Головачева О.А., Столярова К.О.

Брянский государственный университет им. акад. И.Г. Петровского

Лексико-семантические группы в статье Н.С. Лескова

«Вопрос об искоренении пьянства в рабочем классе».

Н.С. Лесков поднимает проблему пьянства уже в ранних публицистических работах («Вопрос об искоренении пьянства в рабочем классе», «По винному вопросу», «Несколько слов о местах распивочной продажи хлебного вина, водок, пива и меда», «Очерки винокуренной промышленности», «Факт из истории водворения откупной системы в России»). По выражению литератора, эта постыдная страсть так широко распространилась среди народа и имела такие губительные последствия, что в числе девяти вопросов, решением которых в 1858 году занимался гигиенический конгресс в Дании, был рассматриваем вопрос о том: каким образом воспрепятствовать излишнему употреблению водки в простом классе народа? [Лесков, 1996, здесь и далее цитирование по указанному источнику]. Публицист считал необходимым бороться с пьянством, о чем, в частности, писал в статье с перспективным названием «Вопрос об искоренении пьянства в рабочем классе».

Размышляя о причинах злоупотребления спиртным в России, исследователь творчества Н.С. Лескова и один из старейших преподавателей Московского университета, Н.И. Либан, в работе «Творчество Н.С. Лескова 60-80-х годов XIX века» отмечал: «Когда-то Герцен писал, что мужик в кабак идет потому, что там он барин. Успенский возражает: его туда тянет, потому что он свинья. Русский мужик не страстотерпец, а «пьяная рожа». Эти умозаключениями современников Н.С. Лескова контрастируют с его мнением по данному вопросу. Публицист резонно замечает, что народ пьет, потому что беден. Поляризация оценок одного и того же явления обусловлена различным отношением литераторов ХIХ века к русскому мужику и тем местом в обществе, которое ему отводили названные писатели. Н.С. Лесков придерживался основополагающего во все времена принципа, который в ХХ веке так сформулирует А. Аграновский: «Корень публицистики в убежденности, непредвзятости, в интересе к человеку, к желанию его понять» [Аграновский, 1968, 4].

Проблема искоренения пьянства была из тех, над решением которой на протяжении долгого времени мучительно размышлял Н.С. Лесков:

Что делать с этой страшной язвой нашего народа? Где рожон против этого губительного зла?

О тщательной проработке данного вопроса и о способах привлечения к нему внимания читателя сигнализирует ряд лексико-семантических групп (ЛСГ), представленных в статье. Самой многочисленной и рельефной выступает ЛСГ ‘пьянство’, в которую включены однословные наименования (пьянство, возлияния), и описательные единицы (излишнее употребление водки, злоупотребление спиртными напитками, наклонность рабочего класса к пьянству), а также выражения гиперсемантизированного (преуспевать в пьянстве, одерживающее невежество) и метафорического характера (удовлетворение своим порочным желаниям, страшная язва, губительное зло, постыдная страсть), а также эвфемизмы (подвинутие народа ко всему недоброму и др.).

В данной ЛСГ однословные наименования представлены только номинацией пьянство – «постоянное и неумеренное употребление спиртных напитков, алкоголизм» [МАС, 3, 571] – и словом возлияние с экспрессивной окраской шутливого характера – «употребление спиртных напитков, выпивка» [МАС, 1, 201]; в то время как доминируют на текстовом поле статьи составные единицы этой группы, создавая объемную картину национального бедствия.

Названную ЛСГ составляют преимущественно лексически сочетаемые прилагательные и существительные общеоценочного диапазона, которые, по наблюдению Л.Г. Смирновой, выступают «обычным средством воплощения оценочной модальности художественного текста» [Смирнова, 2009, 221]. Яркая расцвеченность публицистических текстов Н.С. Лескова метафорическими словосочетаниями страшная язва, постыдная страсть, губительное зло и др. сближает их с художественными произведениями, что является характерной идиостилевой чертой творчества литератора. И хотя, по замечанию Б.С. Дыхановой, «Лесков-публицист не был и не мог быть равен Лескову-художнику», однако уже ранние публицистические произведения этого автора необычайно выразительны по художественному исполнению: живость языка, колоритность образов, сочность сцен свидетельствует о том, что Лесков-художник прошел становление в недрах публицистики.

