Мартиросян К.М.

Роль символического капитала в социодинамике культуры современного российского общества

Аннотация: в статье рассматриваются особенности превращения символического капитала современных россиян в ресурс модернизационных устремлений и роль в этом процессе креативного протокласса. Анализ предпринят на основании широкого спектра данных социологических исследований, характеризующих российскую ментальность и особенности мифологического мышления, опирающегося на национальные бытовые и исторические традиции. При этом автором выделяется особая роль символического капитала в социодинамике российской культуры.

Ключевые слова:культура, социодинамика культуры, средний класса, креативный класс, менталитет, ценности, модернизационные процессы, социокультурная система.

Martirosyan K.M.

TheroleofsymboliccapitalinsociodynamicscultureofcontemporaryRussiansociety

Abstract: This article discusses the features of the transformation of symbolic capital in modern Russians modernizing aspirations and resource role in this process of creative protoklass. Analysis undertaken on the basis of a wide range of sociological research data characterizing the Russian mentality and features mythological thinking, based on national household and historical traditions. In this case the author is allocated a special role in the symbolic capital sociodynamics Russian culture.

Keywords: culture, Sociodynamics culture, middle class, the creative class, mentality, values, processes of modernization, socio-cultural system.

Под социодинамикой культуры современного российского общества вслед за П.Сорокиным и А.Молемавтор подразумевает процесс формирования и развития новых ценностей в обществе как результата трансформационных процессов в обществе новых ценностей в обществе как результата трансформационных процессов в обществе.[1, с.60-61; 2] Причем тот или иной тип социодинамики не охватывает культуру как системную целостность. [3, с.21]

В свою очередь национальное креативное в культуре, соответствующее национальному габитусу, может сложиться преимущественно в рамках национальной культуры, опирающейся на матрицу национальных традиционных ценностей, сложившихся и отфильтрованных в рамках многовековых социально-исторических процессов.

Вместе с тем, периферия культуры включает социально-культурные поля кросс-культурных взаимодействий, в которых происходит гибридизация глобальных, региональных и локальных культурных образцов, возникают креативные культурные кластеры, которые опираясь на синергитеческие эффекты взаимодействия различных культур продуцируют креативные культурные образцы, тиражируемые в форме культурных инноваций в современных обществах.Можно согласиться с У.Ханнерсв том, что в процессе кросс-культурных культурных взаимодействий, трансакций культурного и символического капиталов происходит перевод феноменов культуры из одной символической системы в другую. [4, с.129]

По мере превращения их в повседневные социально-культурные практики они начинают оказывать воздействие и на национальное ядро современных культур, втягивая это ядро в процесс институциональных изменений в культуре. Как свидетельствует отечественный и мировой опыт социально-культурного развития в эпохи модернизационных трансформаций важно добиться баланса, сочетающего креативные, инновационные социально-культурные практики с традиционными, которые нуждаются в адаптации к новым явлениям в социально-экономической и социально-политической сферах жизни трансформирующегося общества, внедрению в повседневные и досуговые социальные практики новых технологий, позволяющих раскрыть креативный потенциал инновационо ориентированных сообществ и превратить его в движущую силу исоци-альную базу изменений в обществе.[5] И если культурный капитал, о котором пишут О.Н.Астафьева и А.Я.Флиер, способствует «сосредоточению внимания на ценностно-смысловых параметрах порядка в социуме, повышающих значимость культуры в общественном развитии» создает «пространство для распространения позитивных социо-культурных практик», [5] то символический капитал способен стать значимым ресурсом в ориентации общественного сознания в направлении выбранного вектора модернизации общества, формировать доверие общества к деятельности социальных институтов и, тем самым, повышать их эффективность.

В этих условиях неизбежно возрастает роль представителей креативных индустрий и креативного класса, формирующих новые ценностные смыслы социального развития в трансформирующемся социуме.[6] Утверждая новые социально-культурные повседневные и досуговые практики, представители креативного класса меняют и институциональную среду и социальную стратификацию общества, активно используя культурный и символический капитал креативных кластеров. И это происходит за счет их более быстрой адаптации к радикальным изменениям во всех сферах социальной жизни и технологическом развитии. Поэтому они превращаются в значимый ресурс конкурентоспособности современных государств на мировой арене.[7, с.4]

Еще П.А.Сорокин отмечал, что помимо культуры цивилизационного ядра в каждой цивилизации сосуществуют и «инородные группы с собственной культурой, отличной от культуры основной общности». [8, с.50] Однако было бы ошибочно думать, что в эти субкультуры не имеют ничего общего с культурным ядром. Как справедливо отмечают отечественные исследователи культуры, «в каждой культуре существует некое ядро, т. е. совокупность культурных фактов, общих для всех субкультур». [9, с.85]

