Рыжкова-Гришина Любовь Владимировна

кандидат педагогических наук

проректор по научной работе и международным связям

НОУ ВПО «Рязанский институт бизнеса и управления»

«С нагорий былого…», или «Рожденный на скифских берегах…».

Тема исторической древности в поэзии Н.И. Тряпкина

Историческая тематика находит свое яркое отражение в творчестве мастеров художественного слова, в частности, в поэзии. В ряду тематических предпочтений поэта Н.И. Тряпкина (1918 – 1999), чье творческое наследие все чаще рассматривается как классическое, было историческое прошлое России. Поэту был характерен глубинный взгляд в древность человеческой культуры, попытка осознать ее истоки.

Ключевые слова: историческое прошлое, народная культура, образы старины.

Для поэта Н.И. Тряпкина древность никогда не была отжившей, ушедшей, канувшей в непроглядно темное прошлое. В 1945 году он написал стихотворение «Возвращение Разина», и хотя здесь поэт обращался не к столь отдаленным временам, но интерес к теме старины намечен уже отчетливо. Поэт знал, понимал, чувствовал, что прошлое его Родины славно и величаво, и что пласты тысячелетий скрывают героически прекрасные времена. Он писал: «И теперь мы вещаем, певцы-гусляры / О багряном величии давней поры…» [3, с. 188].

И в этом древнем мире, ожившем под пером Н.И. Тряпкина, читателей встречают знаковые образы: Перун, Боян, Стрибожьи внуки, Лель, Домовой, Кащей, Див, прадед Святогор, Черномор, старик Зимогор, Илья Муромец, волхвы, леший (лешуга), банник, шишиги.

Стихотворение «Пижма», например, наполнено такими образами, именно они создают то настроение, которое помогает поэту «язычеством пещер пригрезить наяву». Обратим внимание, что стихотворение разбито на четыре части, и каждая из них имеет свой размер и ритм. Первая – ямб, вторая – анапест, третья – ямб, четвертая – амфибрахий. Не часто встретишь подобное сочетание в одном стихотворении, но у Н.И. Тряпкина таких примеров много, видимо, это помогало поэту более точно передать различные оттенки настроений. Вот и в данном случае он счел это необходимым, и уже здесь (а это 1946 год!) он использует длинный стих, который станет одним из любимейших его приемов, помогающим создать медитативную напевность и плавную, основательную, чуть ли не монументальную эпичность.

Обращаясь к старинным дням и древним преданиям, поэт пытался понять суть, прикоснуться к истокам народной культуры. В стихотворении «Сколько вьюг прошумело…» он так и писал: «Мы приучим себя к забытью, к тишине / Для преданий и книг. / Мы услышим, как бьется в снегах, полусне / Изначальный родник…» [3, с. 109].

Поиски этого «изначального родника» были его целью и стремлением. Они подвигали его на неусыпные, неустанные поиски, они диктовали ему дивной красоты строки, и они же подсказывали ему образы, вынырнувшие из такого далека, куда многие и заглядывать боялись, так как они были связаны с временами дохристианской Руси, почти забытой и теперь непонятной и таинственной. Но у Н.И. Тряпкина появлялись и появлялись эти образы – Лель, Черномор, Кащей, Домовой, банник и др., и на его «скрижалях» это были персонажи привычные.

Древние языческие образы – не гости в поэзии Н.И. Тряпкина, а настоящие хозяева, причем, в его стихах они не кажутся ветхими и замшелыми. Они проникают в современность и обживаются в ней легко и естественно, словно они родом вовсе не из глухой старины, и присутствие их в нынешнем дне привычно и вполне обыденно. Иногда они возникают в стихах, которые даже тематически для них, казалось бы, «не подходят», приведем в качестве примера стихотворение «Коряжема», где перед читателем рисуется картина северной природы, но эта картина вся пронизана приметами старины и полна мифологических персонажей. Перед мысленным взором поэта проносятся воспоминания об этом далеком крае, полном чудес.

Этот край поистине прекрасен, и это его прекрасие вызвало к жизни соответствующие впечатления-образы. Здесь бел-сыпуч песок под ногами, а придорожный куст похож на лешака, хмель в лесной чаще светится «глазенками хмелинок», а домовой дружит с медведем.

«Что представляло собой историческое прошлое для Н.И. Тряпкина? Неужели только «забытые вехи, заглохшие дали»? Возможно, для кого-то это и так, но не для поэта, чье сердце буквально рвалось к «давно прожитому» и для кого любая мелочь, любой отголосок былого имел огромное значение.

И когда садилось солнце, и воздух начинал сгущаться и темнеть, в какой-нибудь избе собирались дети, и начиналось настоящее таинство. И тогда же на склоне угасающего дня, в смеркающейся тишине начиналось еще одно таинство – рождение нового стихотворения, больше похожего на сказание бояна…» [2, с. 49].

Забытые вехи, заглохшие дали

Давно прожитого,

Да грубый осколок музейной пищали,

Да чье-нибудь слово [3, с. 297].

