Право / Уголовное право и криминология

Ефимович А.А.

Братский государственный университет, Россия

Необходимая оборона: вопросы правоприменения (по материалам постановления №19 Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 сентября 2012 г. «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление»)

На состоявшемся 28 июня 2012 г. заседании Пленума Верховного Суда Российской Федерации, при обсуждении проекта постановления «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление», приводились статистические данные, показывающие, что, с одной стороны, именно случаи реализации права на необходимую оборону и задержание лица, совершившего преступление, преобладали в числе иных обстоятельств, исключающих преступность деяния и становились предметом рассмотрения в рамках возбуждаемых уголовных дел, а, с другой стороны, – свидетельствующие о наличии проблем, связанных с применением законодательства в этой части.

Так отмечалось, что 90% всех решений, принятых, начиная с 2009 года и имевших отношение к положениям главы 8 УК РФ, касались применения законодательства о необходимой обороне. В то же время со ссылкой на ст. 37 УК РФ были оправданы 162 лица.¹

Статистические данные регионального уровня о лицах, привлеченных к уголовной ответственности за причинение вреда в состоянии необходимой обороны и впоследствии оправданных за отсутствием в их действиях состава преступления согласно ст. 37 УК РФ, и о лицах, осужденных за эксцесс необходимой обороны, оттеняя складывающуюся ситуацию в целом, также характеризуют ее, в части правоприменения, как проблемную.

Например, в Свердловской области судами за последние два года постановлено 16 оправдательных приговоров за отсутствием состава преступления со ссылкой на ст. 37 УК РФ и за этот же период осуждено 200 лиц за превышение пределов необходимой обороны².

Однако принятое Пленумом Верховного Суда Российской Федерации постановление №19 от 27 сентября 2012 г. «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление», вызывает, в связи с осуществлением гражданами права на необходимую оборону, ряд вопросов.

Так в преамбуле данного постановления правомерным, с позиций требований ст. 37 УК РФ, признается вред, причиненный лицам, “посягающим на охраняемые уголовным законом социальные ценности”³.

Вопрос: а, если посягательство общественно опасно и не основано на законе, но причиняет вред, либо угрожает причинением вреда социальным ценностям, не охраняемым уголовным законом, то правомерна ли защита от такого посягательства со ссылкой на ст. 37 УК РФ?

Поставленный вопрос требует однозначного ответа еще и потому, что, с одной стороны, в п. 3 постановления Пленума под посягательством, защита от которого допустима в пределах, установленных в ч. 2 ст. 37 УК РФ, понимается совершенное как умышленно, так и по неосторожности общественно опасное деяние, предусмотренное Особенной частью УК РФ⁴. Однако, с другой стороны, в п. 24 данного постановления, где речь идет о разъяснении положений ст. 38 УК РФ, отмечается, что “Если при задержании лицо добросовестно заблуждалось относительно характера совершенного задержанным лицом противоправного деяния, приняв за преступление административное правонарушение… в тех случаях, когда обстановка давала основания полагать, что совершается преступление, и лицо, осуществившее задержание, не осознавало и не могло осознавать действительный характер совершавшегося деяния, его действия следует оценивать по правилам ст. 38 УК РФ, в том числе и о допустимых пределах причиненного вреда”⁵.

А, что, состояние необходимой обороны невозможно при подобных обстоятельствах, если оно, к примеру, есть следствие трансформации задержания лица, совершившего административное правонарушение?

Более того, представляется, что необходимая оборона допустима в ответ на любое посягательство, когда оно, во-первых, общественно опасно, и, во-вторых, не основано на законе. В самом деле, разве до криминализации Федеральным законом от 08.12.2003 г. №162-ФЗ торговли людьми (ст. 127.1 УК РФ), использования рабского труда (ст. 127.2 УК РФ) необходимая оборона против таких общественно опасных деяний могла быть недопустимой?

Ответ очевиден – не могла. Этот же ответ следует и из содержания самой ст. 37 УК РФ, где законодатель не связывает ни акт обороны, ни акт посягательства с защитой интересов, охраняемых исключительно уголовным законом, с одной стороны, и только с уголовной противоправностью посягательства – с другой.

Возникает далее вопрос в связи со ссылкой Пленума на ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, содержание которой доводится весьма кратко и только в целях ознакомления⁶. Вместе с тем, в силу требований п. 4 ст. 15 Конституции РФ положения данной Конвенции не только являются составной частью правовой системы России, но и имеют приоритет перед положениями ст. 37 УК РФ в случае несоответствия последних первым. Это, свою очередь, диктует необходимость разъяснения положений ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод уже с позиций правоприменительной практики Европейского Суда по правам человека.

