К.психолог.н. Стоюхина Н.Ю.

Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, Россия

Вопросы воздействия в работах

первых российских социальных психологов

Вопросы социальной психологии в России начали разрабатываться с начала ХХ в. Вопросы общественной психологии активно затрагивал в своих работах теоретик марксизма, его пропагандист, философ, видный деятель российского и международного социалистического движения, один из основателей РСДРП и газеты «Искра» Г.В. Плеханов (1856-1918). Краеугольным камнем подхода русского и советского философа, педагога и психолога П.П. Блонского (1884-1940) к социальной психологии было изучение поведения индивидуума как функции социальной среды (но в рамках бихевиоризма). Русский философ, логик и психолог Г.И. Челпанов (1862-1936) на первый план выдвигал личность. Сущность идеи коллективной психологии заключается в том, что полностью изучить природу человека можно только в социальной жизни. Как для изучения развития общества требуется встать на историческую точку зрения, так и для изучения развития личности. В понимании выдающегося русского психиатра, невропатолога, физиолога, психолога, основоположника рефлексологии и патопсихологического направления в России, академика В.М. Бехтерева (1857-1927) коллективная рефлексология была одной из областей социологии, ее предметом было изучение коллектива, который может действовать и проявлять себя как собирательная личность. К.Н. Корнилов (1879-1957), советский психолог, в дальнейшем – академик АПН РСФСР, считал, что не может быть никакой индивидуальной психологии, изолированной от социологии, может быть только марксистская психология, она и есть – социальная психология.

Среди всех исследователей социальных вопросов в психологии выделяются некоторые работы социальных психологов начала ХХ в. выделяются несколько тех, остановивших свое внимание на проблеме психологического воздействия на сознание масс, что было ключевой идеей в работах психологов 1920-1930-х гг. Социальные психологи видели основную задачу в том, чтобы объяснить механизм влияния на массы в условиях социальных потрясений, которыми было так богато начало ХХ в.

Педагог и психолог, философ, приват-доцент Московского университета В.Н. Ивановский (1876-1939), находясь в 1918 г. в эпицентре революционной бури, в малоизвестной работе «О контр-революции» обращает свое внимание на поведение широких народных масс в условиях революции. По его мнению, после революционного порядка наступает время контрреволюции – «крушение возникшего во время революции порядка» (4, с. 1), если им (порядком) народ будет недоволен и захочет восстановить порядок, аналогичный низвергнутому. Особенность российской революционной стихии автор видит в нескольких причинах. Первая – «низкая степень культурности» масс, которые «мало сознательны; все самые смелые вопросы кажутся их элементарному пониманию в высшей степени простыми», хотят их решить немедленно и в полном объеме, люди становятся «фантастическим приверженцами истин (вождей – прим. Н.Ст.)» (2, с. 4). В силу малограмотности за народ говорят их вожди – «интеллигенты, мало считающиеся с реальными интересами реально существующих общественных групп, проводящие такие широкие и отвлеченно общие точки зрения, с которых уже перестают быть видными эти тонущие где-то в серой мгле реальные интересы» (4, с. 4). В результате этого «массы являются …орудиями для приложения универсальных рецептов спасения человечества…, при помощи которых хотят сдвинуть с орбиты всю землю» (4, с. 4). Внушаемой массе «далекие цели кажутся ближайшими задачами дня, …, односторонние истины понимаются …метафизически. И чем эти истины элементарнее и односторонее, чем они оголеннее, абсолютнее и резче, тем больше восторгов неофитов, полагающих что именно сквозь них проходит в данный момент стержень мировой истории, тем выше взлетает в своих собственных глазах лишенный багажа политического опыта элементарный ум. Отсюда успех крайних лозунгов и партий» (4, с. 4). Вторая особенность России – в темпераменте народа и разных уровнях культурности, то, что автор определяет пословицей «российский человек не только шапку, но и мозги набекрень носит». В революционных массах попеременно меняется настроение от восторженной преданности к их вождям с их «льстящими массам лозунги» (4, с. 5), до взрывов ненависти к ним, в итоге – «общая воля распыляется, и народ и государство превращаются в бесформенную массу, раздираемую борьбой групповых интересов, быстро принимающих инстинктивную, зоологическую форму» (4, с. 6).

