История/1. Отечественная история, История

К.и.н. Торопицын И.В.

Астраханский государственный университет, Россия

Астраханские юртовские татары в период восстания в Астрахани и ее округе в 1705-1706 гг.

Астраханское восстание 1705–1706 гг. занимает особое место в истории Нижнего Поволжья. Крупнейшее в эпоху Петра I выступление служилых людей (стрельцов и солдат) и жителей астраханского посада не раз привлекало внимание исследователей (1, 2, 3, 4, 6, 10), однако, роли в нем астраханских юртовских татар практически не уделялось внимания в историографии. А между тем юртовцы не могли остаться в стороне от всеобщего народного возмущения, охватившего обширный регион в Нижнем Поволжье.

Поводов к возмущению у местных жителей было предостаточно. Как отмечает Н.Б. Голикова, астраханский воевода Ржевский бесцеремонно обращался с тюркским населением края, совершенно не считаясь ни с местной знатью, ни с официально данными татарам правами. «Так, он игнорировал жалованную грамоту, освобождавшую их от поборов с мечетей и свадеб, взыскивая с них «деньгами и ясыри», и «коньми», – пишет она. – Он запретил татарам возить на лошадях и верблюдах и даже носить ведрами воду из реки, заставив их покупать ее бочками у откупщиков, которым отдал на откуп подвоз воды в Татарскую слободу. Татар, бежавших из калмыцкого или кубанского плена, Ржевский возвращал назад, получая от калмыков взятки» (2, с. 69–70). Не удивительно, что юртовские татары не предприняли никаких шагов, чтобы попытаться защитить астраханского воеводу и других начальных людей Астрахани в период восстания, поднятого летом 1705 г. жителями города. Те немногие офицеры и чиновника, вроде командиров полков братьев Б. и М. Кереитовых, которым удалось спастись, нашли убежище у калмыков. Более того, Н.Б. Голикова считает, юртовцы поддержали восстание в Астрахани. Свой вывод она основывает на анализе письма восставших от 31 июля 1705 г., адресованного донскому казачеству. «Несколько нерусских подписей свидетельствовало о том, – указывает Н.Б. Голикова, – что к восстанию присоединились юртовские татары, индийцы и армяне» (1, с. 227).

Когда в Москве стало известно о восстании, на чрезвычайном совещании, в котором приняли участие бояре и приказные судьи, были выработаны меры к тому, чтобы принудить восставших принести повинную, за что им было обещано прощение. Придавая большое значение локализации района восстания, участники совещания в Москве направили грамоты к донским и гребенским казакам, гарнизону Терской крепости, черкасскому князю Альдигирею, а также к юртовским татарам. Н.Б. Голикова отмечает, что послание к главе юртовцев Ишею Кашкарину было написано собственноручно боярином Б.А. Голицыным, возглавлявшим приказ Казанского дворца. Доставку грамот доверили астраханскому дворянину И. Михайлову, который в начале сентября выехал из Москвы в сопровождении юртовских татар, приезжавших туда продавать лошадей (2, с. 171–173).

В первые месяцы восстания юртовские татары во главе с табунным головой Ишеем Кашкариным занимали лояльную к восставшим позицию. Случаев конфликтов между ними отмечено не было. Не удивительно, что стольнику С. Обернибесову, которого в ходе восстания отстранили от управления Камызякским учугом, не удалось убедить юртовских татар выступить против восставших и тем заслужить себе государеву милость. Работники Камызякского учуга сообщили восставшим, что стольник С. Обернибесов на встрече с представителем главного табунного головы И. Кашкарина говорил: «Как бы де Ишей Кашкарин собрался с юртовскими татарами астраханских воров и бунтовщиков всех вырубил, и ево де великой государь за то б пожаловал» (2, с. 164). В большей степени юртовцы страдали от калмыцких набегов. Так, в ночь на 26 сентября в Красноярскую крепость из калмыцких улусов вернулась группа юртовских татар, которые сообщили, что калмыки намерены занять враждебную позицию по отношению к восставшим. По словам юртовцев, калмыки уговаривали их присоединиться к ним, угрожая: «Буде вы не пойдете, и мы де вас всех от Астрахани отворотим» (8, с. 72). События ближайших месяцев подтвердили серьезность выдвинутых калмыками угроз: они стали массово угонять у юртовцев скот, совершая нападения на окрестности Красного Яра и Астрахани. Во время одного из таких набегов в феврале 1706 г. погиб брат табунного головы И. Кашкарина Картай (2, с. 213, 214, 219; 8, с. 72).