Так, с одной стороны, ставя под охрану закона право каждого лица на жизнь, ст. 2 Конвенции, с другой стороны, устанавливает, что лишение жизни не рассматривается как совершенное в нарушение данной статьи, если оно является результатом применения силы, не более чем абсолютно необходимой, в том числе и для защиты любого лица от незаконного насилия⁷.

Что следует понимать под выражением “применение силы, не более чем абсолютно необходимой”? Какое толкование на этот счет дается Европейским Судом по правам человека, и как оно согласуется с положением п. 10 постановления Пленума о том, что “При защите от общественно опасного посягательства, сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия (часть 1 статьи 37 УК РФ), а также в случаях, предусмотренных частью 2¹статьи 37 УК РФ, обороняющееся лицо вправе причинить любой по характеру и объему вред посягающему лицу”⁸ и п. 11 Пленума, где разъясняется, что “уголовная ответственность за причинение вреда наступает для оборонявшегося лишь в случае превышения пределов необходимой обороны, то есть когда по делу будет установлено, что оборонявшийся прибегнул к защите от посягательства, указанного в части 2 статьи 37 УК РФ…”⁹.

Как видно, данными положениями констатируется формальная правомерность действий оборонявшегося лица, если посягательство угрожало жизни, тогда как ст. 2 Конвенции и в этом случае требует установления не более чем абсолютной необходимости применения силы, повлекшей смерть нападавшего.

Следующий момент. Законодатель в ст. 37 УК РФ основание необходимой обороны обозначает термином «посягательство», которое может быть сопряжено с применением насилия, как опасного для жизни, так и насилия для жизни не опасного. Причем, само посягательство, согласно содержанию ч. 2.1 ст. 37 УК РФ, имеет характер нападения, то есть во всех случаях проявляется, во-первых, в форме действия, а, во-вторых, как акт именно насилия.

В п. 3 постановления Пленума при разъяснении смысла термина «посягательство» отмечается, что оно может осуществляться также и путем бездействия¹⁰. В связи с этим встает вопрос, как в таких случаях должна решаться задача соответствия защиты степени и характеру посягательства, если, с одной стороны, фактическое наступление общественно опасных последствий при бездействии в большинстве случаев по времени значительно отдалено от момента самого бездействия, а оценка их тяжести возможна, лишь при их наступлении, что, с другой стороны, и не позволяет тут же (в момент осуществления акта обороны) определить степень и характер опасности последствий как результата бездействия.

По указанной причине не понятно и решение задачи своевременности необходимой обороны. Из-за сложности определения момента наступления общественно опасных последствий при бездействии, многократно возрастает риск того, что оборона будет или преждевременной, или запоздалой.

Вызывают вопросы и разъяснения Пленума относительно возможности распространения правил о необходимой обороне на случаи применения не запрещенных законом автоматически срабатывающих или автономно действующих средств или приспособлений для защиты правоохраняемых интересов¹¹. Однако при этом ничего не говорится о самих устройствах, и не приводятся примеры таких устройств.

Представляется, что, коль скоро, речь идет об использовании различного рода приспособлений в целях именно самообороны, то конструктивные особенности применяемых технических средств защиты изначально направлены на причинение вреда, в том числе и здоровью человека.

Вопрос, таким образом, заключается в степени тяжести допустимого при этом вреда здоровью, поскольку возможность причинения смерти должна исключаться в принципе в силу требований ч. 1 ст. 37 УК РФ.

Итак, допустимо ли при автономном срабатывании технического средства причинение тяжкого вреда здоровью посягающего лица?

Если учесть, что в отсутствие собственника охраняемого имущества незаконное покушение на завладение последним всегда будет иметь ненасильственный характер, то действия обороняющегося следует оценивать по правилам ч. 2 ст. 37 УК РФ. Поэтому причинение тяжкого вреда здоровью посягающего лица в результате автономного использования технического средства в целях защиты правоохраняемого интереса возможно лишь при отсутствии эксцесса обороны, то есть при установлении, что обороняющийся прибегнул к способам и средствам защиты, адекватным характеру и опасности

посягательства.

И здесь снова вопрос: а, является ли в принципе соразмерной защита, если, с одной стороны, она осуществляется в ответ на посягательство, направленное на завладение материальными ценностями и имеющее ненасильственный характер, в результате чего, с другой стороны, посягающему причиняется тяжкий вред здоровью?

