Д. филос. н. Бабинцев В.П.

К. соц. н. Реутов Е.В.

Белгородский государственный национальный исследовательский университет, Россия

Особенности субкультурной локализации молодежи

Неопределенность и турбулентность социальных процессов в современном обществе, отмечаемые социологами, способствуют размыванию традиционных институтов, структур и идентичностей. Формирование единого глобального гражданского общества сочетается с усилением этнической и религиозной конкуренции [1, с. 13-15]. Общество все в большей степени становится конгломератом трудно идентифицируемых в соответствии с общепринятыми стратификационными критериями групп. Более того, самоидентификация приобретает сугубо локальный характер и основывается не на принадлежности к массовым социальным общностям, но на причислении себя к первичным социальным группам, клубам по интересам, а то и вовсе становится индивидуализированной. «Современный город и общество способствуют формированию гражданина и малых социальных общностей особого типа. Вовлеченные в сферу интеллектуального труда и информационных услуг, эти новые социальные субъекты технологически контролируют в развивающемся обществе знаний колоссальный креативный и деструктивный потенциал» [1, с.15]. Особенно это характерно для молодежи, для которой чувство сопричастности к малой группе все чаще оказывается важнее идентичности с институтами и структурами макросоциального типа.

Социальные сети (в широком смысле – как относительно стабильные и долговременные взаимодействия между людьми, не имеющие выраженной организационной структуры и выполняющие по отношению к их участникам функцию наращивания человеческого и социального капитала [2, с. 16]; в узком – как сообщества в виртуальном пространстве, формирующиеся на основе общности интересов) в современном обществе становятся важнейшими структурами идентичности. В ситуации размытых социальных связей они создают ощущение принадлежности к группе, причем, не посредством каких-либо абстрактных критериев – но напрямую – в силу жизненно важных интересов. Неважно, что принадлежность к социальной сети может быть «спящей» и не реализовываться в каждодневных практиках, а общение протекать исключительно в виртуальном пространстве. Участие в сетях актуализируется тогда, когда индивид оказывается в ситуации дефицита ресурсов, а виртуальное общение при определенных условиях может стать вполне реальным.

Условность различного рода разграничений в сетевых структурах позволяет ряду авторов поставить под сомнение адекватность и сетевой концепции в целом. Они считают, что для нестабильного общества больше подходит потоковая парадигма [3]. Не вдаваясь в тонкости разграничения данных концепций, отметим, что потоки как «трансструктуры» не отменяют их инфраструктуры – сети, которые лишь утрачивают свою жесткость. Однако меняется содержание процесса институционализации межличностных отношений. Он приобретает неформальный характер, основываясь на групповых ценностях и признаваемых группой, не всегда легитимированных нормах, принимая по преимуществу субкультурный характер.

Принадлежность индивида к различным по своему характеру сетям способствует формированию представления о сложности и плюралистичности социального мира, но при этом – создает ощущение непрочности и неустойчивости социальных связей, необязательности их нормативно-ценностного воздействия на индивида. Таким образом, в современном обществе происходит замыкание друг на друга сетевых структур традиционного типа – дружеских, соседских, родственных, профессиональных связей – и виртуальных коммуникаций. Безусловно, этот процесс не происходит автоматически. Для его реализации необходим комплекс факторов.

Во-первых, индивид, включенный в социальные сети, должен обладать определенным уровнем коммуникационной активности и компетентности. Прежде всего, это умение общаться, устанавливать и продолжать контакты не только в привычном кругу общения, но и с выходом за его пределы, что зачастую представляет большую сложность. Несмотря на многообразие в обществе современного типа жизненных стилей, зачастую все социальные контакты замыкаются в привычном кругу общения. И, как правило, чем старше люди, тем более консервативными становятся и их социально-коммуникативные установки. Соответственно, и «сетевые» (в узком смысле) контакты являются лишь продолжением контактов традиционного типа. У представителей старших возрастных групп Интернет-коммуникации, как правило, происходят в кругу их «реальных», а не виртуальных знакомых. «Офлайн» переходит в «онлайн», и очень редко – наоборот.

