О.А. Касьянова

доцент кафедры печати и журналистики

Кубанского социально-экономического института,

к.ф.н.

Онтология тюрьмы у Жана Жене и Мануэля Пуига.

Инверсия образа

Аннотация. В статье рассмотрен образ тюрьмы в онтологическом ракурсе. Материалом для статьи стали два романа — Жана Жене «Чудо о розе» и Мануэля Пуига «Поцелуй женщины-паука». В первом романе образ тюрьмы поднимается на мифологический и религиозный уровень. Во втором тюрьма представлена в реалистичном и психологическом аспектах. При этом в обоих романах тюрьма — это место испытания и очищения для героев.

Ключевые слова: тюрьма, онтологический дискурс, мифологизация.

Annotation. This article deals with an image of a prison in an ontological perspective. The base for the article became two novels – Jean Jene’s “Miracle of Rose” and Manuel Puig’s “Kiss of The Spider Woman”. The image of the prison is represented on mythological and religious level in the first novel. It is represented through a realistic and psychological aspect in the second novel. In both cases the prison became a place of test and refinement for the characters.

Key word: prison, ontological discours, mythologization.

«Проживая в столь ограниченной вселенной,

они имели смелость жить в ней со всем пылом и неистовством,

с каким жили в вашем, свободном мире,

но и втиснутая в более узкие рамки,

их жизнь становилась столь напряженной и яркой,

что эта вспышка, это сияние могли ослепить кого угодно,

журналистов, начальника тюрьмы, инспекторов,

любого, кто осмеливался взглянуть на нее…

осмеливаться жить и жить изо всех сил — вот красота великих проклятий,

ибо это то, что на протяжении всей своей истории делает

Человечество, вышвырнутое за порог Небесных Врат.

Вот именно это и есть святость — жить согласно Небу, вопреки Богу»

Жан Жене «Чудо о розе»

Тюрьма. Место наказания, принуждения, лишения свободы, ад на земле для грешников, нарушивших действующий в данном месте в данное время закон. Само место уже является наказанием, таковым должно быть для всех без исключений, кто попадает в злой круг дурной бесконечности тюрьмы. Нельзя сказать: «для тех, кто живёт в тюрьме», потому что в тюрьме не живут, в ней «отбывают наказание», в неё «заключают», иногда пожизненно. Тюрьма — страшный призрак, чёрная дыра, все муки ада представляются в яме тюрьмы. Низшая точка в социальном и бытийном аспекте, когда больше некуда падать. И однако именно в тюрьме Мерсо вдруг впервые за всю свою жизнь чувствует себя живым, испытывает то самое «пограничное состояние» максимального чувства собственной экзистенции, именно в тюрьму приводит Иосифа Прекрасного путь в Библии, о тюрьме Иосифа Томас Манн напишет как о яме, колодце отчаяния, жертве, аскезе, испытании, могиле, перерождении.

Тюрьма занимает почётное место в онтологическом дискурсе, и о ней мы станем говорить здесь. О тюрьме Жана Жене («Чудо о розе») и Мануэля Пуига («Поцелуй женщины-паука»).

«Чудо о розе» Жана Жене своим названием апеллирует к известнейшему средневековому произведению, «Роману о Розе», написанному в тринадцатом веке. В первой части «Романа» найдутся для читателя такие строки:

Как ослепительны казались

Те существа, что повстречались:

И благороден, и пригож

Их лик — на ангельский похож (4).

Также и Жене сближает в самом названии своей книги заключённых и ангелов, нечеловеческое становится трамплином, аскеза тюрьмы прокладывает путь к преображению. «Чудо о розе» иначе можно назвать мираклем, средневековым жанром, который рассказывал о житиях святых и Богородицы. Жене из повествования о колонии для воров, сутенёров, убийц творит миракль о свете, о чуде.

Картина мира в книге Жана Жене — это картина мира колонии, вернее колонии для несовершеннолетних Меттре и централа Фонтевро. Две точки, два состояния, два трамплина для прыжка в вечность мира, ограниченного толстыми стенами бывших монастырей.

Кроме этих двух колоний нет ничего, никакого иного мира. Для Жанно — героя книги Жана Жене — Фонтевро, стоящий в глубоком ущелье, — центр, средоточие, одновременно высшая и низшая ступень бытия.