Данные многочисленных социологических исследований показывают, что от 63% до 89% респондентов в процессе трансформации российского общества переориентировались с советских ценностей на базовые ценности российского общества.[3, с.89] При этом в российском обществе происходят стратификационные изменения, связанные с дифференциацией российской культуры на основании развития новых и актуализации традиционных субкультур. [3, с.91]

В современном плюралистическом российском обществе функционирует множество социальных институтов, оказывающих влияние на индивидов и социальные общности с помощью ресурсов символического капитала – как собственных, так и привлеченных. Эти социальные институты вызывают тот или иной уровень доверия у людей, создавая возможности вовлечения их в активную социально-культурную деятельность, или отторжение от предлагаемых вариантов и форм социально-культурной активности.

Наряду с этим вся история русской культуры и общественного сознания россиян характеризуется надрациональным значением символических ресурсов в форме символического капитала. И.В.Ситнова выделила восемь ментальных ограничений институциональных изменений в современном российском обществе: во-первых, традиции этатизма, во-вторых, традиции патернализма и всеобъемлющей опеки, снижающие уровень самостоятельной социальной активности граждан; в-третьих, традиции коллективизма, подчинившие россиянина давлению коллектива, когда инициатива подавлялась во имя конвенционального согласия как наименьшего возможного зла; в-четвертых, традиция дуализма или инверсии, противопоставлявшая частную жизнь публичной, приватное официальному, абсолютное добро абсолютному злу, что вызывало радикальный конфликт полярных позиций в культуре;в-пятых, «своеобразный универсализм», когда «Люди подменяют тяжкую реальность мечтами, видениями, идеализацией традиций, утопиями надежд и стремлений, ждут чудес, обращаются к волшебным стратегиям и вере в сверхъестественную помощь, защиту», в результате чего русская интеллигенция исповедывала наднациональные идеалы [10, с.85] (а это, в свою очередь, неизбежно вносило раскол в русскую культуру по линии наднациональные ценности - национальные исторические ценности);в-шестых, сакрализация государственной власти в России («Всепоглощающее государство» было куда сильнее общества»);[11, с.6] в-седьмых, политический ритуализм в российском обществе, развившийся и закрепившийся в нем в противоположность политическому инструментализму в развитых странах; в-восьмых, традиции футуризма или пространственно-временной ориентации на будущее («Цивилизационной доминантой в разные периоды российской социальной истории является футуристичность.

Говоря о футуристичности культуры в России, мы имеем в виду обращенность в будущее, глобальное влияние образа будущего на сегодняшнюю повседневную деятельность. Российское сознание подвержено воздействию футуристических проектов, определяющих лицо той или иной эпохи. Как только футуристический потенциал конкретной модели развития ослабевает или оказывается исчерпанным, ее сменяет следующая модель»).[10, с.27] Все эти особенности российского общества непосредственно связаны с доминирующим в России менталитетом. Под менталитетом мы понимаем «комплекс коллективных социальных установок, особенностей практического разума и повседневного мышления, его устойчивых форм, которые фиксируются в метафорах, поговорках, символах». [12, с.56;13]

Выделенные И.В.Ситновой ментальные ограничения свидетельствуют о значимой роли в общественном сознании и общественной практике россиян индивидуального и коллективного символического капитала. Причем в последнее десятилетие, по мнению ряда исследователей, в российском обществе произошел качественный сдвиг в направлении преобладания партикулярных ценностных ориентаций над этатистско-коллективистскими.[14, с.51-52;15, с.224] Придерживаясь позиции Ядова, который рассматривает ценностные ориентации в качестве интернализованных индивидом терминальных и инструментальных ценностей, которые детерминируют его социальное поведение. Являясь диспозицией высшего уровня, они могут противоречить диспозициям низшего уровня – например, ситуативным, что и отмечается социологами.[16, с.21]

Важной в методологическом плане является и проблема символической стигматизации или символического исключения индивидов или социальных групп со стороны ресурсных социальных субъектов.[16, с.68] Возникающие креативные субкультуры рассматриваются другими сообществами как пред-ставляющие угрозу доминирующим нормативно-ценностным моделям и отвергаются как чуждые данному сообществу, потому что они в реальности представляют разрыв с той или иной степенью глубины с существующими традициями.

