Багаева А

Багаева А.В., МГУ имени М.В. Ломоносова, г. Москва

Исторические этапы восточноевропейской интеграции:

общее и особенное

Балтийско-Черноморская региональная система имеет глубокие исторические корни. С российской стороны к созданию причастны и Иван IV, который при этом четко руководствовался политикой расширения территории страны, и Петр I с успешной внешней политикой на балтийском направлении. Благодаря этому стало возможным формулировать такие планы русского «похищения Европы», как проект «Северного аккорда» Н.И. Панина и «греческий проект» Екатерины II, нацеленный на то, чтобы военными, политическими, миграционными и иными методами актуализировать геокультурную память населения Причерноморья и Балкан, направив их на сближение с Россией. Достичь этого предполагалось с помощью укоренения русских в регионе. Но это обеспечивалось не только путем прямой миграции, но и посредством обращения к византийскому историко-культурному и религиозному наследию, особенно значимому для формирования геокультурного своеобразия юго-западного региона Российской империи^[1].

Вместе с тем, все эти и другие проекты относительно региона Восточной Европы и Балтии рождались в условиях существования империй, которые, охватывая территории, населенные разными этническими общностями, не позволяли им ни подняться до государственной формы организации, ни, тем более, до образования межгосударственных союзов. Поэтому старт планам восточноевропейской интеграции был дан крушением Российской, Германской и Австро-Венгерской империй после Первой мировой войны.

Понятно, что и опыт сотрудничества на первом этапе был заимствован из практики межгосударственного взаимодействия, сложившейся накануне войны в рядах будущих стран-победительниц. Только в этом регионе идея Антанты послужила образцом для создания Малой и Балтийской Антант, а были и другие такие союзы. Первая, как известно, объединила в военный блок Чехословакию, Румынию и Югославию (1920/1921-1938)[2]. Этот блок формировался с целью сохранения баланса сил, сложившего после Первой мировой войны. Он имел значение и для нерегиональных акторов, прежде всего, Франции, подписавшей военные соглашения с каждой из трех участниц Малой Антанты. Франция видела в Малой Антанте возможность открытия второго фронта в случае вооруженного конфликта с Германией. Не имела возражений против таких планов и Советская Россия, что, например, видно из письма М.М. Литвинова И.М. Майскому из Женевы в Лондон от 11 июня 1934 г.: «Что же касается вопросов общей политики, то они, по-моему, для Вас довольно ясны. Мы желаем мира и сотрудничать со всеми, кто это желание разделяет. Отсюда и наше сближение с Францией и с Малой Антантой. Мы зовем всех сторонников мира к сплочению на почве общих соглашений, а также региональных пактов взаимной помощи, включая военную помощь»[3]. Поэтому не внешнее сопротивление, а отсутствие артикулированных региональных интересов на фоне расходящихся национальных интересов стран-участниц блока привели к тому, что он прекратил существование фактические еще до Мюнхенской конференции 1938 г.

Пакт о сотрудничестве, согласии и взаимной помощи, известный как Балтийская Антанта, был заключен между Литвой, Латвией и Эстонией 12 сентября 1934 г. в Женеве. И если на политику Малой Антанты оказывала влияние внешнеполитическая линия Франции, то на действия этого блока – Германия. Блок был аннулирован указами новоизбранных правительств Латвии, Эстонии и Литвы в июне 1940 г., после вхождения этих стран в сферу влияния СССР по итогам советско-германских соглашений 1939 г.

Несмотря на то, что время существования данных структур было относительно коротким, а также отсутствовали сколь-либо ощутимые согласованные международные шаги, нельзя не отметить, что они внесли позитивный вклад в формулирование идеи регионального взаимодействия, выраженной заимствованным французским термином, означающим «согласие». Это достаточно точно передавало понимание лидерами региональных государств необходимости выработки общих позиций по региональным вопросам и формулирования представлений о восточноевропейской региональной идентичности. Препятствием реализации этих планов был и небогатый опыт самостоятельной государственной политики, и общий политический, идеологический и экономический фон межвоенного времени.

