Политология / 10

Политология / 10.Региональные политические процессы

А.С. Ващук

Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВР РАН

Проблемы использования иностранной рабочей силы в условиях модернизационных процессов на российском Дальнем Востоке (2006 – 2012 гг.)*

Использование иностранной рабочей силы в начале ХХI в. стало уже неотъемлемым элементом пополнения трудовых ресурсов мировых экономик. Сегодня Россия входит в число стран мира, которые активно принимает зарубежных трудовых мигрантов. И хотя по данной тематике давно проводятся многочисленные исследования, в том числе по восточным территориям, обобщение уроков, вытекающих из ситуационного анализа в контексте модернизационных процессов, по-прежнему остается актуальной задачей исследователей.

Хронологические рамки данного анализа выбраны с учетом ряда обстоятельств и значительно дополняют исследовательские итоги, полученные предшественниками. Данный период характеризуется целой чередой событий, влиявших на изменения позиций иностранной рабочей силы на региональном рынке труда. Во-первых, в 2006 г. Россия вступила в период наибольшего демографического спада, связанного с последовательным снижением рождаемости в 1990-е гг., что проявилось в снижении численности трудоспособного населения в дальневосточном регионе. Трудовые ресурсы во всех дальневосточных субъектах, за исключением Республики Саха (Якутии), имели вектор сокращения[1].

Однако напряженность на рынке труда в дальневосточном регионе проявлялась неоднозначно. К 2011 г. наиболее сложная ситуация сохранялась в Приморском крае, Магаданской Сахалинской областях в ЕАО. На этих территориях потребность в работниках превышала численность граждан не занятых трудовой деятельностью, состоящих на учете в службе занятости[2].

Во-вторых, к 2006 г. иностранные трудовые мигранты, особенно из КНР, КНДР уже «облюбовали» свои ниши на дальневосточном рынке труда[3]. В-третьих, в регионе, хотя и медленно, но со своей спецификой, формировалось малое и среднее предпринимательство, заинтересованное в дешевой рабочей силе, которое также создавало свои площадки для трудовых мигрантов. В 2010 г. количество субъектов малого и среднего предпринимательства в РФ в расчете на 1 тыс. чел. населения приходилось 12 юридических лиц и 20 индивидуальных предпринимателей, в ДВФО соответственно – 13 и 23. Но при этом Дальний Восток отставал от средних российских показателей по численности занятых в расчете на одно предприятие и от показателя выручки от реализации товаров, работ и услуг. Малое и среднее предпринимательство здесь было развито (это и юридические лица, и индивидуальные предприниматели) преимущественно в сфере оптовой и розничной торговле, в ремонте автотранспорта, бытовых изделий (40,6%) строительстве (9,5%), в области операций с недвижимым имуществом(20,1) и в сельском хозяйстве 3,35%[4].

Наибольшая доля юридических лиц и индивидуальных предпринимателей по таким параметрам, как число замещенных лиц и по выручке от реализации работ, услуг в дальневосточном федеральном округе, приходилась на Приморский край, здесь указанные характеристики соответственно колебались в интервале от 25 до 36%[5]. Однако исторически сложилось так, что в регионе именно крупные предприятия первыми стали привлекать ИРС, имея уже накопленный опыт.

Предприниматели, исходя из своих интересов, стремились формировать свою собственную среду общения с иностранными работниками, включая необходимую их численность, уровень оплаты. Они, как и крупные предприятия, официально участвовали в системе подачи заявок. В тоже время в дальневосточной практике часто встречались нарушители закона, что соответствовало общероссийской тенденции. Официальный наем работников составляет лишь 1/3 от занятых мигрантов в России, т.е. 2/3 этого процесса находится в тени[6], что, естественно, затрудняет историко-ситуационный анализ. В связи с этим автором используются источники, полученные в ходе полевых исследований 2010–2012 гг. (это глубокие интервью с предпринимателями, представителями власти), а также метод включенного наблюдения (в период сезонных работ китайских гастарбайтеров на полях в Уссурийском и Октябрьском районах Приморского края, а также на строительстве объектов Саммита на о. Русском, Владивосток.)

