А. И. Павловский
г. Тюмень
ФГБОУ ВПО «Тюменский государственный университет»
ВОСТОЧНОЕ ПАРТНЕРСТВО
КАК КУЛЬТУРНАЯ АЛЬТЕРНАТИВА[1]
История человечества ставит нас перед весьма
любопытным фактом: устойчивое соперничество близких культур, связанных
глубинным содержательным родством, всегда способствует развитию, в то время как
культуры, лишенные этого соперничества, окруженные резко отличающимися от них
культурами, родство с которыми они не чувствуют и не осознают, обречены на
стагнацию.
Античный мир дает нам пример Греции и Шумера –
двух обществ, которые были предельно дифференцированы и представляли собой
конгломерат независимых городов-государств. При этом они прекрасно осознавали
свое культурное родство, считали себя частью одного культурного мира. В итоге,
взаимоотношения между этими государствами сопровождалось достаточно
принципиальной конкуренцией во всех сферах общественной жизни, так что на
протяжении всей истории существования города-лидеры, определявшие общее
развитие народа, менялись. Все это предопределило высокий темп развития
общества на протяжении всего периода их истории.
Развитие Древнего Рима также наиболее динамично
происходило в период острого соперничества этого города с соседями, в то время
как уже с периода пунических войн свободный гражданин Рима начинает
эволюционировать в «забитого жителя империи», разрушается традиционная религия
и система власти. Сравнения с другими государствами того времени показывает,
что наиболее активное развитие происходило и в них в периоды разделения (Китай
в эпоху «Борющихся царств», Месопотамия в эпоху противостояния Ассирии и
Вавилона и т. д.), но так как такое разделение происходило путем распада и
междоусобных войн, то постоянные потрясения подавляли возможности такого
развития.
В итоге, именно Рим и Греция достигли
наибольшего уровня развития к концу античности, но в средневековье конкуренцию
Европе, наследнице Рима, унитарная Византия проиграла вчистую, причем именно
потому, что разделенность европейского мира между государствами, со
специфической культурой и особыми моделями устройства общества, обеспечивала
ему максимальный темп развития.
Если посмотреть под этим углом зрения на
развитие славянского мира, то бросается в глаза принципиальный факт того, что
на протяжении всего периода Киевской Руси и большей части периода Владимирской
Руси, славянские государства не отставали принципиально от европейских стран. И
то, что в последующем это отставание возникло, обусловлено не
«татаро-монгольским нашествием» и не засильем «азиатчины», а возобладанием идеи
унитаризма, которая была положена в основу Московского царства, а потом и
Российской империи, и гибелью ее славянских альтернатив.
Это принуждало российские правительства
постоянно проводить догоняющую модернизацию сверху, когда отрыв в развитии
становился слишком уж большим, но так как догоняющая модернизация всегда
связана с внедрением уже сформированных кем-то культурных форм, а в данном случае
форм чуждой (европейской) культуры, то, в конечном счете, подобные процессы
протекали очень конфликтно, вызывая внутренние кризисы. Реформы Ивана IV
Грозного породили смуту, реформы Петра I – эпоху дворцовых
переворотов и раскол народной и дворянской культуры, который, будучи
отягощенным реформами конца XIX – начала XX вв., привел к
революции. Реформы большевиков принесли с собой индустриализацию сталинскими
методами и духовную стагнацию 60 - 70 гг. XX в. Реформы 90-х
породили откровенную ненависть большинства общества и заглохли.
Проблема здесь заключается вовсе не в
нереформируемости и косности российского общественного сознания, а в
необходимости стимулирования внутренней модернизации, которая должна породить
подходящие для этого сознания культурные формы, и как уже было показано выше, в
качестве такого стимула может выступать только конкуренция с близкими
культурными альтернативами.
Таким образом, речь идет о формировании внутри
славянского мира нескольких альтернатив общественного развития, которые могли
бы составить конкуренцию друг другу. Но ни одна из славянских стран не может
составить в одиночку достаточно мощную альтернативу России ни в
геополитическом, ни в экономическом отношении уже просто ввиду того, что Россия
располагает гораздо большим человеческим, территориальным и экономическим
потенциалом, который количественно превосходит потенциал отдельных славянских
стран. Открытие возможностей для качественной конкуренции в этом случае
возможно только при преодолении этого количественного перевеса, а потому
альтернативу общественной модели устройства и развития России могут представить
несколько славянских государств, объединенных в рамках одного проекта развития.
Именно таким проектом развития и выступает
«Восточное партнерство». Несмотря на то, что речь здесь идет о присоединении
ряда стран бывшего Советского Союза к Европейскому Союзу, фактически
локомотивом интеграции в его рамках выступают взаимоотношения между Польшей и
Чехией с одной стороны, состоящих в ЕС, и Украиной и Белоруссией с другой
стороны, являвшихся бывшими союзными республиками. То есть, если в
экономическом, а, возможно, и в политическом плане речь идет об интеграции
Украины и Белоруссии (а так же Молдавии, Армении и Грузии) в общеевропейское
пространство, то в плане культуры Восточное партнерство должно привести к
интеграции четырех славянских государств, способных совместно не только
сформировать определенный «смысловой» славянский полюс ЕС, но и составить
реальную духовную конкуренцию российскому обществу, раздираемому противоречиями
между фундаменталистами и реформаторами, между имперцами и либералами.
Формирование такой альтернативы необходимо для принципиальной духовной
модернизации самой Российской Федерации.