Восток - Запад: проблемы диалога и конфронтации греков и варваров

Ю.С. Обидина, Марийский государственный университет

Взаимоотношения античного мира и мира варваров относятся к числу кардинальных проблем в познании античной эпохи. В настоящее время на первый план выходит системное изучение античных и варварских обществ и их взаимодействия, что позволило совершенно по-новому взглянуть на некоторые из фундаментальных проблем [5, c. 5].

Иногда и, как кажется, справедливо утверждается, что греко-варварские контакты, особенно контакты с восточными странами, сыграли едва ли не ведущую роль в становлении и эволюции античной цивилизации. Вместе с тем не вызывает сомнения и значение окружавшего эллинов варварского мира, особенно народов Переднего Востока, для развития древнегреческой культуры.

Отношение греков к соседним народам, которых со временем они стали называть варварскими, выражалось в двух основных аспектах: осознание своей исключительности со всеми соответствующими проявлениями и последствиями; и в то же самое время открытость и несомненная готовность к позитивным контактам и к заимствованиям чужих достижений в культуре, науке, технике [7, c. 81].

Л.П. Маринович отмечает, что были высказаны четыре основные гипотезы относительно времени формирования этнического самосознания у греков и соответственно возникновения дихотомии «эллины» - «варвары» [5, c. 6]. Первая гипотеза: понятия «эллин» и «варвар» в их полярности были элементами архаической идеологии. В частности, И. Вейлер считает, что уже в эпоху архаики греки сознавали полярность своего и негреческого миров, имея в виду различия не только языков, но и других факторов - внешнего вида и особенно образования [5, c. 6]. Согласно мнению других ученых, они возникли одновременно в период между VIII и концом VI в. до н.э. [9, c. 7-8]. Третья гипотеза: чувство всеэллинской идентичности и понятие «варвары» как выражение универсальных «других» породили греко-персидские войны. Ранние греки не осознавали различия между эллинским и неэллинским мирами. Против этого давно уже бытующего в науке представления о сравнительно позднем (не ранее войны с персами) возникновении греко-варварского антагонизма выступил Ю.В. Андреев, который в качестве примера сослался на X. Швабля [1, c. 8]. Наконец, сторонники четвертой гипотезы полагают, что хотя чувство этнической общности греков уже существовало в эпоху архаики, только греко-персидские войны вызвали поляризацию греческого и варварского миров [8, c. 158-173].

Стимулирующую роль в формировании этнической идентичности, в отделении себя от других народов, отличных по языку и культуре, сыграла Великая греческая колонизация, в результате которой эллины оказались на чужбине, в окружении иных народов, нередко к тому же враждебных им. Возможно, это обстоятельство способствовало агрессивному характеру еще только складывающейся эллинской цивилизации. Свою роль в выработке определенного стереотипа отношения греков к не эллинам сыграла торговля. Нельзя не отметить также влияния на вызревание чувства национального самосознания общегреческих праздников, восходящих к VIII в. до н.э. [5, c. 9].

Однако И.Е. Суриков считает, что встреча с «иными» - это не столько стимул к конфликтам, сколько стимул к контактам. «И действительно, в архаическую эпоху принципиальной враждебности между «эллинским» и «варварским» мирами мы еще ни в коей мере не находим» [6, c. 262].

Но известно, что для грека классической эпохи все люди уже делились на «эллинов» и «варваров». Под варварами понимались все остальные этносы, являющиеся не-греками. Сама лексема «варвар» (barbaros) появляется в древнегреческом языке довольно рано. Уже у Гомера встречается прилагательное barbarophonos («говорящий по-варварски), применительно к карийцам, народу, обитавшему на юго-западе Малой Азии (Гомер, Ил., II, 867). Собственно термин «варвар» начинает интенсивно появляться у авторов VI-V вв. до н.э. – Гекатея Милетского, Гераклита Эфесского, Симонида Кеосского [6, c. 261].

Фукидид (II. 68), судя по контексту, слово «варвары» употребляет в лингвистическом смысле, тогда как Исократ отдает приоритет культурному фактору. Исократ считает, что «самое имя эллина становится уже обозначением не происхождения, но культуры. Эллинами чаще называют получивших одинаковое с нами образование, чем людей одного и того же происхождения» (Isocr. Paneg. 50. Пер. K.M. Колобовой)[5, c. 10].

Как отмечает И.Е. Суриков, дихотомия «эллин-варвар» включает в себя «два процесса и два феномена: представление об «эллинах» и «варварах» - далеко не то же самое, что противопоставление «эллинов» и «варваров», причем противопоставление тотальное и, самое главное, ценностно окрашенное» [6, c. 261].

Первый из этих двух феноменов весьма распространен. Насколько можно судить, у многих этнических коллективов на определенном этапе истории возникает понимание того, что окружающие этнические коллективы – «другие», «иные», «чужие». Чаще всего это обусловлено языковыми различиями. Слово barbaros, как однозначно признается всеми, имеет звукоподражательную этимологию [6, c. 261]. П. Видаль-Накэ, в частности, считает, что «противопоставление грек-варвар отчасти вытекает из противопоставления культурный человек-дикарь. Варвар – это не грек или тот, кто не может говорить по-гречески [2, c. 34].

