Филологические науки/8. Родной язык и литература

К.ф.н. Иванова В.Я.

Иркутский государственный университет, Россия

«Уроки французского» в контексте образного инварианта прозы В. Г. Распутина

Рассказ «Уроки французского» В. Г. Распутина (1973) в эволюции его творчества находится между повестями «Последний срок» (1970) и «Прощание с Матёрой» (1976) и группой рассказов 1981 года, таких как «Что передать вороне?», «Век живи – век люби», «Наташа». В хронологической последовательности названных произведений авторское единство обнаруживается, в первую очередь, в наличии образного инварианта. Речь идет о бинарных образных инвариантах, конструирующих творческую картину мира В. Г. Распутина: образе «перевёртыши» и сюжетно-образном комплексе «зов-гора-встреча-свет» [1].

Блаженный мир родного дома в рассказе «Уроки французского», где «в школу ходил с удовольствием», с чтением книг в «неказистой библиотеке», с радостью, счастьем и богатством послевоенных лет в виде ведра картошки, ощущается главным героем как потерянный, а «новое место», куда он приехал учиться, воспринимается им как чужой мир. Тоска – «едва я оставался один, сразу наваливалась тоска – тоска по дому, по деревне» [2, с. 287] – становится признаком границы в прикосновении с другим миром, который маркируется «пустотой». Предвосхищает такое качество этого мира трудность главного героя в изучении французского языка: «Всё было впустую» (здесь и далее выделено мной. – В. И.) [2, с. 287]. Затем семантика пустоты расширяется, включая в себя отсутствие пищи – хлеба и картошки: «Привезут – кажется много, хватишься через два дня – пусто» [2, с. 288]. Внутреннее развитие текста, определяемое авторским выбором лексики, в итоге абсолютизирует качество пустоты как ведущую характеристику чужого мира: «Тут для меня всё вокруг было пусто: чужие люди, чужие огороды, чужая земля» [2, с. 289]. В результате пустота постепенно включает в свое пространство как людей, так и землю. Враждебность мира, в указанном фрагменте текста, акцентированная тройным повтором («чужие»), скрепляет текст внутренней рифмой. Таким образом, мир с приездом в районный поселок для главного героя раскололся на две части: «родной» мир (дом, семья, деревня) и «чужой» (райцентр).

При этом центр «чужого» мира оказывается там, где подростки играли на деньги. Проводником в этот мир становится Федька, один из тех, кто, возможно, тайно забирал добрую половину хлеба у приехавшего мальчика. «Федька повёл меня за огороды. Мы прошли по краю продолговатого, грядой, холма, сплошь заросшего крапивой, уже чёрной, спутанной, с отвисшими ядовитыми гроздьями семян, перебрались прыгая по кучам, через старую свалку» [2, с. 289–290], «к ложбинке, затянутой вокруг чёрной крапивой» [2, с. 297]. Холм в форме гряды материализует границу двух миров, которая охраняется человеческим сговором и угрозами («Гляди не вякни кому, что мы здесь» [2, с. 290]), и имеет своего хозяина, Вадика («Хозяйничал здесь он, это я понял сразу» [2, с. 290]). Текст нагружен синтаксическими, лексическими и морфологическими признаками «обратного мира»: ясной топографией – за границей, за краем, чёрным цветом, отсутствием формы («спутанной»), угрозой жизни («ядовитыми», «крапивой»), распадом («свалка», «старая», «отправился за свалку»), с абсолютизацией этих признаков («сплошь», «вокруг»). Главное действие, ради которого собираются подростки, − «игра» также соотносится с обратным миром. Отметим, что игра на деньги в мыслях главного героя дважды названо «грязным делом» [2, с. 299]. Таким образом, совокупная художественная оценка места, где подростки играли на деньги, дает основания определить его как центр обратного мира, то есть «антимира».