Понимание того, что Интербеллум может закончиться только новой войной, вело к созданию таких проектов регионального сближения, которые базировались на приоритете военно-стратегического сотрудничества. Уже после начала Второй мировой войны, в 1940 г., У. Черчиллем при поддержке США была выдвинута идея создания Балкано-Дунайской федерации – блока Балканских и придунайских стран, в который должны были войти Болгария, Югославия, Турция, Греция, Албания и Македония, которая получала бы к тому времени независимость[4]. Федерация являлась бы самостоятельной государственной единицей. А ее политика должна была направляться в русло британских интересов и противостоять влиянию СССР в регионе. Шагом к реализации данного проекта стало образование в ноябре 1940 г. временной «польско-чехословацкой федерации» эмигрантскими правительствами этих стран в Лондоне. Далее последовали Договор о политическом союзе, подписанный в январе 1942 г. между греческим и югославским эмигрантскими правительствами, и польско-чехословацкое соглашение о создании другой федерации – Центрально-европейского союза. После войны такие региональные федерации должны были постепенно превратиться в политические и экономические унии, включив в свой состав все Балканские и придунайские страны, Польшу, а также Литву, Латвию, Эстонию, которые бы вышли из состава СССР. С точки зрения инструментов регионального сближения авторы проекта Балкано-Дунайской федерации проявили новый подход, который, впрочем, был вполне в духе военного времени, когда многие люди в поисках мира и спокойствия обращаются к церкви. Сторонником такого объединения являлся Римский Папа Пий XII, по мнению которого, католическая церковь должна была доминировать в управлении создаваемой федерацией. Однако ход военных действий не позволил набрать политические очки сторонникам федералистской модели организации восточноевропейского региона. Фактически идея Балкано-Дунайской федерации была развеяна результатами Ялтинской конференции.

Новый этап регионального сотрудничества прошел под знаком социалистической экономической интеграции, проводимой посредством Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) и военно-политического союза, известного как Организация Варшавского Договора. Можно говорить о недостаточной экономической проработке и излишней идеологизированности многих проектов СЭВ. Не выдержала испытание временем и модель блокового сознания, которая лежала в основе сотрудничества стран-участниц Варшавского Договора. В то же время, на этом этапе были достигнуты позитивные шаги не только в отдельных направлениях сотрудничества, например, энергетике, но и, что особенно важно для соседних государств, в развитии приграничных связей. Крушение социалистических моделей в странах региона и распад СССР неизбежно потребовали поиска новых вариантов регионального взаимодействия.

На третьем этапе те же проблемы, которые стояли в региональном плане перед государствами Восточной Европы, оказались актуальными и для ставших независимыми бывших советских республик. Тогда как восточноевропейские государства и страны Балтии взяли курс на вхождение в Европейский союз, для других молодых постсоветских стран была возможна интеграция в рамках Содружества Независимых Государств (СНГ). Сложности развития этой интеграционной модели, разнонаправленность национальных интересов бывших советских республик привели к образованию на постсоветском пространстве субрегиональных структур как экономической, так и политической направленности[5].

Одним из проявлений субрегионального сотрудничества в военно-политической сфере с участием государств, имеющих общие интересы, стало образование в 1997 г. организации, названной ГУАМ по странам-участницам: Грузии, Украины, Азербайджана и Молдавии (с 1999 по 2005 г. в организацию также входил Узбекистан, что отразилось в наименовании ГУУАМ). Во-первых, инициатива разворачивалась вне рамок СНГ, что отразило ориентацию членов группы на европейские и международные структуры. Во-вторых, четко обозначилось военно-политическое стремление стран-членов противостоять намерениям России пересмотреть фланговые ограничения обычных вооруженных сил в Европе, кроме того, деятельность ГУАМ стала катализатором напряженности между странами-членами организации и Арменией и Туркменистаном. В-третьих, Российская Федерация не была приглашена в ГУАМ даже в качестве наблюдателя, в отличие от США, Румынии, Ирана, Латвии, Польши и других стран, лидеры или представители которых в разное время посещали саммиты организации. В-четвертых, общим условием политического развития стран, входящих в данное объединение, являлась необходимость разрешения региональных конфликтов и урегулирования отношений с так называемыми непризнанными государствами (Абхазией, Южной Осетией, Нагорным Карабахом, Приднестровьем). Государства ГУАМ при поддержке США, Великобритании, ряда других стран и, несмотря на активное сопротивление России, добились включения вопроса о «замороженных конфликтах» в бывшем СССР в повестку 61-й сессии Генеральной ассамблеи ООН в сентябре 2006 г.