В статье оценочно маркированные адъективы усиливают негативную коннотацию, обозначенную существительными с пейоративной отмеченностью, выпукло определяющими сущность понятия пьянство, например, словосочетание страшная язва с опорным компонентом язва – «зло, порча, соблазн, искажение, вред» [ТСД, 4, 1107], включает в свою структуру качественное прилагательное страшный – «пугающий, ужасный» [ТСД, 4, 565], дополняющее «картину «оценочного приговора» явлению, который говорящий создает прежде всего с помощью существительных» [Смирнова, 2008, 188]. В статье Н.С. Лескова это субстантивы зло, злоупотребление, обжорство, пьянство, страсть…

В словосочетании постыдная страсть адъектив постыдный – «позорный, посрамляющий, наводящий стыд» [ТСД, 4, 580] – определяет знак оценочности опорного компонента. Производное от субстантива стыд – «позор и посрамление в глазах людей, застывание крови от унизительного, скорбного чувства» [ТСД, 4, 580] – формирует семантику опорного слова – полисеманта страсть. Любопытно, что диапазон коннотативной отмеченности субстантива варьируется в пределах полюсных точек. Например, первичное значение единицы страсть – «страдания, муки, маета, мучения» – применительно к «подвигу, мученичеству» что потенциально положительно оценивается русскими православными людьми. Но одно из переносных значений – «порыв к чему-то, жажда и алчба, неразумное, необузданное хотенье» – имеет резко отрицательную коннотацию, употребляется в том числе по отношению к пьянству, т.к. «страсти человека отделены от разумного»; что отмечено и в лексикографической фиксации В.И. Даля: «Всякая страсть слепа и безумна» [ТСД, 4, 565]. Автор показывает, что неуемное пьянство приводит личность к нравственной и духовной деградации, к потере человеческого облика, поскольку человек – «существо, обладающее мышлением, т.е. разумом, а также личность как воплощение высоких моральных и интеллектуальных свойств» [МАС, 4, 659].

В выражении губительное зло оба компонента выступают в значениях обобщенно-широкого диапазона, ср.: зло – «худо, лихо» [ТСД, 1, 1130]; губительный – «пагубный, губящий, погубляющий, вредный» [ТСД, 1, 665]; в их компонентном составе нет элементов, указывающих на пьянство, однако контекст однозначно проявляет семантику выражения, констатирующего вредное воздействие алкоголя на человека.

Автор конструирует сочетание губительное зло, основываясь на фундаменте православной веры: «Всякое зло противно божескому порядку. В отвлеченном виде зло олицетворяется духом тьмы» [ТСД, 1, 1130]. Н.С. Лесков последовательно проводит эту мысль в статье: русский мужик, доведенный до отчаяния нищетой, теряет рассудок, начинает совершать действия, не подобающие личности – создается впечатление, что им руководит враг рода человеческого, властелин тьмы:

Как же надеяться препятствиями отучить народ от пьянства, когда и оно может совершаться так же незримо для запретительного надзора, как обжорство, тем более некоторыми лицами, особенно подверженными искушениям исконного врага человеческого рода, эти возлияния производятся с подобающим секретом и смирением?

В данном контексте употреблено слово искушение – производное от глагола искушать/ искусить, семантика которого тождественно представлена как в словаре протоиерея Г.Дьяченко, так и в современных лексикографических справочниках – «прельщать, соблазнять, обманывать, испытывать» [ПЦСС, 226; МАС, 1, 681]. Таким образом, искушение – «соблазн, испытание, искус» [МАС, 1, 681], а также «покушение, пытка, опыт, опасность» [ПЦСС, 226]. В пределах контекста субстантив искушение нередко сигнализирует о наличии контекстного партнера, «включающего» данный процесс, что в узусе фиксируют и паремии, например, черт и век не пьет, а людей искушает. В пословицах и поговорках русского народа лексема черт сопутствует слову пьянство или его однокоренным единицам (допиться до чертиков; смелым Бог владеет, пьяным черт качает; пошел черт по бочкам и др.). При введении в текст паремий Н.С. Лесков сопровождает их ремарками типа как/так говорят и др., подкрепляя свои наблюдения опытом предшествующих поколений:

Хороший пьяница перескачет все препятствия и (как говорят) украдет да достанет денег на то, чтобы напиться до чертиков.

Публицист не оправдывает пьянство простого мужика, но по-народному, с пониманием и жалостью пытается объяснить этот его порок. Статью предваряет поговорка: мужик год не пьет, два не пьет, а как черт прорвет, так все пропьет.

Народная мудрость объективно оценивает действия человека через его поступки, эксплицированные однокорневыми антонимами (не пьет – (все) пропьет). Однако на причину такой полярной перемены субъекта указывает глагол прорвать, который в данной паремии выступает как безличный по семантике – «о внезапном проявлении у кого-либо долго сдерживаемого….» [МАС, 3, 515], в чем удостоверяет и грамматическая словарная помета. Однако синтагматика глагола свидетельствует о его личном употреблении (черт прорвет). Таким образом, в слове прорвать имеет место контаминация различных значений данного полисеманта как на лексико-семантическом, так и на грамматическом уровне: «Семы, входящие в прямое значение глаголов, часто предопределяют возможность их использования в переносном значении» [Смирнова, 2009, 223], при этом меняется вектор субъектно-объектных отношений: человек совершает нехорошие поступки, под воздействием внешней мощной и страшной силы, что несколько извиняет слабость его натуры. Тем не менее при оценке этой порочной страсти автор категоричен, что демонстрирует ЛСГ адъективов, характеризующих пьянство. Ее составляют четыре пейоративно маркированные лексемы: (пьянство) буйное, дикое, отвратительное, обессмысливающее.

