УДК 316.33

Щенников Владимир Петрович

Доктор философских наук, профессор

Заведующий кафедрой философии

Кемеровский Государственный Университет (КемГУ), Кемерово

Никита Николаевич Равочкин

Аспирант кафедры философии

Кемеровский Государственный Университет (КемГУ), Кемерово

Восприятие феномена идеологии через феноменологическую традицию Э. Гуссерля

Термин «идеология» греческого происхождения и буквально означает «науку об идеях». Поначалу, данный термин был лишен различных негативных коннотаций, и означал мощное просветительское движение времен Французской революции в лице Антуана Дестюта де Траси, де Жерандо, графа Гара, Вольнея и др. Негативное употребление слова «идеология» обязано Наполеону, которого «раздражали попытки вывести политические принципы из «отвлеченных начал философии».

Родоначальник феноменологического движения Э. Гуссерль, а позже и М. Хайдеггер, исходя из кризиса традиционного рационализма, пытались рассмотреть возможности преодоления кризиса: для выхода из кризиса необходимо создание строгой науки (в случае с Э. Гуссерлем – феноменологии). Так осмысление опыта Первой мировой войны приводит к тому, что «Гуссерль и его современники отчетливо осознают, что привести к возрождению может только новая идеология [1].

Для Э. Гуссерля такой новой идеологией становится феноменология» [3]. Феноменология должна стать установкой сознания нацеленного на наиболее очевидное. Э. Гуссерль пишет: «невозможно приподняться над нищетой этих времен, разве что на крыльях “идей”, и вообще-то все чувствуют так, весь народ» [1].

Феноменологический проект и в ХХ веке сохраняет свое огромное значение, несмотря на критику своих трансцендентальных притязаний. Открытая в результате гуссерлевской редукции внутренняя жизнь сознания является тем неэлиминируемым «остатком» субъективности, которая уже не может быть редуцирована как с точки зрения «разумно-рассудочной сущности», так и с позиции «трансцендентного» мира по отношению к сознанию. Как раз выходящая на первый план способность сознания как способности придания и переживания смысла и осуществления себя в горизонте не редуцируемого к сущему «жизненного мира», является первичным горизонтом человеческого существования, не сводимого к любым теоретическим построениям.

Феноменология Э. Гуссерля исходит из того, что именно интенциональные объекты являются абсолютными и единственными реалиями, независимо от того имеют они психическую или физическую природу, этот вопрос природы феноменов Э. Гуссерлем вынесен за скобки. Для выяснения вопроса о сознании, «эпохе» подвергаются все предметное содержание эмпирического субъекта, так и сам субъект.

Маркс в этом смысле не выходит за пределы «естественной установки»: «классовая борьба», «капиталистический способ производства» существует объективно за пределами моего сознания, и более того, мышление в этих рамках спровоцировано этим событием. То есть не само событие «здесь и теперь» провоцирует интенциональное отношение, а то, что интенциональное отношение к предмету имеет свою историю в реальности. В гуссерлевском смысле «эпохе» (если к тому же вспомнить его слова о феноменологии как идеологии), является возможностью интерсубъективности и должно выступать трансцендентальным основанием всей европейской культуры. Однако, «трансцендентальная установка», даже если и способна объяснить, что сущностью сознания является интенциональность, все равно не способна объяснить, какую природу имеет искаженная и деформированная коммуникация. При обращении к социуму не остается никаких сомнений, что возможности трансцендентальной интерсубъективности могут быть недостижимыми. «Другой» как носитель трансцендентальной активности в конкретном опыте коммуникации и практики может противостоять «мне», и ни о какой интерсубъективности не может идти и речи.

Но и «феноменологическая сторона сознания» открытая К. Марксом, ограничена в понимании феноменов сознания как абсолютной явленности и достоверности. Непонятно каким образом «предметности сознания» могут быть «тождественными особым предметным формам, порождаемым внутри системы». Поэтому лучше согласиться с Э. Левинасом: «В сознании без интенциональности – пишет Э. Левинас - невозможно найти ничего такого, что принадлежит предметам» [2].

Эта ограниченность ввиду направленности только к «экономическим» феноменам – здесь явленность товарной формы выступает как «чувственно-сверхчувственная вещь», как будто бы наделенная особой материей. «Чувственно-сверхчувственная форма» - абсолютно иррациональный момент сознания, стоящий перед трансцендентальным субъектом, а перед сознанием «естественного человека» «сверхчувственная форма» укладывается во вполне обычный ход вещей.

Вот здесь феноменология не может ответить на вопрос: как абсолютные данности сознания в «трансцендентальной установке» оставшиеся после редукции, коррелируют с деформированным опытом в социальной жизни. Отсюда, «трансцендентальная установка» несмотря на свою незыблемость, становится уязвимой для критики идеологии при переходе к проблеме интерсубъективности. Любая идеология, так или иначе, апеллирует к трансцендентальным основаниям своих агентов и обращение к самоочевидностям разума не решает проблему.

Остается открытым вопрос о примирении «критики идеологии» и феноменологии: чтобы достичь подлинного интерсубъективного измерения субъекту «критики» необходимо найти абсолютно рациональные общезначимые основания субъекта, но отталкиваясь от иррациональных факторов. Это имеет важное следствие, а именно, сфера критики идеологии – «естественная установка», стремящаяся выдать себя за «трансцендентальную». То есть такие практики, которые стремятся легитимизировать себя с помощью высшего авторитета и стать общезначимыми, являются идеологическими.

Список литературы

1. Гуссерль Э. Картезианские медитации. – М.: Академический проект, 2010. – 340 с.

2. Левинас Э. Путь к Другому. — СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2007. — 240 с.

3. Михайлов И.А. Ранний Хайдеггер: между феноменологией и философией жизни. М.: Прогресс-Традиция, 1999. – 284 c.