Рассматривая позиции ИРС на дальневосточном рынке труда нельзя не учитывать важнейшего фактора: на первой стадии всей технологии определения возможности их присутствия ИРС в регионе все-таки оставалось государство, проводившее миграционную политику и регулировавшее численность потенциальных трудовых мигрантов. Создание нового миграционного режима, введение процедуры квотирования происходит в условиях социальной трансформации общества, сокращения квалифицированных рабочих в регионе.

Создатели миграционного режима – политики, управленцы и эксперты в 2007–2011 гг. все чаще стали говорить о необходимости привлечения в страну квалифицированных кадров, в том числе из-за рубежа. Эта задача нашла свое отражение в новой «Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на период до 2025 года», подписанной Президентом В.В.Путиным 13 июня 2012 г. В документе идет речь уже о содействии переселению на постоянное место жительства квалифицированных специалистов, а также иных иностранных работников, востребованных на российском рынке труда[7]. Но это задача – на будущее, а что же происходило в 2006–2012 гг.? И есть ли предпосылки для ее решения в дальневосточном регионе?

Изменения в миграционной политике происходили на фоне новых попыток российской власти утвердить свои позиции в Восточной Азии и на Тихом океане. «Ключом к реализации этой задачи было объявлено ускоренное развитие дальневосточных территорий. Инициатором осуществления «новой восточной политики» выступил В.В. Путин. Именно, он сформулировал взгляд на Сибирь и на Дальний Восток как на «стратегический резерв выживаемости России в XXI в.», – подчеркивает известный ученый В.Л. Ларин[8].

Еще 20 декабря 2006 г. на заседании Совета безопасности РФ, посвященном обеспечению национальной безопасности Дальневосточного федерального округа, было принято решение о комплексном развитии региона. Посылкой к принятию решения стала оценка социально-демографической ситуации в регионе как угрожающей национальным интересам России[9]. И в это же время Федеральное руководство вновь приступило к оптимизации миграционного законодательства и разработке новой стратегии, предполагавшей более рациональный подход к регулированию миграционных процессов[10].

Мероприятия, предусмотренные федеральными и ведомственными нормативными актами, были нацелены на оптимизацию деятельности системы органов власти, осуществляющих контроль над различными миграционными потоками, в том числе и за трудовыми мигрантами из-за рубежа. Они вступили в действие в середине января 2007 г.[11] Реформы затронули основные, наиболее ответственные процедуры, связанные с регулированием миграции[12].

В миграционной политике как в зеркале отразились последствия социальных трансформаций. Российские бизнесмены, особенно занятые в торговле, лоббировали на политическом уровне защиту своих интересов. Однако в тот исторический момент интересы национальной безопасности и интересы российских предпринимателей – «торговцев» совпали. Законодательные инструменты в миграционной сфере были использованы и для наведения порядка и для создания благоприятных условий российским мелким предпринимателям, занятых в розничной торговле[13].

Таким образом, позиции ИРС на Дальнем Востоке складывались под воздействием новых социальных и политических факторов, что отразилось и на миграционной карте России. В масштабах всей страны Дальний Восток в начале ХХI в. занимал довольно заметное место в структуре общих объемов всей привлекаемой иностранной рабочей силы. До 2006 г. по абсолютному количеству иностранных трудовых мигрантов регион находился на третьем месте и уступал только двум федеральным округам: Центральному и Уральскому. Однако с 2007 г. ДВФО, несмотря на казавшиеся лучшие перемены в политике переместился на шестую позицию из семи. В качестве гипотезы такого явления, можно рассмотреть несколько причин.

В 2006–2012 гг. в динамике ИРС на региональных рынка труда наблюдались общие черты: довлеющее воздействие рыночных факторов и поведенческих стратегий зарубежных трудовых мигрантов. Нельзя не учитывать и последствия финансового кризиса 2008 г., который проявился в регионе в 2009 г. Трудовые мигранты также реагировали на его последствия, выбирая территории с более высоким уровнем жизни, что также входит в объяснительный комплекс изменения позиции дальневосточного региона в общей картине территориального распределения иностранной рабочей силы. Иностранные трудовые мигранты в регионе хотя и не ярко, но отреагировали на экономический кризис 2008 г., но позже в 2009 г., кроме Приморья, где государство проявило политическую волю. Среднемесячная зарплата у иностранцев в Тихоокеанской России составляет 50–60% от средней у российских работников, и только на Сахалине этот показатель равен 80–100% за счет высокой доли квалифицированных иностранных работников.

