Философия/4. Философия культуры

Д. ф.н. Нанаева Б.Б.

Грозненский государственный нефтяной технический университет

имени акад. М.Д.Миллионщикова, Россия

Совесть в системе

традиционных общественных отношений

Цель предпринятого нами социокультурного анализа заключается в выявлении заложенного в феномене совести мощного механизма регулирования традиционных общественных отношений. В рамках достижения этой цели нами рассмотрена система морально-правового регулирования чеченского общества на этапе разложения родоплеменных отношений, структурное и функциональное взаимодействие которых предстает не хаотичной суммой разрозненных элементов, а, благодаря всепроникающей силе совести, предстает подвижной целостностью, обеспечивавшей этнокультурное единство социума.

В духовной культуре человечества нет понятия более абстрактного, чем мораль. Но, с другой стороны, трудно найти понятие, более способное к объективации в реальной действительности. Особенно если мы говорим о традиционном обществе, в котором моральные нормы составляли основу его жизнедеятельности. Нравственные предписания, передаваясь от поколения в поколение и став традициями, воспитывали необходимые для семьи, коллектива, общества качества и выступали реальным механизмом регулирования поведения человека от рождения и до последнего дня его жизни, оценивая, одобряя или не одобряя что-то. Предписания нравственности и нормы морали, обретя в условиях отсутствия государственности императивный характер, становились внутренним убеждением человека, частью его духовного мира, как на эмоционально-психологическом, так и на сознательном уровне.

Гарантом и «верховным судьёй» выполнения нравственных и социально значимых установок в общественной и личной жизни выступала совесть. Она являлась не только эмоционально-чувственным началом мировосприятия и нормой этики – на уровне совести измерялись социальные установки человека, исполнение им правовых предписаний и норм.

В литературе, вслед за высказыванием известного психоаналитика Э. Фромма, совесть разделяют на два вида: авторитарную и гуманистическую. Подчиняясь авторитарной совести из страха наказания, человек следует повелениям, которые далеки от его собственных интересов. Но как только власть утрачивает свою силу и уже ничем не может навредить, человек перестает подчиняться тому, перед кем когда-то преклонялся, и соответственно, не ощущает чувства стыда.

Совершенно иные основы имеет гуманистическая совесть, характерная члену традиционного общества. Она является внутренним голосом самого человека, того лучшего, что может быть в нем. Совесть выступает как зов души, как призыв совершать поступки в соответствии с лучшими нормами морали. «Человек без стыда и совести – не человек», - такова ментальная установка чеченца. Действуя изнутри души человека, совесть выполняла в его поведении функцию своеобразного «ночного сторожа», который не имел права на сон. Она придирчиво проверяла, насколько поведение и помыслы человека соответствовали общественно одобренным нормам, в любых ситуациях напоминала человеку о его моральных обязанностях, об ответственности, которую он нес перед близкими, друзьями, и обществом в целом. При этом не только перед современниками, но и потомками.

С понятием «совесть» в традиционном обществе связаны самые благородные качества человека. Как известно, страх – один из врожденных инстинктов человека, и оно присуще каждому. Оно часто оберегает человека от опасности, предупреждает о ней и дает возможность избежать ее. Однако, как известно, чеченцев всегда отличало бесстрашие, и, как отмечали этнографы кавказоведы, порой оно переходит в безрассудство. «Лучше умереть, чем струсить» – такова моральная установка внутреннего мира чеченца, контролируемая совестью. Трусость осуждалась, а любовь к родной земле отцов – возвышалась, как наиболее светлое чувство. Твердость и решительность, дружба, взаимопомощь и взаимовыручка – это также проявления совестливого отношения человека к своему общественному долгу.

Действенность совести, как регулятора поведения человека, была обусловлена твердой, внушаемой с детства нравственной установкой на высокую оценку самого общества, вниманием которого был неотступно окружен человек. В представлениях человека оно было воплощением высшего нравственного совершенства, к которому каждый должен был стремиться в своей жизни. Такое отношение к обществу внушалось человеку с самого раннего детства. И если в современном обществе угрызения совести – это глубокая внутренняя трагедия, которую он переживает на эмоциональном уровне и может найти какие-то оправдания и утешение, то в традиционном обществе эта оценка выходила за рамки его внутреннего мира и душевных переживаний.

Поступок каждого человека затрагивал интересы всего общества, начиная с многочисленной семьи, представленной несколькими поколениями, затем рода (тайпа), который в разрозненном виде локализовался в десятках общин в виде подродовых образований, и, в итоге, интересы общины в целом. То есть от поведения человека зависела честь огромного количества людей, связанных кровнородственными и социальными отношениями. Но если семья, род, подродовые социальные группы брали на себя ответственность за совершенный постыдный поступок и делали все возможное, чтобы «смыть позор», то община могла просто изгнать такого за пределы своей территории.