Один из первых социальных психологов в России, правовед и историк М.А. Рейснер (1868-1928) придавал значение анализу классовой психологии и другим собственно психологическим проблемам. Социальная психология, как считал он, должна стать в области культуры наукой о социальных раздражителях разного вида и типа, основой классификации которых является массовое поведение людей. Центрами общественных раздражителей Рейснер считал государство, право, искусство, науку, семью, религию. Для него большое значение имела рефлексология Сеченова, Павлова, Бехтерева. Выступая 17 февраля 1924 г. в Психологическом институте с докладом «Условная символика как социальный раздражитель», через месяц после окончания Второго всероссийского съезда по психоневрологии, где ключевыми вопросами были вопросы методологические, своеобразно продолжал съездовские дискуссии, в частности, в вопрос о народившейся социальной психологии: ее предмете и методах. Он считал, что есть пункт, связывающий социальную психологию с естествознанием и обществоведением, - это «вопрос о символике или сигнализации», под которыми автор имел в виду организацию сигнализации (в свете теории И.П. Павлова) при образовании условных рефлексов, которые, подчиняясь воздействию переменчивой среды, вырабатывается организмом «при помощи столь же неустойчивых, как и весьма условных, посредственных и отдаленных раздражителей, воспринимаемых нашими анализаторами звуковых, световых и подобных явлений, только сигнализирующих собой приближение или наступление раздражителя безусловного» (8, с. 179). Психология долго «игнорировала» социологию, что привело к бесплодности из обеих, но в последнее время бихевиоризм и психоанализ пришли к необходимости изучения человека, как «животного общественного и даже… политического» (8, с. 187).

Деятельность живого существа Рейснер понимает с точки зрения рефлексологии: «любое существо может лишь постольку добиться некоторого успеха, поскольку она непрестанно образует новые (и в этом смысле творческие) условные рефлексы и обставляет себя возможными сигнальными вехами, обозначающими то близость пиши, то приближение опасности, то наблюдение периода течки и т.п.» (8, с. 186). А вот способность к искусственной и материальной организации символики, отражающей действительность и …являющейся специальным раздражителем» присуща только человеческому поведению.

В чем же воплощаются символы-раздражители? По Павлову, это может быть любое поведение или предмет, способный подействовать на анализаторы. «Сравнительно недавно проф. Сорокин… попробовал перечислить все возможные предметы, которые способны стать раздражителями, или по его терминологии – ‟проводникамиˮ. Таких ‟проводниковˮ оказалось бесчисленное количество. …Таковы звуковые реакции, достигающие значения языка или инструментальной музыки, световые вплоть, до символического раскрашивания, косметики, татуировки, костюма, гербов, картин и т.п., символики идеографической, иероглифической и буквенной, воплощенной в камне, дереве, коже, бумаге и проч., наконец, помещенной на звездное небо, на вершину горы, в священную рощу или современный музей и библиотеку. Особое значение необходимо отметить символики оживленной, непосредственно выраженной или в человеческой личности или же в ее специальном поведении. Следует отметить характерный феномен так называемой власти; он заключается в том, что поведение одних людей определяется сигнализацией или символикой со стороны известной категории других, поведение или реакции которых являются социальными раздражителями для других. Первые именуются властвующими, вторые – подвластными» (8, с. 190). Символика общественного человека – отражающая, отображающая или выразительная; условный, произвольный или случайный сигнал действует так, что «его форма приобретает внешние очертания действительного предмета или явления, как они вызывают зрительную реакцию со стороны человека, или же становится подробной и точной сигнализацией речевых реакций, достигших благодаря техническому прогрессу необычайной тонкости и сложности» (8, с. 190).

М.А. Рейснер видит полное совпадение понятий «идеология» и «символические раздражители общественного человека»: под идеологией подразумевается идея, «символ, который находится на том или ином пути расхождения с породившей его материальной средой, и, следовательно, с точки зрения приспособления должен быть оценен, как осужденный на торможение или угасание» (8, с. 192). Новому классу с его новой идеологией скорее установить свою систему символов-раздражителей и «разоблачить, как негодную», и затормозить «идеологию технически отсталого или даже вредного класса» (8, с. 192).

Отсюда автор видит основную психотехническую задачу социальной психологии и подробно обговаривает множество задач «по созданию наилучшей организации системы социальных раздражителей в символическом аппарате производственной машины»: «не отдельные, иногда весьма скромные работы по психотехнике рекламы или подбора способностей для определенных профессии, но прежде всего общее построение типов социальной символики в ее непосредственной связи и зависимости от запросов реальной (производственной) среды. Она должна изучить и обосновать типы раздражителей классового, профессионального и национального характера; выяснить различия символики раздражителей в явлениях так называемого права, нравственности, политики и религии; установить формы и типы организации символических центров и наметить технику их работы; исследовать этапы и формы развития социальных раздражителей во времени, в их зарождении, расцвете и угасании, в связи с развитием определенной производственной потребности; …стать …вспомогательной наукой политической науки в широком смысле слова, или …одной из отраслей прикладной социологии» (8, с. 193). Применение объективного метода в этой области обещает большие успехи.