Таблица1

Численность иностранных граждан, работавших

в Российской Федерации и ДВФО (2004-2010), чел.

	2004	2006	2008	2010
РСФСР	460364	1014013	2425921	1640801
ДВФО	53661	114786	174436	151604
Республика Саха (Якутия)	6336	14861	21966	17672
Приморский край	17781	37900	32575	41734
Хабаровский край	7951	13643	32453	28962
Амурская область	8210	18454	31319	21353
Камчатский край			3620	7846
Камчатская область	498	549
в том числе Корякский автономный округ	278	154
Магаданская область	1462	1786	3065	4515
Сахалинская область	4230	16816	36941	20871
Еврейская ЕАО	2735	6326	7404	5971
Чукотский автономный округ	4458	4451	5093	2680

Примечание: Труд и занятость населения в России в 2005; 2007; 2009; 2011 // Федеральная служба статистики. URL: http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/publications/catalog/doc_1139916801766 (дата обращения 21.03.2013)

В 2006–2012 гг. внутри региона распределение ИРС характеризуется сохранением показателями прежних лет. Концентрация иностранной рабочей силы наблюдалась на рынках труда пяти территорий Тихоокеанской России: Приморского и Хабаровского краев, Амурской, Сахалинской областей, ЕАО. Здесь трудятся 90% от общего числа трудовых мигрантов ДВФО. Органы статистики зарегистрировали в 2006 г. 115 тыс. чел.; 2007 г. – 147 тыс. чел.; в 2008 г. – 174 тыс. чел.; в 2009 г. – 167 тыс. чел.; в 2010 г. – 152 тыс. чел., в 2011 г. – около 117 тыс. чел., на 2012 г. по ДВФО квота составила 114 тыс. чел. Дальневосточные предприятия, использовавшие иностранных трудовых мигрантов, выбирали установленную квоту иногда не полностью, на 90−100%, а зачастую, напротив, превышали её. По абсолютным показателям численность ИРС увеличилась до 2011 г. также в Камчатском крае. Но как показывает таблица 1, в целом в регионе преобладала тенденция сокращения, что происходило в общероссийском русле. Но, если по абсолютной численности иностранных трудовых мигрантов Дальний Восток переместился на предпоследнюю позицию в России, то по удельному весу их в общей структуре занятого населения, федеральный округ по – прежнему занимал лидирующие позиции в РФ. Доля иностранных работников в структуре занятого населения выросла с 3,5% до 5,3%, однако после определенного пика, пришедшегося на 2008 г. г. , этот показатель в регионе стал снижаться. Высокий удельный вес ИРС наблюдался на Сахалине (13,3%), Амурской области (7,4%), хотя в 2010–2011 гг. доля ИРС в среднем по региону сократилась до 3%, за исключением Приморья[14], где в 2011 г. ИРС составила 4,6%[15].

Таблица 2

Доля иностранной рабочей силы в общей численности населения,

занятого в экономике Дальнего Востока (2006-2010 гг.)

Годы	Занято в экономике, тыс. чел.	Численность иностранной рабочей силы, тыс. чел.	Доля ИРС в численности населения, занятого в экономике региона, %
2006	3290,7	114,8	3,49
2007	3315,3	147,4	4,45
2008	3315,4	174,4	5,26
2009	3291,3	166,9	5,07
2010	3211,3	156,8	4,88
2011	3319,2	117,0	3,52

Источник: Федеральная государственная служба статистики. URL: http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/rosstat/rosstatsite/main/population/wages/# (дата обращения 25.01.2013); Дальний Восток России (положение Приморского края в сравнении с другими субъектами ДВФО). 2012: Стат. сборник. Владивосток: Приморскстат, 2012. С.28.

Незначительное сокращение численности иностранных работников, а также их доли на дальневосточном рынке труда в определенной степени можно объяснить и политическими обстоятельствами: стремлением органов власти обеспечить социально-политическую безопасность. Несмотря на то, что государственная политика России в сфере регулирования внешней трудовой миграции в 2007 − 2011 гг. в своей основе имела прагматичный характер, задача социальной безопасности оказалась доминирующей, как и в предшествующие годы.