Автором выделен основной признак антимира – «перевёрнутость». Слово-образ «перевёртыши» проявляется в художественном сознании В. Г. Распутина позднее, в рассказе «Век живи – век люби» (1981), а в рассказе «Уроки французского» образ эксплицирован в реальных действиях персонажей и доминанте глагола «перевернуть». Главный герой видит обман в игре и пытается открыть правду другим: «Ты перевернул её» [2, с. 295], «Ты перевернул ту монетку» [2, с. 296], «Я видел, что перевернул. Видел» [Там же], «Ты перевернул её» [Там же], «Перевернул! Перевернул! Перевернул!» [Там же]. В итоге небольшой фрагмент текста, объемом в 2 страницы, аккумулирует глагол «перевернуть» (употреблен 9 раз), что выводит его в статус ведущей метафоры. Глагол «перевернуть» выделяет эпизод как фрагмент большего семантического напряжения, открывает родство со словом-образом «перевёртыши», которое вербализовано в распутинском тексте позднее, и в целом встраивается в генетическую развертку образа антимира в прозе В. Г. Распутина. «Перевёрнутость» антимира раскрывается в тексте рассказа и через ложную доброту Вадика: «Теперь я был учёный и понимал, что это такое – доброта Вадика» [2, с. 304].

Антимир в рассказе «Уроки французского» включен в семиотическую бинарность «верх-низ»: игра на деньги проходит в «низинке», чтобы выйти оттуда, надо подняться в гору («Я поднялся и, всхлипывая, швыркая омертвевшим носом, поплёлся в гору», «И, только поднявшись на гору, я не утерпел и, словно сдурев, закричал что было мочи» [2, с. 297], «я <…> спустился к ним», «Я знал, что иду на унижение, но не меньшим унижением <…>» [2, с. 303]). Топографическая семиотика текста противопоставляет «гору» «низинке», с близкими к ней однокоренной метафорой «унижение», глаголом «спустился». При этом бинарность «верх-низ» опирается на традиционную для христианского сознания полярность «дольнего» и «горнего» миров.

Образ антимира, перевёрнутого мира, представленный в рассказе «Уроки французского», органично встраивается в динамику авторского образного инварианта «перевёртыши». Эволюционная логика развития образа осуществляется от отдельных персонажей (Илья, Варвара, Люся) и конкретных дальних и ближних топосов (баня и цирк) в повести «Последний срок» (1970) до единого, общего для всех топоса – России в рассказах «Не могу-у» (1982), «В больнице» (1995), «На родине» (1999). Перевёрнутый мир в художественной картине мира В. Г. Распутина имеет инвариантную выраженность с акцентированной семантикой неживого и чёрным цветовым индикатором. При этом в соотнесении с общим генезисом образ антимира в рассказе «Уроки французского» имеет некоторые особенности.

Важно, что образ перевёрнутого мира как авторского концептуального образа формирует оппозицию к святости, начиная с повестей «Деньги для Марии» и «Последний срок». Образ светлого, чистого, особенного мира в рассказе «Уроки французского» концентрируется в образе учительницы французского языка Лидии Михайловны. «Она сидела передо мной аккуратная вся, умная и красивая, красивая и в одежде, и в своей женской молодой поре, которую я смутно чувствовал, до меня доходил запах духов от неё, который я принимал за самоё дыхание» [2, с. 301]. Красота абсолютизирована местоимением «вся», повторами союза «и», создающим семантическое усиление. Особенным представлено и жилье Лидии Михайловны: «в этой чистенькой, аккуратной квартире учительницы я в первое время буквально каменел и боялся дышать», «в комнате было много книг, на тумбочке у окна стоял большой красивый радиоприёмник с проигрывателем» [2, с. 306].

Образ учительницы вбирает красоту ее облика, запаха, равного её дыханию, жилья и работу, которой она занимается: «к тому она была учительницей не арифметики какой-нибудь, не истории, а загадочного французского языка, от которого тоже исходило что-то особое, сказочное, неподвластное любому-каждому» [2, с. 301]. «Невиданным чудом» в мире Лидии Михайловны является не только радиоприёмник, но и то, чем она питается, ее еда представлялась главному герою «манной небесной». Таким же чудом воспринимается пребывание его самого в этом мире: «Я никак не мог поверить, что сижу у неё в доме, всё здесь было для меня слишком неожиданным и необыкновенным, даже воздух, пропитанный лёгкими и незнакомыми запахами иной, чем я знал, жизни», «интересно, как я здесь очутился и что я здесь делаю?» [2, с. 306–307]. Автором выделена не только особенность мира учительницы, его чудесность, сказочность, но и его сила, власть («неподвластное»). Замечательно, что в этом мире нет обмана («я не посмел и обмануть её», «Да и зачем, в конце концов, мне было обманывать?» [2, с. 301–302]), что определяет его противопоставленность миру игры и обмана.

