Философия. История философии

Макартецкая Ю.А.

Башкирский государственный университет, Россия

Истина в древнегреческой философии и в философии М.Хайдеггера

Чтобы определить бытие (Sein), что оно такое на самом деле, какими предикатами обладает, нужно открыть доступ к естественной точке зрения на бытие, которой, как считает М. Хайдеггер, обладали только древние греки. А неправильные и некорректные теоретические построения, касающиеся категории бытия, это удел науки и даже философии, в частности, – позитивизма, неокантианства, и вообще всей западной традиции.

«Вопрошание о бытии» - так звучит вопрос о бытии, главный вопрос философии, в хайдеггеровской терминологии. При этом вопрошание – не о том, что есть, например, какая-то данная вещь, а о том, что есть то, что есть эта конкретная вещь. При такой постановке вопроса мысль не поддаётся психологической или социологической редукции, а удерживается при самой себе. Таким образом, мышление остаётся в рамках своей самостоятельности, то есть не нуждается во внешних подпорках. «Вопрошание о бытии» - это вопрос о бытии как таковом, а не о конфронтации добра и зла, или мнения и истины.

Говорить о бытии, а не об отдельном сущем, представляется сложным в силу того, что нельзя «схватить» словом то, что имеет характеристику неизреченного. На место формы «высказывания» должно прийти показывание и указывание. Главная проблема разработки вопроса о бытии заключается в том, что как только мы пытаемся помыслить, охарактеризовать, наделить предикатами бытие, оно от нас ускользает, поэтому приблизиться к бытию как таковому мы может лишь с помощью намёка [2, С. 214]. А такой языковой троп как метафора заключает в себе поиски языка, который смог бы выразить конкретные опыты сознания.

Корреспондентская концепция истины, согласно которой сознание соответствует вещам, - одно из главных заблуждений всей западной философии, по мысли М. Хайдеггера, так как эта концепция противопоставляет сознание и реальность, субъекта и объекта. Согласно феноменологии Э. Гуссерля, все те предметы, которые мы «схватываем» мыслью, не существуют без неё же, то есть, воображая интенциональные объекты, мы не имеем дела с реальными вещами, но с вещами имманентными сознанию. Получается, критерий истины, в данном случае – совпадение имманентных образов вещей в сознании человека с вещами вне человеческого сознания. Такие выводы Э. Гуссерля не устраивают М. Хайдеггера, который напротив утверждает, что интенциональные объекты и есть суть самих вещей, и они даются сознанию такими, какие они есть в действительности. Мы имеем дело с реальными вещами, которые существуют сами по себе. Здесь М. Хайдеггер апеллирует к философии древних греков, для которых истина – это «несокрытость», αλετηία, - то, что само себя показывает, не скрывает, а выражает то, какое оно на самом деле. Именно эта концепция «несокрытости» постепенно вытиснилась корреспондентской концепцией истины, приведя тем самым вопрос о бытии в неправильное русло, и даже – в тупик. Получается следующая ситуация. Развивая материальные блага, в особенности - технические устройства, человек теряет своё бытие, своё время, в их непосредственном предназначении, в их связи с «Я». Усовершенствовав средства для «захвата» бытия, человек, тем самым, удалился от бытия. Ведь бытие не предмет, среди вещей его не найдёшь, оно - некий «свет», в котором «просвечиваются вещи». Поэтому М. Хайдеггер констатирует радикальную вневременность и внепространственность классической философской мысли.

У Парменида бытие и мышление – суть одного и того же: мыслить и быть - одно и то же, одно и то же мышление и то, о чём мысль. В «то же самости» раскрывается отношение мышления к бытию. Бытие неотделимо от судьбы (Μοι̃ρα). Парменид пишет об этом следующим образом:

«Одно и то же – мышление и то, о чём мысль,

Ибо без сущего, о котором она высказана,

Тебе не найти мышления. Ибо нет и не будет ничего,

Кроме сущего (того, что есть), так как Мойра приковала его

Быть целокупным и неподвижным. Поэтому (пустым) именем будет всё,

Что смертные установили (в языке), убеждённые в истинности этого:

«Рождаться и гибнуть», «быть и не быть»,

«Менять место» и «изменять яркий цвет» [4, С. 201].

Вне бытия ничего нет. Мышление должно быть включено в бытийную сферу сущего. Истина присуща бытию, и она также присуща подлинному мышлению. С точки зрения метафизики познания Г.Г. Гегель очень удачно интерпретирует Парменида: «Мышление и то, ради чего существует мысль, суть одно и то же. Ведь без сущего, в котором оно высказывается, ты не найдёшь мышления, ибо нет и ничего не будет, кроме сущего. Мышление производит себя, и производимое есть мысль. Мышление, следовательно, тождественно со своим бытием, ибо ничего нет, кроме бытия, этого великого утверждения» [3, С. 223].

Анализируя исследования времени во всей истории философской мысли, М. Хайдеггер ссылается на Аристотеля, подчёркивая его доминирование над всеми другими учениями о времени: «Можно сказать, что в последующее время так и не удалось существенным образом выйти за пределы Аристотелевой разработки проблемы времени, за исключением, быть может, некоторых мест у Августина и И. Канта, но и они, тем не менее, в основном придерживались Аристотелева понятия времени» [5, С.158]. Аристотель, прежде всего, говорит о перемещении, о движении как перемене мест, переход от «чего-то» к «чему-то», и этот переход осуществляется не только в пространственном смысле. Аристотель освобождается от пространственных представлений. Таким образом, время рассматривается как вневременность, вечность. Время делится на три измерения: прошлое, настоящее, будущее. Настоящее доминирует над прошлым и будущим. Настоящее Аристотель называет «теперь». Момент «теперь» – начало времени, но не его часть, а граница между прошлым и будущим, прообраз вечности. Начало времени не есть само время: «Поскольку «теперь» есть граница, оно не есть время» [1, С. 11]. Однако, то, что «теперь» не является частью времени, что это вневременное начало у Аристотеля М. Хайдеггера не устраивает, и он отвергает концепцию времени Аристотеля. По М. Хайдеггеру время непрерывно, и «теперь» всё-таки принадлежит времени, и не является неделимым началом времени, как утверждает Аристотель, М. Хайдеггер хочет разорвать связь времени с вечностью, связь, которая получается в выводах Аристотеля о времени. Даже И. Канту, который стремился преодолеть традиционную метафизику, не удалось порвать эту связь.

Вклад древнегреческих философов нельзя переоценить. Они не только правильно поставили вопрос о бытии, об истине, но и наметили перспективы для ответа на этот, пожалуй, самый серьезный вопрос, ведь выяснение его сути связано не только с миром как таковым, но и с человеческим существованием. М. Хайдеггер, найдя силы возмутиться всевозможным отсутствием смысла в современном ему мире, повернул философскую мысль к истокам, к древнегреческому пониманию истины, показав, что мир – это не только то, что люди из него делают, но и то, что мир имеет возможность сам вносить определенный вклад в развитие человека, а также – во всевозможные явления, происходящие внутри мира.

Литература:

1. Аристотель. Физика. М.: Дом Книга. 2007. 376 с.

2. Бибихин В.В. Мир. Томск.: Водолей. 1995. 235 с.

3. Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. Т.IX. Кн. 1. М.: Аллетейя. 1932. 323 с.

4. Лаэртский Д. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: Мысль. 1979. 531 с.

5. Хайдеггер М. Основные проблемы феноменологии. Санкт-Петербург: Высшая религиозно-философская школа. 2001. 313 с.