Жене не приукрашивает тюрьму, не стремится закрыть глаза на низость и убожество, царящие в жизни заключённых, но перемежая взлёты и падения в самом повествовании, Жене постоянно меняет местами ангелов и убийц, святых и воров с сутенёрами.

Сказать, что Меттре и Фонтевро — это целый мир, значит не сказать ничего, не передать того, что чувствует читатель, у которого от «внешнего» мира остались только скользящие по тексту упоминания смен сезонов, травы и каких-то деревенек, где живут семьи тех же надсмотрщиков. «Внешнего» так мало, оно настолько не значимо, что не может конкурировать с тюрьмой. Она охватывает все сезоны, она беспрерывна, место жизни, а не временного заключения, ничуть не хуже внешнего, «вашего мира», как его называет иногда Жанно. C описания централа начинается роман: «Изо всех Централов Франции Фонтевро, пожалуй, наиболее волнующий и зловещий. Именно здесь суждено мне было изведать самое глубокое отчаяние и скорбь, и я знаю, что заключенные, побывавшие в других тюрьмах, испытывали — лишь только речь заходила об этой — чувства и переживания, сходные с моими» (Здесь и далее роман цит. по: 1).

Тюрьма — это и сама жизнь в её возрастных ипостасях, без преувеличения можно сказать, что она для Жанно не только место, но и время. Меттре — детство и юность, Фонтевро — зрелость и старость. Меттре — прошлое, сохраняющее актуальность в настоящем и будущем-Фонтевро: «Не стоит и пытаться понять природу этого странного воздействия на нас: быть может, объяснение следует искать в прошлом — таинственное старое аббатство, — или «виноват» сам облик тюрьмы, ее стены, увитые плющем камни, все эти каторжники, отправлявшиеся по этапу в Кайен, заключенные, имевшие репутацию самых озлобленных и отчаянных, само ее название, — какая, в конце концов, разница! — но ко всем этим многочисленным доводам добавлялся еще один, имеющий особенное значение для меня: в годы моего пребывания в колонии Меттре именно она, эта самая тюрьма, была неким храмом, святилищем, куда устремлялись детские наши мечтания. Я явственно ощущал, что эти стены хранят — подобно тому как шкатулка для просфоры сохраняет ее свежей — само обличье будущего».

Вся жизнь проходит в тюрьме, а тюрьма и есть жизнь, а ещё путь аскета, а также сама любовь: «…и, несмотря на терзающий нас голод, они здесь — верховные жрецы любви».

Чудо розы, миракль о преображении разворачивается именно здесь, в централе Фонтевро. Как пишет Ф.Г. Лорка, «Расцветшая роза подобна чуду» (2). Роза – это символ красоты, совершенства, радости, любви, блаженства, гордости, мудрости, тишины, тайны. С нею связываются образы мистического центра, сердца, рая, возлюбленной, Венеры, красавицы, католической церкви, наконец, Богоматери. Лорка приводит слова песни о розовом саде. В этой песне роза связывается с убийством и кровью, потому что само убийство становится лучшими декорациями для неземной красоты розы, а это очень сходно с тем, как Жанно видит осуждённого на смерть Аркамона — он говорит, что срезает розу с его кандалов. И вот у Лорки — такое сближение убийства и розы:

В розовом саду я умру.

В розах мой приют,

где убьют (2).

Образ розы насыщен коннотациями рыцарских орденов, и заключённые становятся именно такими служителями розы, рыцарями: «Да, то, что зарождалось здесь, было именно рыцарством… Они сами хотели этого, так они намеренно ограничивали свою вселенную, сужали её пространство и её уют».

Словно рыцари в замке, заключённые «…были скрыты от других, словно внутри будки часового…». Скрывают преступление, страшные тайны, способные изменить жизнь — и сокровища, если хотят их уберечь. Это сходно с иудейским сокрытием Господа, необходимым для бытия, сокрытием, которое явилось единственно возможным для всего сущего. Сокрытие не значит уничтожение, но превращение в сакральное, вознесение на уровень святого. Такова тюрьма, превращающая заключённых в служителей рыцарских орденов.

Тюрьма — хранитель и дом, в котором свои сложности и подводные камни, но выполняющий главную функцию дома: тюрьма ограждает, сохраняет, а ещё она очищает от всего лишнего: «Жизнь наложила на меня свой отпечаток, хотя я заботился и о своем теле, и о лице, я имею в виду те удары и несчастья, что я получал на свободе, ведь в тюрьме остаёшься молодым».