Преимуществом молодежи является меньшая замкнутость на привычном круге общения как в силу несформированности подобных стереотипов, так и по причине большей лабильности самих установок. Молодые люди легче устанавливают контакты, и, в силу меньшей структурированности молодежной среды. В молодежной среде специфические социальные практики и жизненные стили имеют большие шансы на диффузию за пределы породившей их субкультуры.

Во-вторых, процесс взаимной катализации социальных сетей традиционного типа и Интернет-сообществ элементарно замкнут на цифровую компетентность их участников. Здесь, естественно, младшее поколение может дать серьезную фору старшему. Однако проблема состоит в том, что цифровая компетентность, по большому счету, не связана с коммуникативной культурой. Использование различных гаджетов может носить самодостаточный характер, а технические устройства могут стать единственными адресатами коммуникации. Цифровые технологии без социальных технологий их освоения могут создавать лишь новые барьеры в коммуникации, в том числе – в межпоколенных отношениях [4].

Новые технологические платформы, связанные с Интернетом, способствуют формированию новой социальности, которая перестает быть ориентированной исключительно на массовые социальные общности или государство. Массовая включенность населения в Интернет-практики порождает две противоположных тенденции. Для людей с проблемами социализации это прекрасная возможность ухода в «онлайн» с дальнейшей деградацией социальных контактов. Для многих других – институт, позволяющий наращивать объем социального и человеческого капитала.

Социальные сети (в узком смысле – как элемент виртуального пространства) получили в последние годы огромную популярность. По данным Левада-Центра (октябрь 2012 г.), ежедневная аудитория социальных сетей составила 37% опрошенных. Еще 27% посещали социальные сети несколько раз в неделю [5].

Являясь по определению механизмом коммуникации, социальные сети действительно выполняют значимую для их участников социальную функцию – установления и поддержания контактов, в процессе которых происходит обмен значимой для сторон информацией. Принципиальным отличием сетевой коммуникации от непосредственного общения является возможность делать доступным коммуникационный контент неограниченному количеству адресатов по желанию пользователей. Следовательно, коммуникация становится принципиально публичной, утрачивая личный характер. Включенность в социальные сети размывает у коммуникантов представление о приватном и публичном. Неразделенность приватной (иногда даже интимной) и публичной сфер является отличительной особенностью субкультуры значительной части участников социальных сетей, прежде всего, молодых. Последствия такого смешения могут быть достаточно противоречивыми. Постоянное присутствие в публичном пространстве усиливает внешний локус контроля, ориентацию на бытующие в сети нормы общения и ролевые отношения. Соответственно, участники социальных сетей в большей мере могут оказаться подверженными чувству зависти, ощущению собственной неуспешности по сравнению с другими членами Интернет-сообществ, выкладывающих текстовую и визуальную информацию о своем досуге и профессиональной деятельности. Социальные сети являются мощным механизмом «бытовой компаративистики», которая в доинтернетовскую эпоху выражалась фразой типа «А вот у наших соседей…». Погружение в состояние фрустрации для людей с подобными установками становится вполне реальным в ситуации, когда большинство членов сообщества навязчиво демонстрируют образ и стиль жизни, считающийся нормативным с позиций престижа. Социальные сети могут являться механизмом как типизации поведенческих реакций, жизненных стилей, так и их локализации. Многообразие предлагаемых пользователю образов жизни и механизмов их реализации, в принципе, способствует тому, что каждый может найти себе культурное пространство, максимально адекватное его собственной нормативно-ценностной системе и поведенческим практикам. Интернет-сообщества структурируют сетевую аудиторию и способствуют субкультурной локализации ее участников.

Субкультуры, формирующиеся в силу множественности интересов, стилей и жизненных практик, являются в современном обществе важнейшим социализационным механизмом, выступая как пространство социальных коммуникаций молодежи, посредники в контактах с индивида с социумом. Причастность к субкультурам позволяет индивиду осуществлять нестандартные виды деятельности без значительного внутриличностного и межличностного напряжения: «они [молодежь – авт.] живут в виртуальном мире компьютерных игр, смотрят мультфильмы вроде "Шрек" или "Футурама" и включаются в "серьезную" жизнь (в том числе в работу) лишь в виде отдыха от основного занятия» [6, с. 23].