В период восстания юртовцы активно принимали участие в различных переговорах, которые вели астраханские руководители восстания (старшина). В октябре 1705 г. в Астрахань прибыли послы крымского хана Менгли-Гирея. Юртовцы участвовали в переговорах с ними вместе с астраханской старшиной, а впоследствии их представители Темирша-мурза и родственник И. Кашкарина Тубачей были отправлены в Крым для обсуждения вопросов возвращения пленных астраханцев. «Выбор юртовских татар полномочными послами и поручение им такого сложного дела, как освобождение пленных, показывает, – пишет Н.Б. Голикова, – что астраханский круг вполне доверял им и никаких сомнений в их способности выполнить поручение не испытывал» (2, с. 169). Она отмечает, что астраханская старшина часто давала юртовцам ответственные поручения – их привлекали к переговорам с калмыками, использовали в качестве переводчиков, поручали доставку важных сообщений в Красный и Черный Яры. По ее сведениям, Темирша-мурза и Тубачей успешно справились с возложенной на них задачей: им удалось освободить 30 пленных, кроме того хан Менгли-Гирей в своем ответном письме, которое доставил Темирша-мурза, сообщил, что намерен разыскать русских «невольников» и прислать их в Астрахань с Тубачеем, который остался при его дворе (2, с. 169).

12 октября в Астрахань приехали юртовские татары, сопровождавшие дворянина И. Михайлова с царскими грамотами. Они рассказали, что в пути встретили полковника М. Кереитова (Кореитова) и Михайлов остался с ним, а полковник приглашал представителей старшины приехать за грамотами на обусловленное место встречи. Опасаясь ловушки со стороны царских властей, восставшие решили отправить за грамотами юртовского мурзу Каспулата (Казбулата) Урусова. Он должен был доставить ответное письмо, в котором астраханцы жаловались на калмыков, которые обвинялись в убийствах, грабеже юртовских татар и отгоне скота у жителей Красного Яра. Вслед за юртовцами в Астрахань прибыл посыльный, доставивший послание боярина Б.А. Голицына главе юртовских татар И. Кашкарину и личное письмо к восставшим от М. Кереитова. Оба документа были прилюдно зачитаны на кругу. Послание главы приказа Казанского дворца состояло всего из нескольких строк и, по мнению Н.Б. Голиковой, должно было служить дополнением к устному сообщению, которое поручили передать И.Михайлову при личной встрече с И. Кашкариным (2, с. 221). Царские власти, без сомнения, рассчитывали на содействие юртовцев в своих замыслах и делали ставку на авторитет влиятельного юртовского табунного головы. Не случайно М. Кереитов предлагал прислать к нему на переговоры в числе других представителей восставших персонально И. Кашкарина. Но эти послания лишь возбудили подозрения в отношении него у астраханской старшины, которая отправила на встречу с М. Кереитовым юртовских мурз Казбулат и Булата Урусовых. Встреча состоялась на реке Переузяке. Как отмечали представители астраханской старшины, «юртовской князь Булат мурза князь Казыев сын Урусов» принял «тое великого государя грамоту … и привез к нам великому войску и подал нам в большом кругу» (4, с. 81).

В ожидании реакции восставших на царскую грамоту хан Аюка решил сам выяснить обстановку. 20 октября с этой целью отправился к Астрахани находившийся в его улусе стольник М. Заманов. Его сопровождали юртовские «Ышеевы» татары, бывшие в Москве с ордобазарной станицей (т.е. перегонявшие туда лошадей на продажу). Заманов не рискнул лично появиться в Астрахани. Он остановился на значительном расстоянии от города, куда направил в сопровождении юртовцев своего человека Г. Полякова. Эта группа прибыла в полночь в ставку к табунному голове И. Кашкарину, где заночевала, а на другой день отправилась в Астрахань.

Появление Полякова встревожило астраханцев. Они стали выпытывать у него, с какой целью он приезжал к Кашкарину и в итоге не отпустили обратно. Об этом Заманову сообщил посланный от него ногаец «Акмурзим человек Урусова, Алас», которому удалось выбраться из Астрахани. Расчет Заманова на то, что глава юртовских татар вступит с ним в тайную связь, не оправдался. Кашкарин, скомпрометированный в глазах восставших посланием царского сановника, не стал рисковать. Вскоре в калмыцкие улусы приехал посланец хана Аюки Дакей, доставивший из Астрахани послание восставших, в котором они просили обеспечить безопасный проезд их представителям в Москву «с челобитной к великому государю». О том же просили хана Аюку и юртовцы, приславшие от имени мурзы К. Урусова, главного табунного головы И. Кашкарина и «всех вкупе» юртовских татар персональное «написанное бусурманским языком» письмо (8, с. 48–49).