Быть отторгнутым обществом – семьей, родом, общиной и т.д., было подобно смерти. Ведь жизнь вне коллектива, воспитавшего его, и частью которого он стал, была просто невозможна. Здесь он был свободен, здесь его почитали, здесь он мог получить помощь, поддержку. А оказавшись в чужой общине и взятый под покровительство каким-либо родом, человек обретал статус «пришлых людей». И, несмотря на, казалось бы, «радушный прием», который не требовал объяснений причин, они и через несколько поколений не могли рассчитывать на «равный голос» с остальными членами общины. Хотя принципы деликатности не позволяли никому делать по этому поводу упреки, напоминания, но все же, в беседе о них могло прозвучать: «они из пришлых людей», чем выражали небольшую значимость мнения этих людей.

Настойчивый голос совести оставался мощным орудием регулирования общественных отношений, поэтому общество всячески заботилось о том, чтобы он звучал даже тогда, когда человек, предоставленный самому себе, мог поступить согласно сиюминутной прихоти. Совестливость на уровне рефлекса была предопределена отношениями старших и младших, мужчиной и женщиной, детьми и родителями, гостем и хозяином дома, между друзьями, и т.д. Она связывала людей воедино, а вся система морально-правового регулирования была построена так, чтобы сделать практически невозможной жизнь человека вне данного общества. И человек корректировал свои поступки согласно тем ценностям и установлениям, в существовании которых было заинтересовано все общество.

Однако нельзя забывать, что процессу утверждения и защиты нравственных устоев, основанных на совестливом отношении друг к другу, были характерны и проявления насилия, и жестокости, а, порой, и несправедливости, неизбежно сопутствующие любые человеческие взаимоотношения. Объединенные общими нравственными представлениями, люди осуждали и осмеивали, если поступки не соответствовали нравственным нормам и образцам. Когда же человек проявлял ненужную агрессию или, наоборот, трусость, он встречал неодобрение, презрение или насмешку окружающих, демонстрируя этим свое отношение к нему.

Поэтому эффективной формой общественного воздействия и социального контроля являлось пробуждение в человеке стыда. Оно достигалось не только такой мерой, как изгнание, но и «позорящими наказаниями». Так, для тех, кто вызывал всеобщее презрение, у чеченцев были обычаи: «байтал ваккхар» - обнародовать позор, «х1у кхайкхадар», то же самое, но уже в форме проклятия, после чего семья «провинившегося» уже не могла оставаться в своем селе, сооружение «к1арлаг1а» – кургана из камней, как символа народного проклятья.

Но хотя названные меры общественного воздействия и занимали определенное место в общественных отношениях этноса, однако система реальных наказаний и наград здесь была развита слабо. Как говорится, у чеченцев не было ни тюрем для преступников, ни пьедестала для победителей. У чеченцев даже не принято выражать особый восторг по поводу достойного поведения или благородного поступка – это не должно было вызывать удивления, поскольку соответствовало общим установкам. Совестливое, а потому и благопристойное поведение, должно было являться нормой поведения каждого члена общества. Удивление вызывало нарушение этих норм. Поэтому член чеченского общества совершал поступок для того, чтобы сохранить свое достойное имя среди современников и даже потомков, а не из тщеславного желания заслужить чью-либо похвалу.

Таким образом, в условиях традиционного бытия этноса наиболее сложным и важным для общества видом социально-правовых связей выступала мораль, на страже которой стояла совесть.

С одной стороны, общество, заинтересованное в сохранении устойчивых общественных отношений на основе норм морали, всячески вызывала стыд за нарушение нравственных принципов общежития. Благодаря совести этносу удавалось защищать общепринятые образцы поведения, ролей и статусов индивидов, поддерживать в обществе совместную коллективную деятельность. Здесь здравый ум и угрызения совести были выше суда, который в классовых обществах устанавливает наказание на основе буквы закона.

С другой стороны, человеку приходилось самому оценивать свои поступки с точки зрения их соответствия или несоответствия моральным требованиям, существующим в обществе. Но эта кажущаяся свобода выбора, предоставляемая члену общества, опять-таки была ограничена высшим судьей – чувством нравственной ответственности, чувством совести, как способности человека к внутренней оценке своих поступков. Она на уровне внутреннего, эмоционально-психологического мира, соизмеряла его с нормами морали, реально действующими в обществе.