Во многих дальневосточных субъектах возникала ситуация, когда в условиях растущих заявок на ИРС со стороны дальневосточных предприятий, государство стало проявлять политическую волю по защите интересов российских граждан, рекомендуя местным органам власти учитывать в первую очередь интересы местного населения на рынке труда. С другой стороны, государство пыталось с помощью миграционного законодательства бороться и против теневых форм использования ИРС, которые стали неизменным спутником трансформационных процессов.

В 2000-е годы впервые за весь период постсоветской истории в российских регионах предпринимались решительные меры по борьбе нарушениями мигрантами российского законодательства и выявлением нелегальной трудовой деятельности[16]. В пакете законодательных актов, принятом в начале 2007 г. и направленном на упорядочение потоков внешней миграции, были особо выделены законы о кардинальном ограничении и упорядочении торговой деятельности иностранных граждан в РФ[17].

Реализация данного документа также отразилась не только на общей динамике ИРС на Дальнем Востоке, но и в пропорциях так называемых «дальников» и выходцев из государств СНГ. В 2006–2012 гг. иностранное присутствие на рынке труда южной части Дальнего Востока, как и прежде, выражалось в привлечении временных мигрантов невысокой квалификации из традиционного зарубежья: КНР, КНДР, СВР и стран СНГ, но с определенной спецификой их распределения на местных рынках труда. Предприниматели решая проблему прибыли не вкладывали средства в модернизацию производства, делая ставку на дешевую рабочую силу. До 2009 г. основной прирост иностранной рабочей силы в южной части региона, за исключением Сахалина, происходил за счет трудовых мигрантов из КНР[18]. С 2009 г. наблюдается незначительное сокращение численности работников, приехавших из этой страны, хотя показатели сокращения характеризуются неравномерностью по южным территориям Тихоокеанской России.

Особая ситуация складывалась в Приморье: здесь незначительное уменьшение работников из КНР в 2010 г. вновь сменилось увеличением в 2011 г. Доля выходцев из КНР в общей структуре задействованной иностранной рабочей силы осталось по-прежнему высокой: от 60% – в Приморье до 90% – в ЕАО. Однако наблюдалась тенденция сокращения квотированной численности трудовых мигрантов из КНДР и Вьетнама в Приморье, Хабаровском крае, Амурской области, хотя вне квоты в Приморье, она сохраняется на момент завершения объектов Саммита. В январе 2011 г. на территории Дальнего Востока было зарегистрировано 99,8 тыс. работающих иностранных граждан, из них граждане СНГ – 40 тыс. чел.

В ДВФО в рассматриваемый период продолжала проявляться особенность северных территорий, которая была и в предшествующий период – высокая доля граждан СНГ среди привлекаемых иностранных работников. В 2011 г. в Магаданской области граждане СНГ с безвизовым порядком въезда составляли 80,4% от всех работающих иностранных граждан, в Чукотском автономном округе – 90, Камчатском крае – 95%.

Численность ИРС и ее распределение на рынке труда зависела не только от запроса предпринимателей, новых хозяйствующих субъектов, стратегии поведения зарубежных трудовых мигрантов, но и часто от противоречивого отношения местной элиты к самому факту привлечения ИРС в условиях задачи модернизации экономики.

