Постперестроечное
время: проблемы российских реформ.
Проблема
постперестроечного времени российских реформ состояла в том, что правящая элита
была ориентирована на механическое заимствование западных моделей, схем и
образцов развития; в этих условиях «прошлое проявилось в ином -в крайней
дихотомичности мышления («или- или»), в неумении рассчитывать и делать
рациональный выбор, в приверженности к
«сценарному», чрезвычайно политизированному мышлению, опирающемуся почти
исключительно на данные политических
рейтингов и спросов общественного мнения»[1]. По сути дела, проблема заключалась в полном
невнимании правящей элиты к ценностной, этической стороне проходящего реформирования и трансформации
социальных структур; проблема была и в том, что правящая элита не предложила
доктрины и стратегии существования
России в глобальной системе. Результатом явилась демодернизация. Деструктивные
процессы разрушили самые развитые
структуры- науку и высокие технологии, далее последовала индустрия, городская и
сельская, социальные и социотехнические структуры. Однако при этом расширился
слой кланово-корпоративных структур, владеющий или имеющий доступ к источникам
сырья.
Авторами монографического исследования
«Куда идет Россия?» сформулирована интереснейшая гипотеза о том, что
производство рисков может быть доходным делом. Дело в том, что перестройка и
реформы могут быть квалифицированы как организованный распад системы в
интересах нескольких кланово-корпоративных структур, контролирующих сырьевые
источники страны, что делается для их неограниченного развития и формирования
только их обслуживающей иерархии социальных институтов. Эти структуры быстро
восстановились; поскольку распад и хаос охватили именно то, что мешало им
открыть и бесконтрольно наращивать свою мощь
и одновременно, сохранив свое ядро и «генетический код» (в виде
бюрократических связей и ноу-хау), последовательно подавлять своих
антагонистов. Одновременно процесс разрушения создал для этих структур
социальную среду: массу атомизированных индивидов, отсутствие социального
порядка и огромную массу «ничейных» ресурсов (промышленных, городских и иных
инфраструктур).
Ситуацию дополнили политические риски
(массовые протесты, забастовки, акции гражданского неповиновения); уже существовавшие или инспирированные, они
использовались кланово-корпоративными структурами для расширения политических
возможностей; выгодной для кланово-корпоративных структур были ситуации «на
грани» риска, отвлекавшие ресурсы
общества и государства, предназначенные для стабилизации экономической
ситуации. Риск становился предметом торга с государством, причем он особенно
был выгоден названным структурам, когда они инспирировали весь цикл:
«провоцирование риска -его нейтрализация». Социальные и политические риски
использовались также
кланово-корпоративными структурами для выбивания льгот кредитом.
Таким образом, происходящие реформы и
перестройка в целом предстали как образчик-борьба кланово-корпоративных
структур за предел социально-освоенного пространства, результатом чего явилась
глубокая реструктуризация. Она велась методами «дикого Запада» и породила риски
реструктуризации. Подобные риски сопровождались, как правило, снижением
эффективности производства, расхищением ресурсов и превращением в «отходы»
природного, материального и человеческого капитала. Одновременно происходящие
процессы регионального сепаратизма и авторитаризма усилили эту тенденцию.
Государство и региональные элиты подавили очаги самоорганизации; риски
реструктуризации можно именовать геополитическими рисками. Они- результат возникновения новых сил давления,
находящихся за пределами постсоветского пространства.
Статус мощнейшего фактора разрушения
обрел распад нормативно-ценностной системы в ходе насильственной перестройки
сознания, осуществляемой правящей элитой. Реализация проекта построения капитализма в нашей стране породила
нормативный вакуум, апатию и тотальное недоверие к любым властным структурам.
Возник слой демодернизационной социальной среды, которая ориентирована на
выживание и сопротивление социальным переменам, которая ожидает от социальных перемен еще большей
нестабильности, снижения жизненного уровня.
Что же касается моментов прогностического характера, ряд авторов (к
примеру, О.Н. Яницкий) считает, что Россия еще длительное время останется
страной «точечной» модернизации, где очевидны два слоя: модернизирующееся
меньшинство и «архаизирующееся» большинство. Кланово-корпоративные структуры избегают
вложений в социальную среду, непосредственно не обслуживающую их интересы;
осуществляемая ими частично инструментальная модернизация, ориентированная на
вывоз капитала и ресурсов, необходимых
для развития. «Точечная» модернизация лишь тогда превратится в «островную»,
избирательную, когда осуществится поворот в государственной идеологии и
политике.
Общая картина причин политической
кризисности и неустойчивости в транзитивных социальных системах дополняется
рядом существующих в литературе концепций: от социологии развития (М.Вебер,
Т.Парсонс, Ф.Теннис) до теории катастроф
и концепции циклической динамики (О Тоффлер, И.Пригожин, Р.