В том же 2006 г. на Киевском саммите был принят устав организации. Она получила название «Организация за демократию и экономическое развитие – ГУАМ». С 2007 г. после Бакинского саммита, который прошел под знаковым лозунгом: «ГУАМ: объединяя континенты», в повестке дня сотрудничества стран-участниц наметились те вопросы, которые можно отнести к важным задачам и для других государств. Это: энергетическая безопасность, использование транзитного потенциала стран-членов, борьба с международным терроризмом, агрессивным сепаратизмом и экстремизмом, транснациональной организованной преступностью[6]. Однако постановка задач по развитию сотрудничества в данных областях, а также в гуманитарной сфере не придала нового импульса работе ГУАМ.

Причины здесь разные. Анализируя институциональные, отметим, что если на первом этапе интеграционной истории страны региона ориентировались на западную модель военного блока, на втором этапе – на советскую модель идеологического единства участников, то на третьем этапе за институциональный образец ГУАМ был взят опыт Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). А его нельзя считать безупречным. Такие базовые документы ОБСЕ, как Хельсинкский Заключительный акт, Парижская Хартия для новой Европы, Хартия Европейской безопасности, декларируются основополагающими документами ГУАМ. И структурно ГУАМ копирует ОБСЕ. Точно так же, как ОБСЕ оказывается неэффективной в урегулировании субрегиональных конфликтов, так это же можно было сказать и об Организации за демократию и экономическое развитие – ГУАМ.

Новый, четвертый этап интеграционных усилий был начат в 2008 г. инициативой Польши по созданию «Восточного партнерства». Что общего и в чем его отличие от предыдущих этапов? К общему можно отнести следующее. Первое: импульс идет извне, в данном случае от Европейского Союза; главной целью провозглашается сближение ЕС с шестью странами бывшего Советского Союза: Украиной, Молдавией, Азербайджаном, Арменией, Грузией и Белоруссией. Второе: как и в истории создания серии Антант, программа «Восточное партнерство» выступает как дополнение к другим региональным программам Евросоюза, например «Северное измерение», «Черноморская синергия», «Средиземноморский союз», являясь почвой для дискуссий по визовым соглашениям, соглашениям о свободной торговле и стратегическому партнерству с государствами – восточными соседями. Однако отличия от исторических предшественников более чем очевидны. Прежде всего, они проявляются в отношении к России, мнение которой не игнорируется: РФ должна приглашаться для обсуждения некоторых местных инициатив, например, относящихся к Калининградской области. Далее, программа не имеет собственного секретариата, а потому контролируется непосредственно Европейской комиссией, а «флагманские инициативы» финансируются ей же. Это означает отсутствие условий ее обрастания бюрократическим аппаратом, который в определенных ситуациях ведет себя по принципу «хвост виляет собакой».

Заключая, можно отметить, что инициаторы программы «Восточное партнерство» по возможности учли печальный опыт восточноевропейских интеграционных структур. Европейскую политику соседства, являющуюся официальной политикой Европейского Союза по отношению к соседним странам, можно расценивать как понимание важности истины, выраженной словами Кайсына Кулиева: «Легко любить все человечество, соседа полюбить сумей». Однако и для стран, охваченных программой «Восточное партнерство» есть не менее актуальная истина. Она также вытекает из их интеграционного опыта: важнейшим условием успешной интеграции является формирование региональной идентичности. В их насыщенной истории у государств региона не было такой потребности. Сейчас же она налицо. И если «Восточное партнерство» будет способствовать этому, то можно надеяться на появление и других региональных интеграционных проектов.

[1] См.: Зорин А.Л. Кормя двуглавого орла. Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII - первой трети XIX века. М.: Новое литературное обозрение, 2001.

[2] Pact of the Organization of the Little Entente // Société des Nations. Recueil des traites. V. CXXXIX. P. 233 // http://www.mfa.gov.yu/History/poa_e.html.

[3] Иван Михайлович Майский. Избранная переписка с российскими корреспондентами. В двух книгах. Кн. 1. 1900-1934. М.: Наука, 2005. С. 432.

[4] См.: Широкорад А. Балкано-Дунайская конфедерация. Могла ли Вторая мировая война в 1943 году перерасти в третью мировую? // http://topwar.ru/25672-balkano-dunayskaya-konfederaciya.html.

[5] Язькова А.А. Саммит ГУАМ: намеченные цели и возможности их реализации // Европейская безопасность: события, оценки, прогнозы. Институт научной информации по общественным наукам РАН. Вып. 16. М.: ИНИОН РАН, 2005. С. 10-13.

[6] Коммюнике Бакинского саммита ГУАМ // http://guam-organization.org/node/344.