Тюрьма Жана Жене предстаёт читателю во многих географических подробностях: в Фонтевро чаще всего упоминается дисциплинарный зал и лестница, иногда камеры — общие и смертников, карцер, а где-то далеко маячит эшафот, в Меттре чаще всего фигурируют общая спальня и двор. Если проанализировать геометрическую символику, то круг дисциплинарного зала (заключённые ходят по кругу) замыкается вокруг вертикали лестницы, на которой только и можно остаться в уединении и поговорить, на которой выстраиваются отношения, разворачиваются чувственные трагедии: «Я ещё помню, как стремительно взбежав по лестнице и остановившись на верхней площадке, он перегнулся вниз. Я увидел его лицо, озарённое светом, падающим сквозь застеклённую крышу тюрьмы. Меня охватил покой, я почувствовал, что сам становлюсь сильнее от его красоты, что проникала в меня». Дисциплинарный зал и лестница оборачиваются кругом вечности и вертикалью времени, статикой и динамикой пространства, замкнутости, низости чувств и мыслей и духовным развитием.

Тюремная камера является отдельным пространством со своими коннотациями. Камера — это место уединения, собственного пространства, пространства внутреннего мира, самопогружения и самопознания: «В камере все движения и жесты получаются очень неспешными, медлительными. Между ними можно остановиться и помедлить. Ты сам хозяин своему времени и мыслям. Ты и силён именно потому, что медлишь. Каждый жест преломляется, движется, словно по кривой, можно подождать, выбрать. В этом-то и заключается роскошь существования в камере. Но эта медлительность жестов — сама по себе стремительна. В кривую жеста впадает вечность. Ты владеешь всей камерой, потому что заполняешь всё её пространство».

Природа, храм, то есть напрямую высказанная искренняя религиозность озвучена в воспоминаниях о колонии для несовершеннолетних — Меттре: именно с Меттре связана часовня, мох, каштановая аллея, цветы: «Мы идём по каштановой аллее таким же степенным шагом, каким вышагивает епископ, что приходит время от времени навещать нас. Мы ступаем прямо посередине так же медленно и торжественно, как он…». И тут же с этой искренней религиозностью соседствует описание воскресных служб, а также приезда епископа, во время которого он говорил о Фонтевро как о зле, которого можно избежать, однако то, что еписком называл злом, как раз и интересовало жителей колонии Меттре, перед их глазами вставал мифологизированный образ тюрьмы: «…перед нашим мысленным взором уже вырисовывался некто: изысканно одетый, с многочисленной свитой, образованный и набожный, поразительное откровение — это мог быть Джо-Золотой-Голос или собирательный образ Централа…».

Тюрьма как особое физическое, культурное, символическое, мифологическое пространство — такая она в «Чуде о розе», она почва, из которой поднимается роза мучеников-воров и святых убийц. Тюрьма Жана Жене грязна, как любая почва, пачкает, как любая грязь, но свята, потому что без неё не будет розы.

Совсем не так у Мануэля Пуига, аргентинского писателя в одном из самых известных его романов «Поцелуй женщины-паука». Роман построен в форме диалога со вставками из монологичного потока сознания, а также наукообразными выкладками, «научными статьями», «исследованиями», данными в виде постраничных ссылок внизу страницы. И такое построение текста совсем не похоже на плавный, будто льющийся по кругу стиль Жана Жене.

Читатель совсем не с первых страниц понимает, что действие романа разворачивается в тюрьме, куда попали оба героя по разным причинам, но ни одна из этих причин — не воровство, ограбление или убийство. Первый герой — Луис Молина — посажен в тюрьму за «недостойное поведение», он гомосексуал, второй — Валентин Аррегуи — за политическую деятельность, он коммунист. Совершенно разные, закрытые для общения, замкнутые на своих идеях (любовь к матери — у Молины и революция — у Валентина), они находят друг к другу дорогу.

Первая же фраза романа — это реплика диалога: «Сразу видно, что она какая-то странная, не похожа на других…» (Здесь и далее роман цит. по: 3. М.). После этой реплики начинается диалог, иногда монолог, без каких-либо ремарок-описаний. Один человек, которого мы не видим, не знаем ничего о его внешности, тембре голоса, возрасте, одежде, пересказывает другому фильм, а другой, также невидимый, комментирует, чаще пренебрежительно-иронично, но при этом иногда открыто-заинтересованно. Где находятся эти двое мы не знаем, из диалога понимаем, что они где-то, куда нужно специально приносить воду, но вода хорошая, где есть душ и книги (один из героев говорит о чтении и о том, что ходил в душ), но они стеснены в некоторых потребностях: второй, как позже выяснится — Валентин, просит первого — Молину — не рассказывать о еде и не упоминать связанные с эротикой моменты фильма.