В результате информатизации повседневных и досуговых социальных практик в современной инновационно ориентированной части общества фор-мируется и проявляется «эффект умной толпы», когда индивиды обнаруживают способность к конвенциональным действиям с использованием мобильных сетевых коммуникаций. [17] Современные «homocommunicalis», включенные в различные формы социально-коммуникативного взаимодействия, как свидетельствуют исследования отечественных социологов, отличаются от остальной массы населения не только по принадлежности к преимущественно молодежи и средней возрастной группе, но и по операциональным социальным и социально-культурным практикам.[18] Благодаря использованию социально-коммуникативных сетей в современном обществе происходит рост внутрисетевых транзакций символического капитала, в результате чего индивидуальные символические ресурсы получают подкрепление коллективного сетевого символического капитала.[19] Ч.Ли и Дж.Берноф предложили на основании сегментации современных пользователей Интернет выделить особую группу «создателей», которая проявляет активность в создании и опубличивании контента – ведут блоги, пишут статьи, обзоры и рецензии и публикуют их в Интернете, размещают в Интернете созданные музыкальные и литературные произведения и видео.[20] Как свидетельствуют социологические исследования, сегмент создателей охватывает в Японии 34% пользователей Интернета, в США -24% , в Европейском сообществе -14%, в Российской Федерации – 17%, что составляет 12% россиян в возрасте 18 – 30 лет и 5% - ввозрасте 31 год – 45 лет.[21, с.22-23] С социально-демографической точки зрения сегмент создателей на 59% состоит из мужчин, 64% представителей этого сегмента имеют возраст от 18 до 30 лет, 21% представителей этого сегмента имеют высшее образование.[21, с.24] То есть к креативному классу, принимая во внимание такой критерий как наличие высшего образования, можно с уверенностью отнести лишь пятую часть этого сегмента, имея в виду, что значительная часть лиц в возрасте 18-22 лет является, по всей видимости, студентами.

Питательной средой для поддержания и развития символических ресурсов в форме символических капиталов является наличие в современном российском обществе «устойчивых групп, выделяющихся на основе приверженности тем или иным мифологическим конструкциям». [22, с.16] Это явление отражает процесс столкновения в российском обществе трех противоположных тенденций, обусловленных диалектически взаимосвязанными процессами глобализации, регионализации и локализации. Если рассматривать регион своеобразную мембрану, посредством которой осуществляется взаимодействие глобального и локального уровней социальных процессов,[23] то, естественно, что и в ментально-ценностном поле современного российского общества будут представлены все три доминирующих в современном общественном развитии тенденции.

Во-первых, возрождение и развитие консервативных по своей природе ценностных ориентаций на традиционные ценности, которые определяются процессами локализации, противостоящими процессам глобализации, габитусом российской цивилизации и менталитетом русского этнокультурного пространства, в которое наряду с русским этносом входят и комплементарные русскому этносу и русской культуре народы, исторически связавшие свою судьбу с Россией. Это обусловлено поиском ценностных оснований стабильности и преодоления трансформационного хаоса, с одной стороны, и попыткой опереться на национальную идею «вселенской миссии России» - с другой стороны.

Во-вторых, развитие гибридных ценностных ориентаций, пытающихся интегрировать в общественном развитии ценности глобальной миросистемы и локальные традиционные ценности российского общества. Это обусловлено процессами интеграции России в мировое сообщество и необходимостью завершить решение задач формирования массового индустриального общества в рамках модернизации российского общества.[24, с.20-22; 25; 26;27, р.35] В этом гибридном конвенциональном ценностном пространстве, ориентированном на индивидуализированные потребительские модели массового потребительского общества и признание значимости традиционных ценностей российского общества сформировался своеобразный кентавризм социальных слоев общества, прежде всего российского среднего класса, ориентированных на модернизацию. [28;29]

В-третьих, это имплантация в российское общество доминирующих ценностей глобальной миросистемы, в том виде, в каком она складывается на настоящий момент, ориентированной на ценности западной модели развития общества.

Следует отметить, что во многом коллективная идентичность этих условно выделенных социологами сегментов, базируется на современном мифологическом мышлении.[30, с.87] А современное мифопоэтическое поле социальных интеракций создается и функционирует на основании традиционных механизмов мифологического мышления.[31, с.234] При этом важнейшее значение имеет геокультурная среда бытия людей, формирующая «spiritof a place» или «дух места», обращение к которому побуждает народ к формулировке вопроса относительно геокультурных уз, связывающих его с местом рождения или проживания. [32]

