Филологические науки/6.Актуальные проблемы перевода

Мухитдинова Э.А.

Казанский (Приволжский) федеральный университет, Россия

Перевод художественного текста

Разработка в теории художественного перевода новых методов, позволяющих вырабатывать не «готовые схемы», а обращаться к непосредственному опыту мастеров перевода могла бы оказаться весьма ценной в настоящее время, когда качество переводов заметно снижается. По справедливому замечанию А. Андреса, «в искусстве перевода, как и во всяком искусстве, нет и не может быть никаких эталонов и рецептов. Мы не нуждаемся в нормативной ars poetica перевода. Но нам жизненно необходим обобщенный свод тех художественных открытий, которые уже сделаны в лучших образцах нашего переводческого искусства» [1, c. 131].

Перевод мыслился отечественными переводчиками как органическая составная часть национальной литературы. Создание теории перевода, построенной на строгих научных основаниях, стало одной из важнейших задач не только в масштабах издательства, но и в масштабах всей страны. В 1919 году во «Всемирной литературе» выходит брошюра «Принципы художественного перевода», в которую вошли статьи К.И. Чуковского («Переводы прозаические»), Н.С. Гумилева («Переводы поэтические») и Ф.Д. Батюшкова («Задачи художественных переводов»). Главное требование к советскому переводчику, которое обозначено в брошюре и которое впоследствии стало важнейшим для многих поколений переводчиков – безупречное владение родным языком, на который делается перевод. Так, по мнению К.И. Чуковского, «переводчик прежде всего должен обладать безупречным знанием родного языка. Перевод иностранного художественного произведения должен стать достоянием русской литературы, читаться «как хорошее русское произведение» [14, c. 13]. Данную точку зрения поддерживает Н.А. Заболоцкий: «Если перевод с иностранного языка не читается как хорошее русское произведение – это перевод или посредственный, или неудачный» [4, c. 131]. Указанному принципу следует и Н. Галь, по мнению которой «…переводная книга должна стать явлением русской литературы, должна читаться так, как будто она написана по-русски, а не на каком-то гибридном языке» [3, c. 79]. С.Я. Маршак указывает в этой связи на необходимость чувствовать родной язык: «Надо так глубоко чувствовать природу родного языка, чтобы не поддаться чужому и не попасть к нему в рабство» [10, c. 246]. В работе «Перевод и литературный язык» (1959) О. Кундзич пишет: «Переводное произведение должно жить в народе как оригинальное. Это неопровержимое положение, критерий» [8, c. 26].

Данное диссертационное исследование посвящено выявлению семантических особенностей лексемы view на материале параллельных переводов романа и сценариев “The Room with the View” на русский и английский языки. Роман английского писателя Эдварда Моргана Форстера был издан в 1908 году. На русский язык роман был переведен в 2011 году Валерией Ноздриной и опубликован в ежемесячном литературно-художественном и общественно-публицистическом журнале Союза писателей Беларуси «Нёман». Главная героиня романа Люси, юная благовоспитанная английская леди, путешествует по Италии в сопровождении тети Шарлотты, чье воспитание просто безупречно. Но после того как Люси удостоилась поцелуя от недостаточно светского поклонника, ее не спасет от страданий любви ни поспешный отъезд в безмятежную Англию, ни помолвка с "подходящим" джентльменом своего круга. Роман был переведен частично: первая часть романа и первая глава второй части. Переводы Валерии Ноздриной включают в себя такие известные книги как «Жозефина» Жаклин Сьюзанн, «Семь навыков преуспевающих людей» Стивена Кови, «И любовь, и бриллианты» Эллисон Тейлор, «Калейдоскоп» Даниэлы Стил и многие другие.

Советская школа художественного перевода формировалась в борьбе реализма с буквализмом, в противопоставлении живого и мертвого в языке. «Буквализму должна быть объявлена беспощадная война», – говорит А.В. Кунин в статье «О переводе английских фразеологизмов в англо-русском фразеологическом словаре» (1964) [9, c. 9]. Переводчики рассматривали переводные произведения как часть национальной литературы, отмечали их влияние на состояние родного языка. Буквалистские (или «мертвые») переводы, по мнению исследователей, угрожают русскому литературному языку. О. Кундзич в статье «Перевод и литературный язык» (1959) пишет: «…рабское копирование не проходит даром для оригинальной культуры, особенно для литературного языка, оно непременно портит его, засоряет неточными и бессмысленными словами, гибридными формами, придает ему вид жаргона <…> В литературном языке всегда идет борьба между живым и мертвым <…> Можно считать объективным законом, что чем больше в литературе удельный вес переводческих копий, тем более мертвым, далеким от народной основы становится литературный язык» [8, c. 9].