М.А. Рейснер возлагает большие надежды на психоаналитические исследования, т.к. уже благодаря школе З. Фрейда общество в достаточной степени ознакомлено с характером сексуальной символики. Тем не менее, замечает Рейснер, «пока здесь исследование не станет на путь последовательного историко-материалистического метода, важнейшие моменты проблемы останутся неразрешенными» (8, с. 195). Одним из таких важнейших моментов является установление характера связи между эстетической символикой и моторной иннервацией организма, что придаст «системе социально-экономических раздражителей крупнейшее организационное значение» (8, с. 195).

Государство как социально-экономический институт всегда пользовалось психологией, как инструментом: ей «были проникнуты не только обещание ‟пряникаˮ, но и угрозы, при помощи спасительной ‟лозыˮ; удары последней соразмерялись с желаемым воспитательным эффектом» (7, с. 31), активно пользуясь психотехникой при помощи специальных полицейских раздражителей, направленных на удовлетворение принципа: «нужно только найти в человеческой душе настоящую пружину, чтобы при ее помощи произвести все желательные перемены в поведении» (7, с. 31).

М.А. Рейснер обращал внимание на слабую, по сравнению с зарубежным опытом, включенность советских психологов в народно-хозяйственную практику страны. Он отмечал, что «практическое использование научно поставленной психологии, работающей на строго материалистическом основании, является делом самой насущной необходимости» (5, с. 109). Причиной не востребованности психологов этого он видел «совершенно непонятное слепое отвращение ко всему, что хоть несколько связано с психологией» (5, с. 109), в то время как в современном капиталистическом обществе, например, в США, относятся к этому делу совершенно иначе: «там материалистически поставленная психология используется в совершенно неведомых нам размерах. Ее значение оценил, прежде всего, крупный капитал, который при помощи прекраснейших специалистов-психологов дополняет тейлоризм такой научной организацией труда, которая безмерно повышает получаемую им прибавочную стоимость. Во главе своих бюро коммерческой рекламы он поставил высокопробных знатоков дела – профессоров и академиков. В каждой организации, где идет дело о коллективном труде, он имеет присяжного психолога точно так же, как подобные же психологи организуют ему выставки его витрин и расположение товаров.

Научная психология распределяет места объявлений на полотнищах газет, шрифты, формы и рисунки отдельных реклам. Психологи привлекаются к решению вопроса о допущении иностранцев в Америку так же, как к проблеме выбора профессий и отбора наиболее способных рабочих сил для того и иного производства. Согласно учениям современной физиологии, обеспложиваются рецидивисты нескольких поколений, как прямая угроза капиталистическому порядку» (5, с. 109). В школе и армии психологи производят массовую оценку способностей, будто проектируя «наилучшие способы для массовой дрессуры и тренировки военных автоматов, которые должны отдать свою жизнь за силу и крепость своих классовых врагов» (5, с. 109). Во всех учебных заведениях есть психологи, т.к. страна придает большое значение своему будущему. Поэтому «под контроль психической гигиены берется и самое производство человеческой породы. Вырабатываются методы для рождения таких людей, которые наилучшим образом подошли бы к условиям американской жизни в ее буржуазно-демократической организации. Создается улучшенная американская порода, которая так блестяще оправдывает себя затем не только в предприимчивости, изобретательности и энергии, но также в мещанском тупоумии и зверской жестокости классовой борьбы. …. Бесчисленные научные психологические институты основательно заняты фабрикацией улучшенного типа будущих Морганов и Рокфеллеров, так же, как обыкновеннейших янки» (5, с. 110).

В эмиграционных бюро психологи «обследуют материал, поступающий из-за границы»; в организации политической борьбы психологи работают в области агитации и пропаганды, загоняют «голосующее стадо к бесчисленным урнам жульничества и рекламы», руководят «американской прессой произведения этого колоссального аппарата массового внушения»; они принимают участие в криминалистике и «тюрьмоведении, где в их распоряжении находятся многочисленные кадры так называемых преступников, …и дарят свое просвещенное внимание полиции, которую снабжают драгоценными сведениями… по психологии преступной толпы, …и относительно многоразличных типов поведения опасных элементов, улавливаемых при помощи провокации и других мер, согласно строго научным методам» (5, с. 110).