В ряде дальневосточных субъектах весьма заметны были опасения политиков потерять контроль над этим процессом, что могло негативно сказаться на настроениях электората. Также просматривалось стремление властей избежать социальной напряженности*. Администрации или правительства дальневосточных субъектов, принимая меры по социально-политической безопасности, в первую очередь рекомендовали профильным комиссиям ограничить квоты использования иностранной рабочей силы. Например, это наблюдалось в Камчатском крае, Чукотском округе, Магаданской области. Якутии. Проявилась также политическая попытка замещения ИРС местными трудовыми ресурсами в Хабаровском крае. Выявлена тенденция ограничения въезда выходцев из стран СНГ на Чукотку. Мигранты из Средней Азии и Закавказья туда попасть не могли, так как в округе действовала пропускная система. Предприниматели, которые в своих теплицах пытались без документов использовать дешевую рабочую силу из КНР, были оштрафованы. Тем не менее, с 2005 г. на Чукотке работали иностранные рабочие, на строительстве домов по «канадской технологии» в трудились гастарбайтеры из Турции и Канады. Численность работников из Турции на Чукотке в 2006 г. составила свыше 2 тыс. чел., но в 2008 г. она уменьшилась почти в 2 раза[19]. В первые за постсоветские годы 2012 г. власти Амурской области продемонстрировали твердую позицию сократить ИРС во многих отраслях. Позиции власти формировались под влиянием сдолжившейся социальной ситуации в области – большим числом амурчан, стоявших на учете в службе занятости и напряженности на рынке труда. Эта озабоченность прослеживается в Докладе «О результатах деятельности за 2011 год и основных направлениях деятельности на 2012-2014 годы министерства внешнеэкономических связей, туризма и предпринимательства Амурской области. Межведомственная комиссия резко «урезала» число заявок на использование иностранных работников: 119 заявок работодателей были отклонены полностью на общее количество 12 633 чел., 203 заявки – частично на общее количество 13659 чел. В том числе заявленная работодателями потребность в иностранных работниках в сферу «строительство, производство строительных материалов» была сокращена в 2,3 раза, «лесное хозяйство» – в 3,5 раза, «оптовая, розничная торговля» – более чем в 4 раза, «сельское хозяйство» – в 26 раз[20].

В целом в рассматриваемый период наблюдалось хотя и не резкое, но уменьшение общей численности ИРС во всех дальневосточных субъектах РФ, за исключением Приморья. Даже на Сахалине, где численность ИРС постоянно возрастала, и был весьма высокий ее удельный вес среди занятых, с завершением строительства нефтегазового комплекса, квоты на осуществление иностранными гражданами трудовой деятельности в области стали сокращать с 2010 г., и в 2012 г. она оказалась ниже, чем в 2011 г. Развитие Сахалинской области в 2000-е гг. можно считать примером успеха модернизационного проекта с участием иностранного капитала. Здесь уже завершена сертификация всех работ и объектов «Сахалин Энерджи» на соответствие требованиям системы управления состоянием окружающей среды по международному стандарту. На Сахалине была апробирована впервые в России добыча газа с морской платформы, произведен запуск завода по производству сжиженного природного газа. Область пережила инвестиционный бум благодаря разработке новых месторождений нефти и газа. Даже начавшийся в 2008 г. экономический кризис оказал не столь существенное воздействие на развитие области по сравнению с другими регионами страны.

Однако при реализации проекта и дальнейшем эксплуатации объектов нефтегазового комплекса возникла проблема, связанная с конфликтом интересов разных социальных групп сахалинцев и работодателей. Иностранные предприниматели, занятые в нефтегазовом секторе Сахалина не хотели брать на работу местное население, так как они должны были выполнять требования российского трудового права – предоставлять работникам полный социальный пакет, что предполагает дополнительные и нежелательные для фирм и организаций расходы. Конфликтная ситуация получила широкий общественный резонанс. Первые признаки недовольства присутствием трудовых мигрантов проявились еще в процессе реализации начального этапа сахалинских проектов, но они усилились на этапе эксплуатации, но особенно остро встал вопрос с началом финансового кризиса. Экономические интересы предпринимателей, а также возможности их реализовывать в условиях сложившегося миграционного режима в России соседствовали с неоднозначным общественным мнением, вокруг проблемы использования иностранных мигрантов, с противоречивой позицией органов власти. Последние вновь вынуждены были лавировать между интересами разных групп и выгод для территории. Участники заседания комиссии регионального Совета безопасности по пограничной и миграционной политике в Сахалинской области 16 мая 2012 г. рекомендовали агентству занятости продолжить практику замещения иностранной рабочей силы российскими гражданами. В условиях продолжающейся критики, со стороны тех, кто испытывал жесткую конкуренцию, власть пошла на более радикальный шаг. Кроме того, особое внимание органов было привлечено к выявлению незаконного использования работников из КНР в сельском хозяйстве в области[21], а также к устранению организаций, которые являлись посредниками на «черном рынке» рабочей силы, «продавая» гастарбайтеров предприятиям региона[22].

