствуют о различиях между группами
исследованных не работающих пенсионеров и лиц пенсионного возраста, у которых
регистрировалось изменение квалификации труда по выраженности тревоги,
депрессии и других симптомов психического неблагополучия. В основной группе
показатели эмоциональной дезадаптации выше, чем симптомов психического
неблагополучия в группе сравнения. Эти различия не достигают уровня
статистической значимости, а носят характер статистической тенденции.
Анализ
выраженности тревоги, депрессии и других симптомов
психического
неблагополучия в исследованных группах
|
Группы |
Уровень тревоги |
Уровень депрессии |
Показатели по шкалам SCL-90 –R |
|
исследованных |
Общий индекс |
||
|
Основная |
16,84 |
20,7 |
0,78 |
|
Контрольная |
8,4 |
12,2 |
0,45 |
|
Сравнения |
15,9 |
17,8 |
0,69 |
Когорта лиц, которые после
выхода на пенсию продолжали заниматься прежней профессиональной деятельностью,
демонстрировали низкие показатели симптомов психического неблагополучия:
тревоги, депрессии, межличностной
сензитивности и соматизации (8,4; 12,2; 0,45; 0,49; 0,34
баллов, соответственно). Данные результаты можно объяснить тем, что они
сохранили свой социальный статус, как в трудовом коллективе, так и в семье. Их
самооценка о себе как о профессиональных работниках осталась неизменной.
Высокие показатели непсихотических
психических расстройств у пенсионеров, продолжавших работать с измененной
профессиональной категорией (более низкой), связаны с процессом «социального
исключения» из уже сложившейся старой социальной сети и включением в новое,
который также как и процесс исключения
сопровождался разрывом прежних социальных связей, изменений стиля жизни и
доступной практики; вынуждало общаться
с новыми людьми, устанавливать новые социальные контакты, что обязательно
влекло за собой смену социальной роли и чувство утраты авторитета в собственной
семье в связи с уменьшением доходов.
Выводы:
1. Значительная часть лиц
пенсионного возраста имеют высокий уровень выраженности психопатологической
симптоматики. В структуре выявленной психической патологии доминируют тревожные,
депрессивные, паранойяльные тенденции.
2. В основной группе
показатели уровня тревоги, депрессии и
других симптомов психического неблагополучия свидетельствуют о более высоком
уровне выраженности непсихотических
психических расстройств у лиц пенсионного возраста,
чем в группе сравнения, однако эти различия не достигали уровня статистической
значимости, а носили характер статистической тенденции. Эти результаты можно
объяснить тем, что и в том и в другом случае психика – пусть даже и различным
образом – подвергается стойкой перегрузке из-за необходимости адаптации.
3. Установлено, что у лиц контрольной группы (пенсионеры, продолжавшие
заниматься прежней профессиональной деятельностью) достоверно чаще (р<0,01) регистрировался низкий уровень
симптомов психического неблагополучия, что, в свою очередь, свидетельствует в
пользу гипотезы, согласно которой уровень
психического благополучия / неблагополучия у лиц пенсионного возраста более
тесно связан не с продолжением или прекращением трудовой деятельности, а с динамикой профессиональной категории,
имевшейся до- и имеющийся после выхода на пенсию.
4. Таким образом, можно
сделать вывод о психологическом неблагополучии значительной части лиц
пенсионного возраста и необходимости создания предпосылок для полноценного
социального функционирования тех групп пенсионеров, которые имеют возможность и
желание вести активную деятельность в различных сферах общественной жизни. Поэтому
приоритетные направления
государственной политики в
отношении граждан старшего
поколения на ближайшую
перспективу должны быть ориентированы на: обеспечение установленных законодательством Украины экономических, социальных и правовых
гарантий с целью создания условий для достойной жизни граждан старшего
поколения; недопущения дальнейшего снижения уровня доходов лиц пожилого
возраста; стимулирование социально-экономической активности граждан пожилого возраста, поощрение
занятости, включая организацию профессиональной подготовки и переподготовки, создание условий для осуществления
ими приносящей доход деятельности, всесторонней реализации внутреннего
потенциала; развитие системы социального обслуживания населения; организации и
внедрение новых форм и видов помощи социально незащищенным категориям
населения; обеспечение большей доступности и
улучшения качества медицинской
помощи лицам пожилого возраста,
организацию и развитие гериатрической помощи, расширение профилактического и
реабилитационного направлений в медицинском обслуживании пожилых граждан;
привлечение общественного внимания и формированию благоприятной социокультурной
среды для пожилых членов общества.