Исходя из содержания п. 3 постановления Пленума, где основанием необходимой обороны признаются и такие деяния, предусмотренные Особенной частью УК РФ, “которые, хотя и не сопряжены с насилием, однако с учетом их содержания могут быть предотвращены или пресечены путем причинения посягающему вреда”¹², ответ на поставленный вопрос может быть положительным. Но если обратиться к разъяснениям эксцесса обороны, имеющимся в п.п. 11, 13 постановления Пленума, то ответ на данный вопрос по целому ряду обстоятельств должен быть только отрицательным.

Во-первых, как отмечается в п. 13 постановления Пленума, при решении вопроса о наличии или отсутствии признаков превышения пределов необходимой обороны суды должны учитывать, в том числе и объект посягательства¹³. Поэтому, когда на одной чаше весов материальный ущерб, а на другой – тяжкий вред здоровью, – это не может отвечать требованию соответствия мер защиты характеру и опасности посягательства.

Во-вторых, в п. 11 постановления Пленума подчеркивается, что “ответственность за превышение пределов необходимой обороны наступает только в случаях, когда по делу будет установлено, что оборонявшийся осознавал, что причиняет вред, который не был необходим для предотвращения или пресечения конкретного общественно опасного посягательства”¹⁴.

Вопрос: какими критериями при этом должно руководствоваться обороняющееся лицо, принимая субъективное решение об использовании автономно срабатывающего технического устройства? Если имеются в виду критерии, изложенные в п. 13 постановления: объект посягательства, избранный посягавшим лицом способ достижения результата, тяжесть последствий, которые могли наступить в случае доведения посягательства до конца, наличие необходимости причинения смерти посягавшему лицу или тяжкого вреда его здоровью для предотвращения или пресечения посягательства¹⁵, – тогда во всех случаях причинения тяжкого вреда здоровью посягавшего лица при использовании оборонявшимся лицом автономно срабатывающего технического устройства для защиты имущественных интересов, действия последнего должны квалифицироваться, как заведомо направленные на причинение вреда, который явно не был необходим.

В-третьих, в п. 17 постановления Пленума разъясняется, что при срабатывании технических средств или приспособлений в условиях отсутствия общественно опасного посягательства содеянное следует квалифицировать на общих основаниях¹⁶.

Вопрос: насколько велика вероятность причинения вреда при автономном использовании технического устройства в условиях отсутствия общественно опасного посягательства, с одной стороны, при отсутствии вины в форме умысла или неосторожности в действиях обороняющегося лица, с другой?

Думается, что такого рода вероятность достаточно велика, поскольку может включать в себя случаи причинения вреда имущественным интересам обороняющегося, например, в состоянии крайней необходимости, обоснованного риска; при задержании лица, совершившего преступление, при исполнении приказа или распоряжения, то есть являться следствием правомерных действий лиц, здоровью которых в результате автономно сработавшего устройства причинен вред.

Таким образом, как минимум гражданско-правовая ответственность владельца технического устройства неизбежна.

В целом же, по вопросу о защите правоохраняемых интересов путем использования автономно действующих технических средств можно констатировать следующее.

Во-первых, что касается самих технических устройств, то их конструктивные особенности ни при каких обстоятельствах не должны быть направлены на

причинение вреда здоровью человека.

Во-вторых, должна исключаться какая бы то ни было вероятность причинения вреда третьим лицам, а не посягающему.

Совокупность же названных требований приводит к однозначному выводу – применение автономно действующих технических устройств для защиты охраняемых законом интересов не может и не должно регламентироваться нормой о необходимой обороне.

Как следует из приведенного здесь краткого анализа положений постановления №19 Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 сентября 2012 г. «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление», касающихся исключительно нормы о необходимой обороне, у правоприменителя (будь то орган расследования, или суд) могут возникнуть вопросы, требующие более обстоятельного разъяснения, без чего формирование единого подхода к применению законодательства о необходимой обороне крайне затруднительно.

Литература:

1. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С. 1.

2. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С.2.

3. Там же. – С. 2.

4. Там же. – С. 3.

5. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С.6.

6. Там же. – С. 2.

7. Международные акты о правах человека: сборник документов / сост. В.А.Карташкин и Е.А.Лукашева. – М.: НОРМА – ИНФРА, 2002. С. 562.

8. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С.4.

9. Там же. – С. 4.

10. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С.3.

11. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С.5.

12. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С.3.

13. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С.4.

14. Там же. – С. 4.

15. Там же. – С. 4.

16. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. №11. С.5.