Квинтэссенцией чистого и светлого мира Лидии Михайловны является, на наш взгляд, ее первая почтовая посылка главному герою: в сюжетной композиции произведения она занимает почти центральное место. Эмоциональная реакция от того, что находилось в посылке («я обомлел», «Вот это да!»), было сохранено в душе главного героя в течение взрослой жизни. Вторая посылка не производит на мальчика подобное впечатление, она описана эмоционально скупо, лексически лаконично. Детализация и эмоционально-экспрессивная окраска первого воспоминания доказывает силу этого впечатления. Первое, что видит мальчик, это «стоящий в углу белый фанерный ящичек» [2, с. 308]. Обратим внимание на цветовые акценты в описании посылки с учетом цветовой лапидарности прозы В. Г. Распутина: «прикрытые аккуратно большим белым листом бумаги, лежали макароны», «длинные жёлтые трубочки, уложенные одна к другой ровными рядами, вспыхнули на свету таким богатством, дороже которого для меня ничего не существовало» [2, с. 308–309]. Белый цвет фанерного ящика, листа бумаги и желтый цвет макаронов вспыхивают на свету, формируя световой центр рассказа. Свет становится доминантным признаком произведенного на мальчика впечатления.

Светоносность и золотой свет посылки автор дополняет большим размером содержимого («большим листом», «длинные»), внутренним порядком («уложенные одна к другой ровными рядами»), целостью и нетронутостью («прибыли ко мне в целости и сохранности») и экзистенциальной ценностью («богатством, дороже которого для меня ничего не существовало», «с каких приисков взялось такое богатство»). Богатство с приисков выстраивает ассоциативный образный ряд с золотом, реминисцентно углубляя цветовые характеристики посылки, ее внешнего вида и содержимого. Заметим, что цветовое описание посылки диаметрально противоположно описанию места, выбранного для игры на деньги − центру антимира. Белый и золотой цвет посылки, метонимичные в тексте В. Г. Распутина свету и рождающие его, соотносятся с Евангельским Преображением с его важнейшей для православия сакральной семантикой обожения человека, духовного пути к Богу. Таким образом, описание посылки эксплицирует метафору духовного откровения и едва различимый ассоциативный графический знак световой лестницы («уложенные одна к другой ровными рядами»), духовной лествицы Иакова и Иоанна Лествичника в христианском сознании. Чуть проявляющийся, почти скрытый образ лествицы (горы), а также зов, встреча, свет можно определить как след ставшего ясным позднее сюжетно-образного инварианта «зов-гора-встреча-свет» в рассказах «Век живи – век люби» (1981), «Наташа» (1981), «Новая профессия» (1998), «Байкал предо мною…» (2003), «В непогоду» (2003), в очерке «На Афоне» (2004).

Дифференцирующим элементом образного сплава «зов-гора-встреча-свет», его семантически вариативным компонентом, является «встреча». «Встреча» в каждом из произведений писателя имеет различную семантику. Семантические нюансы вариантов открывают закономерное динамическое развитие, которое можно представить рядом встреч, трансформацией того, с чем встречается человек: встреча с вечной жизнью – с вечным, Высшим началом – вечной женственностью – вечным человеком – вечной природой – вечностью Божественного. Единство, проявляющееся при подобной абстрактно-семантической развертке, можно обозначить как «встречу с вечным» во всех земных проявлениях. В рассказе «Уроки французского» важнейшими в воспоминаниях взрослого героя является встреча с учительницей французского языка и занятия у нее дома. Экзистенциальная встреча с Лидией Михайловной позволила подростку внутри чужого мира прикоснуться к чуткости, тонкости и красоте человеческих отношений, дала возможность маленькому человеку постичь высоту человечности и сердечного участия.