Вместе с тем усвоение обычаев восточных народов, в том числе религиозных установлений, свидетельствует об отсутствии у греков этого времени чувства национальной исключительности [5, c. 10].

И.Е. Суриков подчеркивает, что «данный круг представлений еще не предполагает обязательно какой-то ксенофобии, шовинизма, идеи неоспоримого превосходства «своих» над «чужими». Перед нами проявление обычной диалектики мифологического мышления, которое преимущественно оперирует бинарными оппозициями» [6, c. 262].

Другими словами, в архаическую эпоху «Восток» и «Запад» противопоставляются друг другу как географическое, а не цивилизационное понятие. Картина резко меняется в V в. до н.э., в эпоху Греко-персидских войн. По мнению И.Е. Сурикова, именно исторический миф о Греко-персидских войнах стал ключевым для оформления греческой этноцивилизационной идентичности [6, c. 266]. Об этом же пишет и Л.П. Маринович. Она отмечает, что переломным этапом в истории отношений греков с другими народами стали именно Греко-персидские войны. Угроза персидского нашествия сплотила эллинов, вызвав национальный подъем и ненависть к варварам, которых олицетворяли персы. Создав четкую полярность между эллинами и варварами, война стала мощным стимулом для консолидации греков и оформления этнического самосознания, их идентичности. [5, c. 11].

Оппозиция «эллин - варвар» превращается в конфронтацию, причем с заметным расширением и углублением, оппозиция «мы - они» переходит на абстрактный уровень противопоставления, т.е. «грек – не грек» [3, c. 60].

Во многих произведениях того времени, а иногда и у одного и того же автора мы находим две упомянутые выше тенденции: ксенофобию и дух открытости навстречу другим, зачинателями которого явились ионийцы - Гекатей, Геродот, Гиппократ, а продолжателями - софисты. Возможно, не случайно никто из них не был афинянином. Несмотря ни на что, в общем представлении об иноземце, распространенном в V-IV вв. до н.э., можно все больше и больше различить одновременно и приятие даже самых странных обычаев, и отказ от ценностей, не являющихся греческими: это относится, в частности, к политическим концепциям, поскольку эллины, по крайней мере, до завоеваний Александра, сохраняют приверженность своему идеалу, включающему жизнь в полисе, демократическое правление, вкус к свободе [4, c. 193].

Особое внимание следует уделить отношениям к иноземцам «интеллектуалов». Оно могло, разумеется, либо влиять на мнение среднего грека, либо отражать более или менее четко выраженные тенденции, как в случае с театром или политическими и юридическими речами [4, c. 194]. И уж особенно, если мы ведем речь о мировоззренческих концепциях и религиозных установках.

Другими словами, дихотомия «грек-варвар», будучи культурной и социальной, не обязательно совпадает с противопоставлением Европа-Азия [2, c. 34]. Кроме того, она не обязательно накладывает некие табу на восприятие определенных элементов, особенно религиозного характера, которые, находясь в тесном взаимодействии и взаимовлиянии, вырабатывают новые ценностные установки.

Таким образом, по крайней мере, до V в. до н.э., до эпохи Греко-персидских войн, восточный мир не рассматривался греками в качестве угрозы, а наоборот, выступал ареной новых идей и стимулом культурного развития, способствовал формированию античной цивилизации и греческого самосознания с позиций диалога, а не конфронтации.

Литература

1. Андреев Ю.В. Греки и варвары в Северном Причерноморье (Основные методологические и теоретические аспекты проблемы межэтнических контактов) // Вестник древней истории. 1996. № 1. Примеч. 17.

2. Видаль-Накэ П. Черный охотник: Формы мышления и формы общества в греческом мире. М., 2001.

3. Исаева В.И. Идеологическая подготовка эллинизма // Эллинизм: экономика, политика, культура. М., 1990.

4. Куле К. СМИ в Древней Греции: сочинения, речи, разыскания, путешествия... / Пер. с франц. С.В. Кулланды. М., 2004.

5. Маринович Л.П. Возникновение и эволюция доктрины превосходства греков над варварами // Античная цивилизация и варвары. М., 2006.

6. Суриков И.Е. Очерки об историописании в классической Греции. М., 2011.

7. Фролов Э.Д. Развитие противоположности эллинов и варваров в архаическую эпоху // X авторско-читательская конф. «Вестника древней истории» АН СССР: тез. докл. М., 1987.

8. Diller Η. Die Hellenen-Barbaren-Antithese im Zeitalter der Perserkriege // Grecs et barbares... S. 39-68; Bengtson H. Hellenen und Barbaren: Gedanken zum Problem des griechischen Nationalbewusstseins // Kleine Schriften zur alten Geschichte. München, 1974. S. 158-173.

9. Snell В. Homer und die Entstehung des geschichtlichen Bewusstseins bei den Griechen // Varia variorum: Festschrift für K. Reinhardt. Münster, 1952.