В этой связи значительная часть россиян (44%) рассматривают Россию как страну с высокой культурой, способной являть миру образцы нацио-нальных культурных достижений и вносить весомый вклад в развитие гло-бальной мирокультурной системы.[33] Наряду с этим, в российском обществе сохраняется ориентация на особый путь России, который в этом смысле напоминает аналогичные мифологемы других европейских стран, сравнительно поздно вступивших на путь развития индустриальногообщества – испанского Hispanidad и немецкого Sonderweg, на что обратил внимание Б.В.Дубин, отметив уникальность длительности самого существования мифологемы.[34] При этом, по справедливому замечанию Б.В.Дубина, в этой мифологемы важно видеть не столько ограничитель и тормозящий детерминант модернизации, сколько «стабилизатор, т. е. механизм «мягкой» адаптации». [34, с.16] В этой связи примечательна позиция и Н.И.Лапина, полагающего, что в российском обществе традиционные ценности, основанные на габитусе русской культуры, ин-струментально используемые в современном российском обществе, подверг-лись инструментальной же гибридизации с инновационными модернизацион-ными ценностями, что можно рассматривать как результат действия адаптационных стратегий современных россиян.[35] А сами россияне стремятся использовать имеющийся в их распоряжении социальный и символический капитал для мобилизации социальной активности акторовмодернизационных процессов.[36]

На этот механизм символической адаптации общества к потребностям модернизации российского социума впервые обратил внимание Ю.А.Левада, отметивший, что «общественное мнение непосредственно оперирует не с «вещами» и явлениями социальной жизни, а с представляющими их знаками или символами», т.е. символическим капиталом.[37] Однако мы не можем согласиться с Б.В.Дубиным в оценке выделенного гибридного сегмента, стремящегося объединить базовые ценности россиян с достижениями развития глобальной миросистемы и стремлением интеграции в нее. Б.В.Дубин полагает, что символические ресурсы (или в нашей интерпретации – символические капиталы) используются для соотнесения и интеграции трех уровней кода социальной реальности - авторитарно-патерналистской власти, партикуляристской («рассеянной») массы и специализированных по сферам жизнедеятельности институтов.[38, с.17] Скорее мы имеем дело с естественно-эволюционным путем модернизации российского общества, направляемым государственными институтами и правящей политической элитой в условиях понимания многообразия форму и путей развития модернизационных процессов в рамках процессов глобализации, с учетом национально-ориентированных ценностных оснований, которые, как представляется, и являются современным условием сохранения национального суверенитета и национального кластера конкурентных преимуществ на международной арене.[39;40; 41]

Причем движущей силой модернизационного реформирования россий-ского общества должен стать именно креативный протокласс, который не тождественен среднему классу. Потому что «средний класс обладает известной степенью консерватизма и практически никогда не выступает инициатором реформ, а может лишь поддержать либо отвергнуть их, в российском случае – не замечать, игнорировать, дистанцироваться от них».[42, с.98] По справедливому замечанию Ю.Г.Волкова, «Развитие креативной среды требует … придания правилам свободного, открытого, самоопределительного смысла»,[43, с.29] который может использовать имеющиеся и генерируемые символические ресурсы на благо модернизации российского общества.

Вместе с тем, важно определить место и роль креативного класса (или, правильнее было бы сказать, креативного протокласса, потому что «креативное общество не может считаться утопическим проектом, так как, в отличие от утопии (формы достижения недостижимого), оно опирается на общественный запрос, сформировавшийся в последние десятилетия, и отвечает интересам социально активного населения, которое в основном… настроено на актуализацию принципа социальной меритократии, какнаиболее соответствующего идеалу социальной справедливости».[43, с.26] Причем креативный класс должен обладать не только «высокоадаптивнымисоциетальными качествами», но и выступать в качестве субъекта и движущей силы социально-инновационной деятельности, ориентированной на ценности свободы и самореализации творческого потенциала личности в условиях новой коллективности, основанной на агрегировании креативных устремлений и социально-культурных практик. [43, с.30] Как показывают результаты социологических исследований, 25% респондентов-россиян оценивают возможность реализовать себя в профессии как хорошую. [44, с.14, табл.2]

Для характеристики выделенных трех сегментов российского общества имеет значение и отношение к ключевым идеям модернизации. Любопытно, что «Возрождение русских национальных ценностей и традиций» признали в качестве плодотворной идеи модернизации лишь 14%, а «Формирование эф-фективной инновационной экономики» лишь 24%. В то время как на трех первых местах расположились «Равенство всех перед законом, соблюдение гарантированных Конституцией прав человека» - 41%, «Жесткая борьба с коррупцией» - 38%, «Обеспечение социальной справедливости» - 31%. При этом лишь 12% высказались за «Расширение возможностей длясвободного предпринимательства и развитие конкуренции». [44,с.19-20, рис.14] Все это свидетельствует о том, что «среди ключевых идей для модернизации страны россияне называют, прежде всего, инструментальные ценности».[44, с.22] Вместе с тем, «идея инновационной экономики в большей степени оказалась востребована среди тех, кто мог бы относительно эффективно работать в ее условиях». [44, с.22]