Из донесения М. Заманова в приказ Казанского дворца, отправленного в декабре 1705 г., видно, что юртовские татары были готовы подчиниться требованиям властей. Он сообщал, что посланец хана Аюки встретился под Астраханью с сыном главы юртовских татар Теребердеем Кашкариным, от которого узнал, что «в Астрахани учинилось все доброе»: астраханцы хотят принести повинную, главари восставших арестованы и их намерены отправить в Москву, а в Астрахани всем управляет архиерей. С этой вестью юртовцы отправили к калмыцкому хану своего посланца, «татарина Бурая» (8, с. 51). Н.Б. Голикова справедливо замечает, что информация, которую привез калмык Дакей, не отражала реальной обстановки в Астрахани (2, с. 233–234), тем не менее, эти сведения вполне четко свидетельствовали о настроениях, царивших среди юртовских татар.

Тем временем Петр I, получив информацию о событиях в Нижнем Поволжье (отходе войска повстанцев от Царицына и неудачной попытке верных правительству сил овладеть Черноярской крепостью), приказал направить в Астрахань новую грамоту, составленную в более суровых тонах. На этот раз она была адресована только стрельцам и солдатам восставшего гарнизона. В ней сообщалось, что против них будут направлены полки регулярной армии, а к калмыцкому хану Аюке и юртовским татарам послан указ присоединиться к царским войскам (2, с. 205).

В начале января 1706 г. восставшие решили послать к царю своих представителей с повинной. К тому времени в их рядах наметился раскол. Об этом царицынский воевода князь П.И. Хованский узнал от посланца И. Кашкарина – юртовского татарина Атепа Илинбаева, который был включен в состав астраханского посольства. А. Илинбаев навестил царицынского воеводу тайно. Он сообщил, что И. Кашкарин приказал ему сообщить князю П.И. Хованскому «с плачем», чтобы войска как можно скорее выступили в поход на Астрахань, так как среди восставших уже не было единства. Глава юртовских татар опасался, как бы сторонники жесткого курса в отношении царской власти, собиравшиеся «уйти в море», не претворили в жизнь свое намерение «порубить и разорить без остатку» юртовцев и жителей восточных слобод (8, с. 56). В январе были отмечены первые факты побега юртовских татар, «а куды побежали бог весть, про то мы не ведаем», – писали 14 января 1706 г. в Астрахань служивые люди с учуга Иванчуг (4, с. 84–85).

Между тем царские войска под командованием генерала-фельдмаршала Б.П. Шереметева уже двигались на Астрахань. При подавлении восстания в Астрахани их командующий должен был помимо прочего руководствоваться статьями, которые были даны царицынскому воеводе П.И. Хованскому на случай, если он самостоятельно выступит на Астрахань до прихода основных сил во главе с Б.П. Шереметевым. Они, в частности, предусматривали, установление тесного взаимодействия с юртовскими татарами. «Да ему ж, боярину и воеводе, – говорилось в них, – призвав Юртовских бей, и мурз, и Татар и сказать им, дабы они ему, великому государю, служили по прежнему во всякой верности, а его, великого государя, милость к ним отъемлема не будет» (5, с. 767). Не исключено, что данное решение могло быть продиктовано тем, что юртовцы хорошо зарекомендовали себя в боях со шведами под командованием Б.П. Шереметева (9).

Передвижение воинских отрядов не было тайной для юртовских татар. Есть основания полагать, что часть из них с нетерпением ожидала их прибытия, рассчитывая, что появление правительственных войск восстановит порядок в крае и избавит их от калмыцких набегов. 9 марта глава юртовцев Ишей Кашкарин от имени всех мурз направил письмо Шереметеву с заявлением о покорности юртовских татар правительству. Описывая бедственное положение своего народа («А мы здесь велми обедняли и лошадей наших и всякие пожитки до остатку побрали калмыки»), он просил ускорить движение, сообщая, что с началом ледохода часть восставших намерена покинуть город и идти «на лодках в море» (8, с. 93–94). По мере приближения правительственных войск возрастало число перебежчиков из Астрахани. Среди них оказались и представители юртовской знати – мурза К. Урусов, сын табунного головы Ишея Кашкарина Таребердей «с товарыщи» (2, с. 241–242).

Что касается событий, непосредственно связанных с взятием Астрахани царскими войсками, то о роли в них юртовских татар сохранилось немного сведений. Показания царицынского толмача Г. Калмыкова, находившегося в те дни в Астрахани, свидетельствуют, что в столкновениях с правительственными войсками под городом в районе Ивановского монастыря в марте 1706 г. вместе с восставшими участвовали «астраханские мурзы, юртовские и табунные головы, и татары» (8, с. 106). Однако следует учесть, что сам Калмыков не был непосредственным участником тех событий, так как вместе с «товарищами» находился «за караулом», поэтому, очевидно, пользовался информацией от третьих лиц. О том, насколько она достоверна, судить трудно. Тем не менее, по сведениям Н.Б. Голиковой, юртовские татары вместе с отрядом астраханцев численностью в двести человек под командой стрельца Туменка в ходе штурма Земляного города войсками Б.П. Шереметева отражали натиск калмыков (четырех тайшей и хана Аюки) (2, с. 300).