11 июля 2012 г. заседание профильной межведомственной комиссии при правительстве Сахалинской области завершилось жестким решением: вдвое, по сравнению с 2012 г., сокращались квоты на иностранных работников и в 2013 г. предприятия области могут пригласить из-за рубежа только 10668 чел., из ближнего зарубежья – 4,6 тыс. чел., остальных из дальнего зарубежья. И это случилось тогда, когда только строительные организации подали заявку на 26 тыс. гастарбайтеров. Однако им разрешили привести только 5,7 тыс. чел. Кроме того, почти в три раза была сокращена заявка по организациям лесного и охотничьего хозяйства, в топливно-энергетическом комплексе, сельском хозяйстве и торговле – на 20% и на 5% в рыбной отрасли. Основное обоснования решения членов комиссии сводилось к тому, что предприятия все равно не выбирают заявленные квоты. На 2012 г. работодатели подали заявки на 43 тыс. иностранных работников, квота была сокращена до 19 тыс. чел. Однако при решении властями этой проблемы четко прослеживаются мотивы социальной безопасности. Так, председатель комиссии – первый заместитель председателя правительства Сахалинской области С. Шередекин пояснил: "Мы стараемся делать все возможное, чтобы на островах работали наши граждане и получали достойную зарплату. В следующем году, значительно сократив квоту, мы будем доказывать, что сможем справиться таким количеством работников"[23].

Таким образом, несмотря на то, что государственная политика России в сфере регулирования внешней трудовой миграции в 2007−2011 гг. имела в своей основе прагматичный базис, задача обеспечения социальной безопасности на Дальнем Востоке являлась доминирующей, как и в предшествующие годы.

На фоне тенденции сокращения ИРС в регионе исключением оказался Приморский край, где число иностранных трудовых мигрантов к 2012 г. возросло на 53,3% по сравнению с 2007 г. Здесь стимулирующим фактором стала политическая позиция Центра – Принятие Федерального закона № 93-ФЗ от 8 мая 2009 г об организации проведения Саммита. по которому Ст.3 разрешалось привлечение иностранных работников на строительство объектов вне квоты[24]. Численность иностранной рабочей силы только на объектах на о. Русском ежедневно составляла 15–20 тыс. Хотя в 2011–2012 г., она постоянно колебалась в зависимости от стадии строительства и видов работ, также менялся состав привлеченных иностранных работников по странам происхождения. (Чаще всего преобладали северные корейцы и гастарбайтеры из Узбекистана, а также китайцы).

Таким образом, строительство объектов Саммита в Приморском крае, а также жилья особенно в южных субъектах Дальнего Востока, закрепило позиции временных трудовых мигрантов в строительной отрасли, где в 2010–2011 гг. в среднем по региону было трудоустроено 45,4% от всей привлеченной ИРС. Если по России это показатель снизился до 36 с 40%[25], то в регионе произошло увеличение этого показателя. В 2006 г. в этой отрасли было занято 41,2%, в 2010 г. 46,1% всей ИРС[26]. Отличительной чертой последних лет стало появление в строительстве в Приморье рабочих из Вьетнама, хотя и незначительное, но они оказались востребованными индивидуальными предпринимателями и физическими лицами. Отличались своими позициями и трудовые временные мигранты из КНДР, которые также активно занимали нишу в строительной отрасли Приморья и традиционно в лесной промышленности в Амурской области и Хабаровском крае. Дальневосточные предприниматели, работавшие в этих отраслях, отдавали северокорейским работникам традиционно свое предпочтение. Но на отдельных дальневосточных территориях создалась ситуация зависимости развития строительной отрасли от ИРС. Яркий и типичный пример Приморский край, где в строительной отрасли на долю только китайских и корейских строителей в 2010 г. приходилось 18% от среднесписочной численности.

Если рассматривать структуру иностранных трудовых мигрантов на Дальнем Востоке, прибывавших из стран АТЕС, что является спецификой региона, то в рассматриваемый период абсолютным лидером - донором оставалась КНР, к 2012 г. привлеченная рабочая сила из КНР достигла 91%. (См. Табл.3)