В то же время субкультуры и сетевые структуры являются вызовом социальной структуре традиционного типа. Они трудно контролируются извне, устанавливают собственные правила и ценности и тем самым уводят из зоны формального контроля своих участников. При этом усиливается тенденция диффузии локализованных в сетях субкультур, многие из которых начинают претендовать на статус «материнских» и вести себя агрессивно по отношению референтам.

Вместе с тем, абсолютизировать нонконформистскую сущность молодежных субкультур не следует. Сам по себе культурный мэйнстрим становится все в большей мере условностью. Это также своего рода мода, формируемая СМИ и лидерами мнений, руководствующихся коммерческими и идеологическими мотивами.

Субкультурная локализация, понимаемая как включение нестандартных жизненных стилей и практик молодежи в специфическое культурное пространство сетевых (или «потоковых») структур, приводит зачастую к появлению достаточно четких границ между эталонной с точки зрения социума деятельностью и неформальной активностью молодежи. Демонстрируя все внешние признаки социального конформизма, молодежь реально оказывается в «параллельном» социальном мире, ценности которого далеки от считающихся общепринятыми. Более того, данная ситуация приводит к сосуществованию в сознании молодежи нескольких нормативно-ценностных систем, делающих социальное поведение абсолютно непредсказуемым, если рассматривать его, исходя из набора стандартных представлений о целях и ценностях.

Однако, какова бы ни была сущность субкультур – нонконформистской или абсолютно индифферентной к окружающему ее социокультурному фону, почти все они в той или иной степени транслируют принцип мозаичности социума. Тем самым массовая мобилизация становится все более проблемной – она все больше осуществляется лишь на микроуровне. Между тем, мобилизация в сколько-нибудь значительных масштабах не является атрибутом лишь авторитарных и архаичных обществ. В обществе современного типа она также востребована. Без нее невозможен и ряд стандартных для либерально-демократических обществ процедур (например, выборы). Она же позволяет сохранить коллективную идентичность в чрезвычайных ситуациях – внутренних и внешних конфликтах и разного рода кризисах, которыми чревато окончание «эпохи относительного спокойствия» [7].

Движение от социетальной идентичности к мозаичности создает новые вызовы для обществ современного типа. Преодоление социальной архаики в погоне за конкурентоспособностью может быть чревато утратой всех идентичностей, выходящих за пределы микрогруппы или даже конкретной личности.

Вследствие этого, изучение проблем субкультурной локализации становится одним из ключей понимания современного общества с его плюралистичностью и неопределенностью социальной динамики.

Литература:

1. Левашов, В.К. Новая реальность: экономический кризис и выбор общества [Текст] / В.К. Левашов // Социологические исследования. 2012. №12. С.12-22.

2. Реутов, Е.В. Социальные сети в региональном сообществе [Текст] / Е.В. Реутов, Л.В. Колпина, М.Н. Реутова, И.В. Бояринова: Монография. – Белгород: Издательство КОНСТАНТА, 2011. 240 с.

3. Иванов, Д.В. К теории потоковых структур [Текст] / Д.В. Иванов // Социологические исследования. 2012. №4. С.8-16.

4. Шурье, В.З. Поколение хай-тек и «новый конфликт» поколений? [Текст] / В.З. Шурье // Социологические исследования. 2013. №4. С.100-106.

5. 57% россиян пользуются Интернетом [Электронный ресурс] // http://www.levada.ru/12-11-2012/57-rossiyan-polzuyutsya-internetom

6. Луков, Вал.А. Концептуализация молодежи в XXI веке: новые идеи и подходы [Текст] / Вал.А. Луков // Социологические исследования. 2012. №2. С.23.

7. Яницкий, О.Н. «Турбулентные времена»: слоган или проблема социологии? Электронный ресурс] / О.Н. Яницкий. URL: http://www.ssa-rss.ru/index.php?page_id=19&id=508 (дата обращения: 30.08.2013).