Таким образом, факт участия юртовцев в борьбе с правительственными силами (в лице калмыков) на стороне восставших астраханцев имел место. Несмотря на это, существующие исследования и материалы не дают оснований утверждать, что среди юртовцев проводились аресты в связи с их участием в Астраханском восстании. А между тем, как замечает Н.Б. Голикова, «одного подозрения в участии в восстании было достаточно, чтобы людей годами держали в тюрьме, подвергали пыткам и ссылали». Ей удалось выявить имена 504 человек, привлеченных к суду в связи с Астраханским восстанием, и провести анализ социальной принадлежности всех обвиняемых. Среди них ей не удалось выявить ни одного юртовского татарина (2, с. 306–307). Несмотря на это, она признает факт активного участия юртовских татар в данном восстании (2, с. 288). Очевидно, что одним из доказательств участия юртовцев в Астраханском восстании Н.Б. Голикова считала подпись их представителей на грамоте, направленной восставшими к донскому казачеству 31 июля 1705 г. Однако, как отмечает она, этот список не был использован для арестов среди жителей Астрахани и округи. «Многие подписавшие письмо на Дон, – указывает она, – не только отошли от восстания, но и перешли на сторону правительства и за измену восставшим получили прощение» (1, с. 227). В статьях, данных фельдмаршалу Б.П. Шереметеву 23 апреля 1706 г., Петр I указал, чтобы тот не применял репрессий к астраханским татарам: «Юртовских Татар не изволь имать, потому что они не причинны» (5, с. 223). Весьма интересно, что сами юртовцы в 1765 г. утверждали, что во время Астраханского бунта 1705–1706 гг. находились на стороне войск фельдмаршала Б.П. Шереметева (7, с. 175).

Не исключено, что юртовцы были втянуты в водоворот событий восстания в Астрахани в силу целого комплекса причин. Здесь могли сыграть свою роль и накопившееся у них недовольство политикой астраханских властей, о чем говорилось выше, и невозможность дистанцироваться от конфликта, так как они стали подвергаться нападениям калмыков, выступавших на стороне правительственных сил, а фактически воспользовавшихся ситуацией, чтобы безнаказанно грабить местное население. Юртовцы вынуждены были защищаться – как самостоятельно, так и в союзе с восставшими, которые, в свою очередь, использовали их в своих целях. Одним из способов влияния на юртовцев, в частности, были их заложники-аманаты, содержавшиеся в Астрахани, которых восставшие не стали освобождать, а выделили им положенное содержание. По данным на 1705 г., в Астрахани находилось в аманатах 9 мурз от ногайских, джембуйлукских, джетисанских и юртовских татар, в том числе «Ивас мурза Алмурзин сын Тинбаев» (8, с. 251). Есть основания предполагать, что мягкая политика правительства по отношению к юртовским татарам была вызвана опасением утраты в случае репрессий контроля над данной категорией подвластного населения. Жесткие меры в отношении юртовцев могли спровоцировать массовый исход из России тюркских подданных, проживавших в Нижнем Поволжье, что не отвечало интересам российского государства.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта проведения научных исследований «Астраханские юртовские татары в орбите внутренней и внешней политики России в XVII–XVIII вв.», проект № 14-01-00054/14.

Литература:

1. Голикова Н.Б. Политические процессы при Петре I. М., 1957.

2. Голикова Н.Б. Астраханское восстание 1705–1706 гг. М., 1975.

3. История Астраханского края: Монография. Астрахань: Изд-во Астраханского гос. пед. ун-та, 2000.

4. Лебедев В. Астраханское восстание 1705–1706 гг. // Историк-Марксист. М., 1935. № 4(44). С. 77–86.

5. Письма и бумаги императора Петра Великаго. СПб., 1900. Т. 4.

6. Рабинович М.Д. Стрельцы в первой четверти XVIII в. // Исторические записки. Т. 58. М., 1956. С. 273–305.

7. Сборник императорского Русского исторического общества. Т. 134. СПб., 1911.

8. Социальные движения в городах Нижнего Поволжья в начале XVIII века. Сб. документов. М., 2004.

9. Торопицын И.В. «Без легкой и подвижной иррегулярной конницы… русской армии пришлось бы тяжело». Участие астраханских (юртовских) татар в боевых действиях против шведов (1701–1705 гг.) // Военно-исторический журнал. М., 2014. Вып. 1. С. 8–12.

10. Чернов А.В. Астраханское восстание 1705–1706 гг. // Исторические записки. Т. 64. М., 1959. С. 186–216.