Таблица 3

Структура общего количества привлеченных работников в ДВФО из стран АТЭС, %

	2006	2007	2008	2009	2010	2011	1 кв 2011	1 кв 2012
Страны АТЭС	100	100	100	100	100	100	100	100
Австралия	0,5	1,0	0,9	0,7	0,6	0,4	1.1	0,3
Вьетнам	4,6	4,1	3,7	4,5	4,1	2,6	1,1	3,4
Индонезия	0,6	1,5	1,8	0,9	0,4	0,3	0,2	0,4
Канада	0,3	0,5	0,5	0,5	0,4	0,4	0,9	0,3
КНР	81,3	75,5	79,2	86,1	88,8	91,2	84,7	91,2
Малайзия	1,0	1,5	1,4	0,8	0,9	0,6	0,8	0,3
Р. Корея	1,5	1,3	0,8	0,8	0,7	0,7	0,9	0,3
США	2,0	2,4	2,1	2,3	2,5	2,2	7,3	1,7
Филиппины	5,5	9,3	8,0	2,0	1,1	1,0	2,3	0,9
Япония	0,5	0,7	0,9	0,6	0,4	0,3	0,5	0,2

Примечание: Дальневосточный капитал. № 8(144). Август. 2012. С.20.

В тоже время невысокий удельный вес присутствия иностранцев из других государств – членов АТЕС сопровождался качественными характерстиками. Это были преимущественно высококвалифицированные работники, которые были заняты во внедрении новых строительных технологий или были заняты в банковской системе, а также в руководстве предприятий с иностранными инвестициями[27].

Важной чертой изучаемого явления в регионе оставалась высокая доля ИРС в оптовой и розничной торговле, как и в предшествующий период, хотя после реформы 2007 г. в миграционном законодательстве на Дальнем Востоке среди китайских работников (занимавших господствующее положение здесь) доля занятых в этой сфере стала снижаться. Например, в Амурской области в 2008 г. она упала по сравнению с 2006 г. с 30 % до 17,7 %, в Приморском крае соответственно – с 29% до 19 %[28]. Но китайские предприниматели и работники из «Поднебесной» быстро перестраивались, предлагая новые виды товаров и услуг дальневосточникам. При этом сохранялась тенденция концентрации китайских работников в сфере общественного питания в городах Приморском края, Амурской области, однако китайские предприниматели стремились расширить географию предприятий китайской кухни вглубь территорий, за пределы городов Владивосток, Уссурийск, Благовещенск, Находка. Гастарбайтеры из КНР в последние годы активно осваивали новые «ниши», мгновенно реагировали на динамику социально-бытовых потребностей населения: они быстро освоили такие услуги, как ремонт автомобилей, услуги парикмахерских, нетрадиционной медицины, ремонт обуви, фото-услуги. Спецификой времени – стало появление богатых людей и соответственно быстрое распространение услуг в домашнем хозяйстве, однако в основном эту нишу стали занимать работники из Узбекистана после введения системы патентов.

Особая сфера, где наблюдалась высокая доля ИРС, но с большими рисками для продовольственной безопасности региона, по-прежнему, являлось сельское и лесное хозяйство. В южных районах Дальнего Востока в овощеводстве в основном были задействованы иностранные рабочие из Китая, которые применяли свои технологии выращивания овощей. Хотя среднестатистические показатели занятости рабочих из КНР в сельском хозяйстве Дальнего Востока были не высокими, однако в Приморье этот показатель оказался весьма высоким (в 2007 г. доля китайских рабочих в сельском хозяйстве от общей численности составляла 25%; в 2008 г. – 25%; 2009 г. – 30%; 2010 г. – 30%; 2011 г. – 34%)[29]. В некоторых районах крае доля китайских сезонных работников, например, в Уссурийском районе достигала в отдельные периоды 55% от всех рабочих в отрасли. В Октябрьском районе в растениеводстве работало 3,5 тыс. китайских работников, тогда как местные кадры в овощеводстве официально составляли всего 270 чел.[30] В 2006–2011 гг. в среднем по ДВФО в сельском хозяйстве было занято гастарбайтеров от 19 до 15% от всей привлеченной ИРС[31].

В условиях сокращения собственного производства и неразвитости фермерства привлечение китайских гастарбайтеров в сельское хозяйство достигло в 2006–2011 гг. стадии риска социальной безопасности, они сопряжены не только с наличием теневого сектора привлеченных работников, но и с методами использования дальневосточных земель, технологиями возделывания овощей и риса китайскими работниками. Так, в Приморском крае производственную деятельность с использованием земель сельскохозяйственного назначения осуществляли 463 предприятия, из них официально 81 предприятие (18,5%) различных форм собственности привлекали иностранную рабочую силу. В 2008–2012 гг. Федеральная служба Россельхознадзора в Приморье обследовала 61295 га земель сельхозназначения, используемых предприятиями, которые привлекали иностранных рабочих, и было выявлено 263 правонарушения на общей площади 15156 га. В 2011 г. и начале 2012 г. пострадало 7513 га в результате захламления земель, запахивания полиэтиленовой пленки, пластиковой тары в плодородный слой почвы[32].