Данные единицы выступают в качестве оценочного сигнала негативного регистра: отвратительный – «противный, гадкий, мерзкий, весьма неприятный, рождающий отвращение» [ТСД, 2, 1178]; обессмысливающий – «лишающий смысла, внутреннего содержания» [МАС, 2, 530]. Полисеманты буйный и дикий также являются средством создания выпуклой отрицательной оценки и яркой экспрессии. Их компонентный состав содержит интегральные семы ‘необузданный’, ‘несдержанно’, ср.: буйный – «необузданный, несдержанно и бурно проявляющий свои желания, чувства» [МАС, 1, 122]; дикий – «ничем не сдерживаемый, необузданный, неистовый, неукротимый» [МАС, 1, 398]:

Ни мор, ни глад, ни огнь и меч двунадесяти язык не ознаменовали так своих губительных нашествий на нашу отчизну, как укоренившийся у нас страшный порок пьянства — пьянства буйного, дикого, отвратительного и иногда обессмысливающего наше народ чернорабочее сословие.

Пребывая в таком состоянии, народ проявляет равнодушие к сохранению своих добытков; украдет да достанет денег на то, чтобы напиться до чертиков (это приводит к кражам); пропивает иногда свой заработок в один раз… Данная ЛСГ, эксплицирующая последствия пьянства, представлена исключительно выражениями описательного характера от эвфемизмов (равнодушие к сохранению своих добытков) до единиц, указывающих на преступный характер пьяных (украдет, да достанет денег; это приводит к кражам). Названная группа фиксирует негативные проявления, сопровождающие потребление спиртного.

В ЛСГ ‘способы борьбы с пьянством’ или, по выражению Н.С. Лескова, ‘источники отрезвления’ входят выражения действовать с любовью и энергией; это достигается только образованием масс и допущением их к участию в эстетических наслаждениях; пролить свет разумения, очистить вкусы, указав другие наслаждения, воскресные школы, народные театры, клубы, лектории и примеры воздержанности. Это единственная группа, члены которой не включают компоненты с негативной коннотацией. Лексические единицы, семантически и стилистически амбивалентные к эмотивным семам, в контексте приобретают мелиоративную оценочность, т.к. противопоставлены названным выше семантическим объединениям слов.

Н.С. Лесков «с полным основанием заключает, что культивирование нравственных интересов, распространение грамотности будет иметь решающее значение в уничтожении пьянства при условии работы широкой сети клубов, театров, воскресных школ, лекториев. Таким образом, публицист предложил целую программу народного просвещения, которая, к сожалению, не была услышана и реализована его современниками, не была принята во внимание и соотечественниками последующих поколений» [Головачева, 2011].

Н.С. Лесков употребляет и однословные характерологические единицы, и описательные выражения. Использование подобного рода единиц - довольно типичное явление для публицистики XIX века и последующих времен. «Публицист часто использует оценочные суждения, чтобы, давая своей информацией пищу для размышлений, максимально влиять на мнение и поведение людей, благодаря собственным оценкам с тех или иных суждений» [Калачинский, 1989, 9]. Однако в текстах Н.С. Лескова индивидуально-авторская позиция заявлена не как субъективная точка зрения, а как объективная характеристика личности и/или явления.

В статье «Вопрос об искоренении пьянства в рабочем классе» нами отмечено несколько лексико-семантических объединений различных по структурному составу единиц, номинирующих и характеризующих пьянство и сопутствующие этому пороку проявления. Лексемы и описательные выражения имеют отрицательную оценку, эксплицированную или отмеченную на уровне имплицитных сем. Автор статьи таким образом привлекает внимание общественности к широко распространившейся в стране пагубной страсти народа, борьбу с которой видит только в просветительской деятельности, что представлено ЛСГ ‘источники отрезвления’, члены которой противопоставлены по стилистической и коннотативной тональности другим единицам.

Литература:

1. Аграновский А.А. Давайте думать // «Журналист», 1967, №4.

2. Головачева О.А. Нравственные проблемы публицистики Н.С. Лескова 60-х годов ХIХ века. Языковые средства отражения позиции автора. – Брянск, 2011.

3. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка - Тт. 1 – 4. – М., 2006 (далее - ТСД).

4. Дыханова Б.С. Лесков-художник: единство и целостность творческого пути / Б.С. Дыханова // Учен. зап.Орлов. гос. ун-та: Лесковский сб. − 2007: материалы междунар. науч. конф. Орел.

5. Дьяченко Г. Полный церковно-славянский словарь. – М., 2002 (далее – ПЦСС).

6. Лесков Н. С. Полное собрание сочинений в 30 томах. – М., 1996.

7. Словарь русского языка в 4-х тт. М., «Русский язык», 1988 (далее - МАС).

8. Смирнова Л.Г. Лексика с оценочным компонентом значения в современном русском языке. Смоленск, 2008, 2009.