Более того, «в Америке психология стала мощным орудием для закрепления буржуазной идеологии и для борьбы с каким-либо противодействием угнетенных классов… Их психология и психотехника столь же материальны, как материальны рабочие руки и мозг изобретателя, и столь же материалистичны, как доллар и биржа. Сам человек, как естественная сила, поступил в обработку пропитанной естествознанием науки о поведении. Они вытравили даже самое слово «психология» из психологии. Они называют эту науку – наукой о поведении – «бихевиор» или «бихевиоризмом»» И М.А. Рейснер заключает с сожалением: «У нас за исключением немногих оазисов, как институты труда или научной организации труда, в остальном полная пустыня… Мы жестоко можем поплатиться за наше невежество и отсутствие психотехнической организации» (5, с. 110).

Пройдет два года, начнется активное строительство новой жизни во всех сферах народного хозяйства, и М.А. Рейснер поставит новую задачу – классовую и социальную организацию личности в социалистическом строительстве. Он писал, что по мере перехода на рельсы высокой формы индустриального хозяйства и сложных, тонких форм производственных отношений, все же Волховстроем и электровозом управляют дикари, чьим воспитание никто не занимается, т.е. людям повышают квалификацию научной и технической, партия повышает квалификацию социальной и политической, задумались о поднятии культуры и культурного уровня быта, «но до сих пор еще у нас никем не поставлен вопрос об организации личности, как составной части наших работающих коллективов и тем более ничего не сделано для сознательной организации этой личности» (6, с. 142). Чем оборачивается отсутствие внимания в указанной области? - отсутствие личной дисциплины ведет к громадному ущербу в экономической области; люди с сохранившимися рабскими навыками, поставленные на ответственные места, губят и разрушают организации. «За усовершенствованной машиной должен следовать усовершенствованный человек» (6, с. 143), иначе не прекратятся ежедневные пожары на фабриках и заводах, порча имущества, «лганье корыстное и злостное».

М.А. Рейснер сравнивает положение работника с положением современного бойца на поле битвы, и здесь, как в военном деле, приходится обращать серьезное внимание на личную организацию участника боя. В условиях военных действий, когда «центр тяжести переносится с движения массой, толпой или скопом на продвижение отдельными разрозненными единицами, которые подчас могут надолго оказаться оторванными от связи co своей частью» (6, с. 145), большого внимание требует закалка личности. Важность этого действия автор аргументирует тем, что «масса состоит из отдельных людей, а эти последние сплошь и рядом должны идти на своего классового врага не только в рассыпном строю, но подчас буквально на положении одиночки» (6, с. 145).

Один из первых российских социальных психологов, представляющих социологическое направление, российский врач, журналист, публицист и литературный критик Л.Н. Войтоловский (1875-1941) каждую страницу истории человечества предлагал рассматривать через социально-психологические факторы, к которым относил психологию общественных настроений и психологию класса. Как пишет критик его книги – С. Гинцбург – «автор ставит себе довольно заманчивые цели: установить гармонию между экономической и социальной психологией» (3, с. 189) и достаточно убедительно делает это. Призывая глубже проникать в сущность общественных настроений, он обращал внимание на изучение процесса «всеобщего заражения масс» (1, с. 16), потому что «воля и страсти составляют еще совершенно не учтенные силы, и роль их мало исследована в истории человеческой жизни» (1, с. 16). «Чрезвычайно ценным вкладом в науку о коллективной душе является работа художественной мысли», – писал он (1, с. 16).

Войтоловскому принадлежит описание феномена массовой паники, возникающей в толпе. Толпой он называл одну из форм «совокупной работы, построенной на общности интересов и чувств», которая «ведет к развитию совершенно своеобразной солидарности и сплоченности в толпе… Взаимодействие между всеми участниками ее облегчено и доведено до поразительной упрощенности» (1, с. 86). Ученый выделал два типа толпы: активная (толпа победителей) «одухотворена единством стремлений и согрета общим эмоциональным порывом. В ней каждая отдельная единица исполнена силы, бодрости, веры и высокого мужественного энтузиазма» (2, с. 181), и паническая, где «живая связь между каждым отдельным индивидом исчезает. Глохнут и рвутся те социально-психические скрепы, под влиянием которых взаимная индукция как бы постоянно питает и умножает напор коллективной воли. …является слепая, трусливая покорность и пассивная подражательность, на почве которой беспрепятственно совершается в обществе насаждение реакционных, мистических и всяких противообщественных прививок» (2, с. 181).