Тема прошлого Родины с годами все чаще появлялась в поэзии Н.И. Тряпкина – то в образе Бориса Годунова, то Гришки Отрепьева, то Степана Разина, то Семена Буденного. «То ли вижу – с холма непростого / Замаячил дозор Годунова…». Поэту очень хотелось разглядеть, что там, «за цветными окнами столетий», какие там люди живут, какие думы думают, какие у них привычки и нравы и за что они постоят горой и не пожалеют живота своего? «Иногда поиски поэта были не столь уж и безобидными, и порою думается, что его стихи попадали в печать только лишь благодаря Божьему провидению. И еще благодаря тому, что сами по себе они удивительны, чисты, даже как-то кристально чисты, прозрачны и ажурны, правдивы и честны. В них столько любви к родной земле и столько упоения древними русскими мотивами, что эта любовь могла и может победить кого и что угодно» [2, с. 51].

Есть у Н.И. Тряпкина стихотворение «Старинные песни», в котором первые строки: «Старинные песни, забытые руны! / Степные курганы, гуслярные струны! Далекая быль!» побуждают нас обратить свой взор в историческое прошлое, ведь руны – древнейшие славянские письмена, которые еще называют чертами и резами. Известно, что руны существовали в глубокой древности. Ученый мир давно разошелся в мнениях по этому вопросу, однако теперь многие признают, что письменность существовала у славян задолго до Кирилла и Мефодия. Эту точку зрения оспаривали ученые, как русские, так и зарубежные – Диодор Сицилийский, Фаддей Воланский, М.В. Ломоносов, В.Н. Татищев, Е.И. Классен, И.И. Срезневский, Б.А. Ларин, С.Я. Лесной (Парамонов), Ю.И. Венелин, П.П. Орешкин и др. Об этом, как известно, писала даже Екатерина II. Из наших современников этой точки зрения придерживались О.Н. Трубачев, Ю.К. Бегунов, Г.С. Гриневич, В.Н. Демин, О.Ф. Мирошниченко и др.

А.Н. Афанасьев писал о том, что руны имеют значение очень широкое, это «речь, беседа, сказание, песня, лечебное наставление, буква (письмо), загадка, байка, предвещание, runi – советник, runds – колдун, др.-вер.-нем. runen – шептать, runazan – ворчать, бормотать, у финнов runo – песнь» [1, с. 208]. И Н.И. Тряпкин, увлекаясь русской стариной, видимо, знал об этом и так или иначе отразил в своих стихах. То он признавался: «Гнетут меня полынный дух времен / И таинства прошедших поколений», то восклицал: «И звенят угольки под поленьями, / Оживает забытая быль…», то вопрошал: «Свищут над нами столетья и годы, – / Разве промчались они?». Вероятно, им двигала подлинная любовь к родине, которая у всех словно растворена в крови, но у настоящего поэта она выражена более ярко, поскольку в его руках чудодейственный инструмент – слово.

Интерес поэта к древней истории, как мы уже отметили, с годами лишь усиливался, он начинал ощущать себя потомком великих славянских праотцов – скифов. В стихотворении 1981 года «И вы, трагические хоры…» он писал: «Пронесся я сквозь дым тысячелетий / И сквозь огонь и прах – / И вот рожден, как все родятся дети, / На скифских берегах…». Скифские берега для поэта – аллегория Родины, России, это тот заповедный исток, земля пращуров, вскормившая и вспоившая несчетное количество поколений русских людей. Поэт искал эти древние корни, пытался их ощутить и понять всем своим существом, почувствовать неразрывную связь с ними.

В стихотворении 1986 года «Стансы» поэт писал: «И там, над дедовским ручьем, / Шумит знакомая осока. / И я, как лебедь, бью крылом / У заповедного истока» [4, с. 81]. Исток был для него целью познания, к нему он стремился всю жизнь. Иногда кажется, что только в прошлом, в героической истории родной страны он черпал силы, вдохновение, и, по его признанию, согревал «свой дух у былого огня».

Обращение к прошлому не только давало силы жить, но и подпитывало дух, укрепляло убеждение в величии исторической судьбы родной страны. Осознание этого вселяло уверенность в настоящем и будущем и осмысленность собственного пути. Самое удивительное – поэт и себя самого мог представить… предком для грядущих поколений, словно он мог прорываться сквозь века и видеть будущее. Этот круговорот и преемственность человеческих жизней мастерски отражены в творчестве Н.И. Тряпкина.

Источники:

1. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. В 3-х т. Т. 1. М.: Современный писатель, 1995.

2. Рыжкова-Гришина Л.В. Свеча Земли. Творческий путь Н.И. Тряпкина: Монография. – Рязань: Скрижали, Рязанский институт бизнеса и управления, 2012.

3. Тряпкин Н.И. Горящий Водолей / Сост., вступ. ст. С. С. Куняева. М.: Молодая гвардия, 2003.

4. Тряпкин Н.И. Излуки. Стихотворения. М.: Молодая гвардия, 1987.