Таким образом, присутствие иностранной рабочей силы на региональном рынке труда в 2006–2102 гг. в основном было упорядочено путём постепенной регуляризации трудовой деятельности иностранцев на российской территории. Действия правительства по сокращению рисков в миграционной сфере в условиях социальной трансформации имели ряд особенностей и отличались лучшей координацией с действиями региональных властей. Например, политика целенаправленного привлечения ИРС в строительную отрасль региона совпадала с интересами организаций, фирм, занимающихся строительством, при этом новая тактика сопровождалась мерами по упорядочению торговой деятельности иностранцев.

На юге Дальнего Востоке особенно ярко прослеживалась прямая корреляция между высокой долей предпринимательства в торговле, строительстве сельском хозяйстве и численным преимущественным использованием иностранных трудовых мигрантов в этих же отраслях. Как показывает опыт Приморского края и Сахалина строительство крупных объектов осуществлялось во многом за счет временного мигрантского труда, но доля квалифицированных работников была не высокой, в большей степени она была на предприятиях с иностранным капиталом.

В целом на динамку присутствия ИРС на рынке труда Тихоокеанской России продолжали оказывать влияние два фактора. Первый – это результат столкновения рыночных регуляторов и политики. Постоянный поиск баланса между интересами хозяйствующих субъектов и опасениями власти потерять контроль над процессом использования ИРС в дальневосточном регионе приобрел ярко выраженный характер в стратегии в 2011–2012 гг. Второй фактор сокращения ИРС – это социальный. Если рассматривать привлечение иностранцев как необходимую меру развития Тихоокеанской России, то выявить интегральный эффект, на базе имеющегося статистического материала, достаточно сложно. Доля ВРП, произведенная иностранцами, составляла примерно 7–5%. Вклад в бюджет краев и областей от поступления НДФЛ иностранных работников был невелик (например, в Амурской области – 0,67%)[33]. На Дальний Восток приезжали иностранные трудовые мигранты с более низким образовательным уровнем, чем в среднем по России, преимущественно со средней и начальной профессиональной подготовкой, что не соответствует стратегии социально-экономической модернизации региона. К позитивным миграционным экстерналиям в регионе можно отнести расширение потребительского рынка, появление новых услуг и внедрения технологий в строительстве. Однако из-за недостатка статистики они плохо измеряются.

Анализ ситуации позволяет предположить, что в дальневосточном регионе появились первые признаки, свидетельствующие о потенциальных возможностях привлекать высококвалифицированную рабочую силу, но как показал исторический опыт, пока эти признаки были результатом государственного стимулирования, а запросы предпринимателей в этом направлении имели крайне противоречивый результат. Для регионального пути необходимо развивать стратегию «миграции для развития», которая ориентирована как на трудосбережение в отношении россиян, так и на привлечение трудовых мигрантов из-за рубежа как дополнительного ресурса с учетом экономической и экологической безопасности.

Литература

* Статья подготовлена при поддержке гранта Президиума ДВО РАН № 12-III-А-11-219 «Приморский край: потенциал модернизации региона в свете итогов социальной трансформации 1985-2010 гг.»

* Нельзя сбрасывать со счета влияние на сокращение квот публикаций экспертов о состоянии общественного мнения и результаты опроса на предмет привлечения иностранцев. Например, по данным одного из опросов: 46% респондентов из числа жителей приграничных территорий, указали на «экспансионистскую политику Китая» в качестве главной угрозы интересам России в АТР, 54% согласились с тезисом о существовании экспансии Китая на Дальнем Востоке. Из числа последних 40% понимают китайскую экспансию как территориальную, 31% — как демографическую и 27% — как экономическую. Не верили в китайскую экспансию лишь 18% опрошенных (Ларин В.Л. Китайский фактор в общественном сознании российского приграничья: срез 2003 года // Проблемы дальнего Востока. — 2004. — № 4. — С. 77, 78).