Войтоловский пишет о тесной взаимосвязи коротких, очень понятных и часто повторяемых лозунгов, с массовыми эмоциями, и поведением этих самых масс: «На известной стадии социально-экономических отношений определенные групповые силы приходят к пониманию тех средств и путей, которые ведут к утверждению их морального и материального господства. Эти средства и пути, проникая в сознание класса в виде кратких, концентрирующих внимание и постоянно повторяемых лозунгов-формул, приобретают над ним (над сознанием) огромную силу, становятся идеями-двигателями, накладывающими печать на целые эпохи. Такие краткие лозунги, формулирующие тактику и потребность масс, являются скрытой пружиной многочисленных стремлений и усилий, а значит – обильным источником страстей, размах и сила которых растет с усложнением жизненных интересов и умножением потребностей класса.

Таким образом, психика многочисленного класса и сопутствующих ему групп оказывается приспособленной к известной гармонической общности, к эмоциональному единству… Революционный лозунг, попадая в эмоционально податливую среду, приводит к мгновенной концентрации чувства» (2, с. 182). Угрозу и террор Л.Н. Войтоловский оценивает как инструмент работы с массами. «Задача террора – оглушить коллективную чувствительность врага, посеять в его рядах асоциальность, вычеркнуть из арсенала его политических средств способность повышенно откликаться на явления общественной жизни. И самым могущественным оружием в этом смысле является устрашение противника. Ибо общество, охваченное паническим настроением …утрачивает чуткость к дисгармониям общественной жизни, …само становится источником угнетающих и тревожных эмоций, доводящих его до мертвящей немощи, забитости и апатии. …применение угрозы чрезвычайно широко распространено в социально-политической борьбе и является одним из самых могущественных факторов социального оглушения» (2, с. 183).

Утверждая важность значения трансформаций коллективного чувства на каждом этапе исторического пути человечества, Л.Н. Войтоловский призывает вооружаться знаниями по коллективной психологии, чтобы научиться «понимать истинный характер совершающихся на наших глазах превращений, правильно разбираться в головокружительном потоке событий» (1, с. 87) и получить «в руки оружие для правильной оценки и правильного воздействия на ход исторического процесса» (1, с. 87).

Однако, критик был не доволен книгой. Он разбирает конец первой части книги, где Войтоловский утверждает, что вооруженные представленными им предварительными знаниями, люди научатся понимать истинный характер современных «превращений, разбираться... в головокружительном потоке событий... и получат... оружие... для правильного воздействия на ход исторического процесса». Критик сомневается в научности книги: «Вряд ли, однако, вдумчивый читатель согласится с этим резюме. Он отметит лишь похвальные попытки защиты толпы от нападений Тарда, Михайловского, Лебона и прочих ‟внеклассовыхˮ социологов. Но придется признать, что вся защита сшита из фиговых литературно-художественных листков. Ничего хорошего, кроме цитат из Толстого, Горького, Вересаева, … Маркса, Герцена и Джемса не дано. Литературность изложения, равно как ‟работа художественной мыслиˮ сами по себе еще не могут считаться ‟ценным вкладом в науку о коллективной душеˮ. Вредность этой книжки в том, что она некритически сочетает Маркса с Уордом, и вдобавок, с Джемсом. Она запутает доверчивого читателя» (3, с. 190).

Идеи влияния на сознание широких масс, изложенные в работах социальных психологов Л.Н. Войтоловского, В.Н. Ивановского, М.А. Рейснера легли в основу множества работ советских психотехников, занимавшихся психологией воздействия в 1920-1930-е гг.

Литература:

1. Войтоловский Л. Очерки коллективной психологии. В 2-х частях. Ч. 1. Психология масс. М., 1923.

2. Войтоловский Л. Психология панических настроений //Красная Новь. – 1924. – Кн. 5. – С.

3. Гинцбург С. Л. Войтоловский. Очерки коллективной психологии. В 2-х ч. Ч. 1. Психология масс // Вопросы советского хозяйства и управления. – 1924. – № 8-9. – С. 189-190.

4. Ивановский В.Н. О контр-революции. – М.: Издательство преподавателей Московского университета, 1918. – 16 с.

5. Рейснер М.А. Психология в свете марксизма // Новый мир. – 1925. – № 2. – С. 100-110.

6. Рейснер М.А. Социальная организация личности // Красная Новь – 1927. – Кн. 3. – С. 140-152.

7. Рейснер М.А. Социальная психология и марксизм /психология и марксизм. Сборник статей сотрудников Московского государственного института экспериментальной психологии. Под ред. Проф. К.Н. Корнилова. – Л.: Госиздат, 1925. – 242 с. С. С. 25-46.

8. Рейснер М.А. Условная символика как социальный раздражитель // Вестник Коммунистической академии. – 1924. – Кн. 9. –С. 175-197.