Хемфри). В теории катастроф причины
кризисности и неустойчивости переходных систем видятся в «архетипах»
(некритически усваиваемые людьми ценности, отношения к действительности). что
вызывает массовые протесты, что создает неравновесность положения политических
сил, связывая развитие с поиском «архетипов-антагонистов», стимулирующих
обратные по направленности поведенческие реакции населения и власти.
В идеях циклической (социокультурной,
цивилизационной) динамики (Р.Хемфри, О. Тоффлер, И. Пригожин) переходные
процессы рассмотрены как необходимая часть циклического чередования
политических взлетов и падений, зарождения
и упадка глобальных политических (социальных) сдвигов в истории
общества. Здесь, однако, иные критерии развитости: различая длинные и короткие
волны изменений, временные параметры их продолжения, авторы вырабатывают
технологии приспособления к этим промежуточным этапам, «поворотные
толчки», усиливающие управление
событиями, сокращающие время наступления восходящей фазы развития.
Ф. Теннис,
М.Вебер, Т. Парсонс создали основы так называемой социологии развития, рассматривая модификации политических систем
в рамках долговременного перехода от традиционного к современному обществу
(от аграрного, основанного на простом
воспроизводстве и отличающегося закрытой социальной структурой, низким
индивидуальным статусом гражданина, жестким патронажем государственного правления
до общества индустриального, постиндустриального, с открытой социальной
структурой и рациональной организацией власти). Ф. Теннис , М. Вебер Т.Парсонс
считали, что политическое развитие достигается в той мере, в какой политические
структуры, нормы и институты способны к оперативному, гибкому реагированию на
новые социальные, экономические и прочие проблемы, восприятию общественного
мнения; политическая система, формируя механизмы с устойчивой обратной связью,
рациональной организацией звеньев управления, способных к учету мнений
населения и реализации решений, превращается в гибкий механизм для адресного
регулирования конфликтов и выбора оптимальных вариантов применения власти. Этот
процесс и выражает позитивную динамику данной системы власти, означает ее
переход на качественно иной уровень ее существования. В таком случае, считают
анализирующие проблему политической кризисности и неустойчивости транзитивного
социума авторы монографии «Куда идет Россия?», не имеет значения, какую
конкретную национально-государственную форму примут политические изменения
(унитарную, федеративную или другую), какая партия получит статус правящей,
какая идеология станет определять политику в будущем. В этом смысле
политическое развитие интерпретируется как нарастание способности политической
системы гибко приспосабливаться к изменяющимся социальным условиям (
требованиям групп, новому соотношению сил и ресурсов власти), сохраняя и
увеличивая возможности элит и рядовых граждан выполнять свои специфические
функции в управлении обществом и государством. Это понимание развития
связывается с наличием институциональных возможностей для артикуляции групповых
интересов, наличием нормативной (прежде всего законодательной) базы, способной
обеспечить равенство политического участия традиционных и новых социальных
групп, а также усилить влияние ценностей, предполагающих интеграцию социума и
идентификацию граждан. Это обусловливает высокие требования к компетентности
политических (и правящих, и оппозиционных) элит, к их способности использовать
консенсусные, правовые технологии властвования, исключать насилие и
политический радикализм[2]. И,
чтобы эволюционное политическое развитие было успешным, нужно выделение
по преимуществу кратковременных задач в проведении реформ и преобразований,
нацеленных на реальное, а не декларативное продвижение общества вперед. В
противоположность этому, проекты, сориентированные на длительную историческую
перспективу, не могут учесть динамизм текущих изменений и при последовательном
их воплощении превращаются в фактор, усиливающий сопротивление реформам и ведет
к неконтролируемому развитию событий. В
результате государство лишается средств проведения реформ, прекращает
существование.
Специфичность переходных процессов
современной России во многом связана с проблемами, порожденными глобализацией.
Россия вынуждена адаптироваться к этой ситуации, интериоризировать те проблемы,
которые вызваны глобализацией. К примеру, сегодня очевиден факт включенности
России в «третью волну» процессов 70-х годов. Начавшись в странах Южной Европы,
в Латинской Америке, Африке, Южной и Юго-Восточной Азии, Восточной и
Центральной Европе, эти процессы проявляются в тесной взаимосвязи и
взаимообусловленности политических и экономических реформ, одновременного
становления демократических политических институтов и либерализации экономики,
в переходе к рыночным механизмам , как к основному регулятору экономической
деятельности. Процессы политической демократизации и экономической
либерализации мировой экономики, диктующими единые экономические правила, общие
стандарты потребления, все более близкие культурные нормы, правила социального
регулирования и политического поведения стран с самым культурным и цивилизационным
наследием, с разными историческими и политическими традициями.
Формы глобализации являются предметом ожесточенной политической борьбы во всех
странах мира. И, если включенность России в современный мир сохранится, если
она будет идти в направлении все большей открытости экономики и общества, если
не наступит новый период внешнеполитической изоляции и экономической автаркии,
то российское общество действительно неизбежно и в растущей мере будет
сталкиваться со всеми проблемами, порожденными глобализацией, и будет вынуждено
адаптироваться к ним и интериоризировать их.