Список использованной литературы
1. Краснова О.В., Лидерс А.Г. Социальная психология старения. – М.: Издательский цент “Академия”, 2002. – 288 с.
2.
Корсакова
Н.К., Балашова Е.Ю. Компенсаторніе возможности самореуляции мнестической
деятельности в позднем возрасте. – Социальная и клиническая психиатрия. – 2007.
– № 2. – С.10-13.
3.
Goldberg
E. The wisdom paradox. Haw your mind can
grow stronger as your brain grows older. – New York: Gotham Boks, 2005. – 337 p.
4.
Волынская
Л.Б. Смысл середины жизни:
подведение итогов как основа дальнейшего пути // Психология зрелости и
старения. 2002. – №1. – С. 18-26.
6.
Лидерс А.Г. Кризис пожилого возраста – гипотеза о его
психологическом содержании // Психология зрелости и старения. – 2000. № 2. – С.
6-11.
7.
Максимова
С.Г. Социально-психологические аспекты дезадаптпции лиц пожилого и старческого
возраста // Клин. геронтология. – 2000. – №5-6. – С.58-62.
8. Тихонов Г.М. Одиночество и старость: проблема стереотипа. // Клин. Геронтология. – 2006. – №11. –С.68-73.
9. Селье Г. Когда стресс не
приносит горя. – М., 1992. – С104-109, 116-135.
10. Перре М. Клиническая психология / Под ред. М.Перре, У. Баумана. –
СП.б.: Питер, 2002.
11.
Психологія життєвої кризи / Відп. ред. Т. М. Титаренко. — К.:
Агропромвидав України, 2002.-256 с.
12.
Лидерс А.Г. Кризис пожилого возраста – гипотеза о его
психологическом содержании // Психология зрелости и старения. – 2000. № 2.С. 6
– 11.
13.
Бацман
Р. Духовные проблемы пожилых людей // Проблемы старости: духовные, медицинские
и социальные аспекты: Сб. трудов / Под ред. А.В. Флинта. - М.:
Свято-Дмитриевское училище сестер милосердия, 2003. – С.53-92.
14.
Братусь
Б.С. К проблеме развития личности в зрелом возрасте // Психология развития.
Хрестоматия. М.: ЧеРо, 2005. – С. 442-449.
15.
Белова
А.Н., Щепетова О.Н. Шкалы, тесты и опросники в медицинской психологии. – М.:
Антидор. – 2002. – С. 205-224.
16.
Beck
A.T., Ward C.H., Mendelson M., Mock J., Erbaugh J.. An Inventory for Measuring
Depression. Archives of General Psychiatry, Vol. 4, June 1961.
17.
Тарабрина
Н.В. Практикум по психологии посттравматического стресса. – М., 2001.
18. Леллан Т.М., Керис Д., Коин
Т.Х. Указатель профессоинальных категорий Холинсхеда. Коэффициент тяжести
зависимости. – К., 2000. – 5-е изд. клин.
тренинговая версия. – С. 1-2.
19. Лапач С. Н.
Статистические методы в медико-биологических исследованиях с использованием
Ехсеl: Экспериментальные исследования;
Клинические испытания; Анализ фармацевтического рынка / С. Н.
Лапач, А. В. Чубенко, П. Н. Бабич. – 2-е
изд., перераб. и доп. – К. : Морион, 2001. – 407 с.