Напротив, творческий, художественно точный, реалистический перевод способствует обогащению национального литературного языка. В статье «Дела текущие» (1959) И.А. Кашкин говорит о том, что в основе работы настоящего советского переводчика лежит «внешне противоречивая, но неразрывно связанная троякая верность – верность подлиннику, верность интересам читателя и верность действительности. Последняя диктуется необходимостью проверить свое понимание подлинника широкой и глубокой разведкой в жизнь – и в чужую, отраженную в подлиннике, и в ту, в которой живешь и которая формирует восприятие и твое и твоего читателя» [6, c. 106]. Например: ‘I have a view, I have a view.’ - Из моей комнаты прекрасный вид на реку. Просто прекрасный!; ‘Women like looking at a view; men don't.’ – ‘Женщины любят красивые пейзажи, мужчины к ним равнодушны’ (перевод Валерии Ноздриной).

Категория «верности», разработанная в советской метапоэтике перевода, получает развитие в научных концепциях полноценного перевода А.В. Федорова, коммуникативной эквивалентности Лейпцигской школы перевода (О. Каде, А. Нойберт, Г. Егер), коммуникативной равноценности В.Н. Комиссарова, а также функциональной эквивалентности и прагматической адекватности перевода А.Д. Швейцера.

Важнейшими принципами реалистического перевода в советской переводческой практике были:

1) перевод реалистичен, когда переводчик видит ту же действительность, которую видел автор, и передает ее художественными средствами своего языка [5, c. 460],

2) перевод есть орудие познания [5, c. 461], то есть переводчику необходимо знать то, что есть в подлиннике, прочесть оригинал «новыми, свежими очами» человека советской эпохи, литератора, работающего методом советской реалистической литературы,

3) перевод есть могучее средство общения, но для этого он должен доносить подлинник до читателя нашей страны и нашего времени без искажений – правдиво, реалистично [5, c. 461].

Указанные принципы были едины и незыблемы для всей советской школы реалистического перевода, но приблизительно с 60-х годов пути следования этим принципам и методы достижения верного перевода стали разниться. Начинают доминировать два направления в художественном переводе – литературоведческий и лингвистический, представители которых доходили до острой полемики. Специалисты в области художественного перевода ревностно оберегали объект своих наблюдений от посягательств лингвистов, рассматривали попытки построения лингвистической теории перевода как проповедь формализма, мертвого языка. О. Кундзич в «Переводческом блокноте» (1968) отмечает: «Держась в своих полемических высказываниях на высоте эстетической сферы, переводчики начали с некоторым пренебрежением смотреть на низменную и хлопотливую лингвистику. Намечается проспект некоей платонической теории перевода… вне языка. Эта изящная тенденция представляла собой противоположную лингвистическому – эстетический уклон» [7, c. 219].

Переводчики литературоведческого направления доказывали недостаточность лингвистического и лингвостилистического подхода к анализу переводного произведения, полагая, что общая теория перевода и лингвистическая стилистика имеют дело с типическим, а мастерство перевода – с единичным. По мнению Г. Гачечиладзе, «…никакие современные попытки моделирования формы не могут привести ни к чему, кроме выхолащивания содержания и торможения творческого начала, которое должно проявляться в свободе выбора новых, индивидуальных, нерегламентированных и незапрограммированных средств выражения, а никак не математически рассчитанных и закономерно предопределенных моделей творчества. Я с большим сомнением отношусь ко всем попыткам внеэстетической, математически обоснованной оценки художественного творчества, несмотря на понятный соблазн проникнуть в суть явлений современными точными средствами» [2, c. 108]. Данную точку зрения разделяет А. Швейцер, который полагает, что «сложность и гетерогенность системы естественного языка, избыточность и дифференциация его структуры, полисемия и синонимия языковых единиц, отсутствие одно-однозначных соответствий между планом выражения и планом содержания, почти неисчерпаемые ресурсы контекстуальной синонимии – все это приводит к тому, что переводчик не просто транспонирует знаки из одной системы в другую, а решает гораздо более сложную задачу, связанную с выбором оптимального варианта из значительного числа возможных» [15, c. 40–41].

Переводчики лингвистического направления утверждают необходимость в разработке объективных научно обоснованных принципов, которые исключали бы «субъективный произвол переводчика и ссылки на «интуицию», как оправдание переводческого произвола» [12, c. 23]. В свои работы они привлекают материал научных и публицистических текстов, в меньшей мере – художественных, задачи теории в них органически взаимодействуют с интересами переводческой практики, в частности, – проблемами подготовки квалифицированных переводчиков. М.Я. Цвиллинг и Г.Я. Туровер в статье «О критериях оценки перевода» (1978) отмечают, что попытки преодолеть субъективизм с помощью строгих нормативов или общеобязательных эталонов обречены на неудачу, так как «подобные нормы либо не могут отобразить всего множества и разнообразия реально встречающихся случаев переводческих ошибок, либо должны будут носить столь обобщенный и отвлеченный характер, что их конкретное применение к отдельному случаю все равно будет осуществляться сквозь призму субъективного восприятия…» [13, c. 7].