Храня трансцендентный смысл, образ первой посылки условно делит текст рассказа на две части, словно ось симметрии. Это важная композиционная деталь произведения, формирующая семантическую архитектонику текста и вместе с тем хранящая важнейшие смыслы. Обе части рассказа зеркальны друг другу в том, что в первой части изображена настоящая игра на деньги, во второй части – придуманная игра на деньги, начатая ради спасения жизни и здоровья мальчика. Интересно, что мотив спасения подсказан автором, он входит в рассказ с образом Лидии Михайловны в ее разговоре с мальчиком после первого его участия в игре: «Не смея поверить в своё спасение, я легко пообещал» [2, с. 302]. Мотив спасения с традиционными православными для отечественной культуры коннотациями, входящими в художественное сознание писателя из текстов древнерусской литературы, в его прозе получает магистральное значение. Предвосхищение спасения в ходе развития сюжета рассказа «Уроки французского» переходит в реальное спасение главного героя от голода, хотя бы и несоциальным способом, подсказанным учительнице ее добрым сердцем. В итоге встреча с Лидией Михайловной в ее особом мире спасла мальчика не только от голода: ее мир добра противопоставил любовь к человеку и жертвенность − злу, жестокости и обману антимира.

«Мошенничество» учительницы в игре в «замеряшки» оказывается вывернутым наизнанку – оно ради спасения ученика: испытав все возможные способы подкормить голодного больного мальчика, учительница использует единственный приемлемый способ давать деньги на молоко и хлеб. При независимости и гордости одинокого подростка этот способ создавал у него иллюзию средств, полученных собственными силами. Он «успокаивался тем, что это честный выигрыш» [2, с. 318]. «Бессовестность» Лидии Михайловны в игре с мальчиком − «ничуть не хуже Вадика или Птахи» [2, с. 317] − диаметрально противоположна их намерениям и определяется высшими духовными смыслами – спасением человека. Таким образом, две аналогичные по азартности игры имеют противоположные социальные цели: в одном случае, это лишение необходимого и последнего, в другом, это спасение человека. Две игры формируют композицию рассказа, определяют его внутреннюю гармонию, красоту художественного равновесия и радикально противоположный смысл. Автор не просто играет с «игрой» ради самой игры, ради формы – перевёртывания: важен художественный перевод «низкого» в статус «высокого» − возвышение, обогащение игры полнотой евангельских смыслов.

Отчасти в подобной симметрии и двойной перевёрнутости игры с достаточно обозначенным автором смыслом спасения ребенка, оказавшегося в чужом мире – мире зла, в бинарности мира – антимиру, кроется, вероятно, тайна художественной силы рассказа «Уроки французского». Композиционный приём «игра на деньги – первая посылка» и повтор «игра на деньги – вторая посылка» имеет внутреннюю динамику духовных трансформаций главного героя. Вторую посылку получает «новый» человек другой ступени экзистенциальной зрелости, способный понять непростые метаморфозы «низкого» в «высокое». Духовное прозрение главного героя и его дальнейшее взросление происходят благодаря встрече с учительницей.

Впервые «двойной перевёртыш» как художественный прием обнаруживается в повести «Последний срок». Двойной перевёртыш происходит в нравственном содержании образа Михаила – обман перестает быть обманом, а становится самопожертвованием ради спасения матери (заявление об отправленной якобы телеграмме Таньчоре), а травестия, гротеск, пародия выкриков ярмарочного зазывалы (предложение сестрам взять мать) – обращены к антимиру и направлены на неискренность, лицемерие, позерство, вражду сестер, их нелюбовь и равнодушие к матери. Логика и орудие антимира – обратность, вывернутость наизнанку, осмеяние – оказываются повернутыми, перевёрнутыми на сам этот мир, словно происходит возвращение изнанки налицо. В целом, «перевёртыш» можно рассматривать двояко: как инвариантный образ прозы В. Г. Распутина и как художественный прием в его поэтике. Логическое включение художественной системы рассказа «Уроки французского» в динамику двух базовых образных инвариантов творчества писателя утверждает гармонию, единство и целостность его эволюционного пути.

Литература

1. Иванова, В. Я. Инвариант «зов-гора-встреча-свет» в прозе В. Г. Распутина: структура и семантика / В. Я. Иванова // Вестник Иркутского государственного технического университета. – 2012. – №6 (65). – С. 237–242.

2. Распутин, В. Г. Собрание сочинений. В 4 т. Т. 2. Последний срок : повесть, рассказы / В. Г. Распутин. – Иркутск : Издатель Сапронов Г. К., 2007. – 440 с.