Сами имена героев мы узнаём только во второй главе, до этого они оба были только голосами. Через слова Валентина читатель понимает, что они в тюрьме, в одной камере: «Я здесь всё могу вытерпеть, хотя здесь не просто… но это ничто по сравнению с пытками…» и «даже здесь, в камере».

Слово «тюрьма» появляется также только во второй главе, и звучит это слово от отчаяния, как последняя горькая откровенность: «Представь, какой это стыд, когда твой сын в тюрьме», — говорит Молина.

Тюрьма для Молины — символ падения, клеймо внутреннего позора, выступающее на коже, очевидное теперь всем. Для Валентина же тюрьма — это испытание и даже доказательство его значимости, но также и пик кошмара — пытки.

В главе восьмой контекст тюрьмы вступает в полные права — Молину вызывает начальник тюрьмы. Повествование идёт в виде протокольных записей. Здесь, наконец, тюрьма названа: «тюрьма г. Буэнос-Айреса». Название тюрьмы, номера заключённых, год их ареста и так далее — все эти точные данные окружают читателя контекстом реальности. Молина в этом свете предстаёт предателем по отношению к Валентину, потому что выясняется его причастность к попытке сломать Валентина отравленной пищей. Но как только Молина уходит от начальника тюрьмы, и сама тюрьма перестаёт быть такой довлеющей надо всем, такой реальной, читатель понимает, что реальность жестокости и предательства была обманчивой, потому что он вновь попадает в область монолога и диалога, когда только слова, сказанные героями, создают повествование. Молина, для которого тюрьма стала настоящим испытанием его человечности, проходит не только через само это испытание, но через искушение предательством — и предателем не становится.

Мифологизированная тюрьма, зачастую персонифицированная, место подвижничества, преображения, место, где грязь и святость сосуществуют, нагруженное сакральной символикой место для жизни, очищенное от суеты «внешнего» мира — такой мы видим тюрьму у Жана Жене, тогда как Мануэль Пуиг противопоставляет тюрьму, пытку, ограничения, самоограничение, самоистязание и истязание руками других реальности и спасительной фантазии, творчеству, любви. Реальность и тюрьма сливаются у Пуига и противопоставляются у Жене. Как различен образ тюрьмы, так и герои-заключённые различаются: Жене пишет о тех, кто без тюрьмы себя не мыслит, истинных детях тюрьмы, ангелах преисподней или же демонах неба, а герои Пуига живут только мечтой о свободе, причём как из внешней, так и из внутренней тюрьмы: Валентин — о свободе от притеснений — для других и свободе от укоров совести за собственную двойственность — для себя, Молина — о свободе от вечной вины перед матерью за собственную «неправильность» и о свободе для Валентина, оба они не мыслят себя в тюрьме. Интересно, что герои Жене и герои Пуига по сути не унижены и затравлены, не забиты и не низведены на уровень животных, они остаются мыслящими, чувствующими, возможно даже больше и острее, чем было во «внешнем», «свободном» мире — это и является общим для образа тюрьмы обоих авторов: и в «Поцелуе», и в «Чуде» тюрьма означает экзистенцию, оголённость бытия, тяжёлое испытание на человеческую гордость и верность самим себе, своим мечтам и идеалам.

Список источников и литературы:

1. Жене Ж. Чудо о розе. [Электронный ресурс]. Онлайн библиотека LoveRead.ec. URL: http://www.loveread.ec/read_book.php?id=9141&p=1. (дата обращения: 25.03.2013).

2. Лорка Ф.-Г. Дуэнде, тема с вариациями. [Электронный ресурс]. Библиотека Максима Мошкова. URL: http://www.lib.ru/POEZIQ/LORKA/lorka2_11.txt. (дата обращения: 10.04.2013).

3. Пуиг М. Поцелуй женщины-паука. М., 2003.

4. Хёйзинга Й. Осень средневековья. [Электронный ресурс]. Библиотека Максима Мошкова. URL: http://lib.ru/FILOSOF/HUIZINGA/osen.txt. (дата обращения: 12.04.2013).