Особенности противопоставления литературоведческого и лингвистического направлений представлен в работе В.Д. Уварова «О трех направлениях в переводческих исследованиях» (1978): «Характерной чертой проходившей в мае 1975 года Всесоюзной научной конференции «Теория перевода и научные основы подготовки переводчиков» по сравнению с предшествовавшей ей конференцией «Вопросы теории и методики преподавания перевода» (май 1970) явилась более строгая лингвистическая ориентация и полное прекращение споров о том, наука ли перевод или искусство, нужна ли лингвистическая теория перевода, и дискуссий по другим вопросам, вокруг которых ломались копья в 60-е годы. Другими словами, в той мере, в какой конференция 1975 года может считаться представительной, есть основания говорить о «победе» (как и в других областях) переводческих «физиков» над переводческими «лириками»… <…> …одна из причин нового положения дел заключается в быстром росте армии технических переводчиков, которых вряд ли устраивают глубокомысленные рассуждения о том, что текст надо прочувствовать, что переводчик должен творчески подходить к своему делу, что лингвистическая теория перевода в лучшем случае изъясняет букву текста, а не его дух и т.д. Имея зачастую лишь специальное образование, технические переводчики искали в спорах о переводе не представляющего общеобразовательный интерес ответа на вопрос «кто прав, кто виноват», а хотя бы крупицы знаний, могущих помочь их практической деятельности» [11, c. 9–10].

Литература:

1. Андрес А. Дистанция времени и перевод. / А.Л. Андрес. – Л., 1965.

2. Винонен Р. И. Переводчик как творческая индивидуальность: На рус. яз.: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук: 10.01.08 / Р. И. Винонен; Тбилис. гос. ун-т. – Тбилиси, 1972. – С. 108.

3. Галь Н. Я. Слово живое и мертвое: Из опыта переводчика и редактора. – 4-е изд. / Н. Я. Галь. – М., 1987. С. 79.

4. Заболоцкий Н. А. Заметки переводчика. / Н. А. Заболоцкий. // Мастерство перевода: сб. ст. – М.: Советский писатель, 1959. – 252 с.

5. Кашкин И. А. Перевод и реализм / И. А. Кашкин // Мастерство перевода: сб. ст. – М.: Советский писатель, 1963. С. 460–461.

6. Кашкин И. А. Текущие дела / И. А. Кашкин // Мастерство перевода : сб. ст. – М.: Советский писатель, 1959. С. 106.

7. Кундзич О. Переводческий блокнот. / О. Кундзич // Мастерство перевода. – М.: Советский писатель, 1968. – С. 219.

8. Кундзич. О. Перевод и литературный язык / О. Кундзич // Мастерство перевода: Сб. ст. – М.: Сов. писатель, 1959. С. 9.

9. Кунин A. B. О переводе английских фразеологизмов в англо-русском фразеологическом словаре. [Текст] / А. В. Кунин // Тетради переводчика. – М., 1964. – №2. – С. 9–26.

10. Маршак С. Я Избранные переводы / С. Я. Маршак. – М.: Детгиз, 1959.

11. Уваров В. Д. О трех направлениях в переводческих исследованиях / В. Д. Уваров // Тетради переводчика : науч.-теорет. сб. / под ред. Л. С. Бархударова. – М.: Изд-во Ин-та междунар. отношений, 1978. – Вып. 15. – С. 9–10.

12. Федоров А. В. Основы общей теории перевода (лингвистические проблемы): Учеб. пособие для ин-тов и фак-тов ин. яз. 5-е изд. СПб.: СПбГУ; М.: ФИЛОЛОГИЯ ТРИ, 2002. 416 с.

13. Цвиллинг М. Я. О критериях оценки перевода / М. Я. Цвиллинг, Г. Я. Туровер // Тетради переводчика / Под ред. Л.С. Бархударова. – М.: Международные отношения, 1978. – Вып. 15. – С. 7.

14. Чуковский Н. К. Реалистическое искусство / Н. К. Чуковский // Мастерство перевода. Сборник 1968 года. – М.: Советский писатель, 1968. С. 11–21.

15. Швейцер А. Д. Возможна ли общая теория перевода? Текст. / А. Д. Швейцер // Тетради переводчика. – Вып. 7. – М: Международные отношения, 1970. С. 40–41.