Авторы исследования «Готово ли российское общество к модернизации?» во главе с руководителем проекта Н.Е.Тихоновой полагают, что российское общество можно разделить по ряду показателей или модернизационных индексов на три сегмента – «традиционалистов», «промежуточных» и «модернистов».[44,с.22] По мнению авторов исследования, интерпретировавших полученные социологические данные, «По данным 2010 года, доля модернистов по типу сознания составила 23%, доля традиционалистов – 15%. Среди экономически активного городского населения модернистский тип сознания оказался распространен шире – в нем оказалось 30% модернистов и 8% традиционалистов». [44, с.32] Причем доля модернистов с течением времени имеет тенденцию к росту.[44, с. 32-33.Рис.21.]При этом доля традиционалистов среди экономически активного городского населения сократилась с 13% в 2006 г. до 8% в 2010 г., в то время как доля модернистов выросла с 25% до 30%, при неизменной численности «промежуточных» в 62%. Это свидетельствует о том, что проводимая правительством политика по инициированию модернизационных процессов привела к переходу части «традиционалистов» в сегмент «промежуточных», а доля «модернистов» также выросла за счет «промежуточных».

Поэтому наблюдается стремление правительства интегрировать как традиционные, так и советские ценности с постсоветскими, в целях консолидации российского общества. А эта консолидация возможна лишь на основании использования символического капитала, накопленного в процессе исторического развития российских земель, и с привлечением позитивных символических ресурсов мирового сообщества.

Вместе с тем, многолетний российский транзит не мог не сказаться на стремлении части населения к стабилизации социального развития, которая наблюдалась в первом десятилетии нового века и получила название «тучные годы», когда доходы от сырьевых ресурсов позволяли развивать различные социальные программы и улучшать социально-экономическое положение населения. Согласно данным социологов в современном российском обществе наибольшая дифференциация наблюдается в условиям всемирного структурного кризиса глобальной социально-экономической миросистемы по линии ценностных ориентаций «открытости изменениям – сохранения». По этой линии ценностной дифференциации «российское население опережает население других европейских стран».[45]

Согласно данным социологического опроса сравнительно благополучного для россиян 2008 г. «опорными точками в конструировании базовой коллективной идентичности для россиян выступали следующие значения и символы: прошлое народа и его история – 43%; территория – 34%; государство – 32%». [46] Причем 33% опрошенных высказались за особый путь России, выделив в качестве определяющей позиции «Различие ценностей и традиций России и Запада».[46]

Все это позволяет говорить о мифологичности современного российского публичного сознания (publicmind), когда сложные проблемы медиаторы или коммуникативные посредники пытаются перевести на простой язык мифа с его бинарной структурой и упрощенным объяснением событий. Именно такого рода мифологизация и способствует мобилизации символических капиталов.

Библиография

Литература

1. Моль А. Социодинамика культуры. - М.: Издательство ЛКИ, 2008

2. Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика. Исследование изменений в больших системах искусства, истины, этики, права и общественных отношений. - М: Астрель, 2006.

3. Маршак А.Л., Сергеев В.В. Социокультурная динамика в современном российском обществе: Научное издание. - М.: НИЦ Академика, 2009.

4. Штомпка П. Социология социальных изменений. - М.: Аспект-Пресс, 1996.

5. Астафьева О.Н., Флиер А.Я. Социокультурная модернизация: формирование новой культурной среды // Культурологический журнал.— 2013.—№1 // URL:http://www.cr-journal.ru/rus.

6. Межуев Б., Черняев А., Куркин Н., Павлов А. Интеллектуальный класс и перспективы российской модернизации. 30 марта 2011 г. // URL:http://www.russ.ru/pole/

7. Магаршак Ю. ...И спи спокойно // Время новостей. 2007. 29 марта. С. 4.

8. Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций.- М.:Аспект-Пресс, 1999.

9. Дуков Е. В., Жидков В. С., Осокин Ю. В. и др. Введение в социологию искусства. - СПб.: Алетейя, 2001.

10. Ситнова И.В. Ментальные ограничения институциональных изменений в современной России //Мониторинг общественного мнения. — №3 (103). — май-июнь 2011 г. — С.18-29 // URL: http://wciom.ru/journal.

11. Федотова В. Г. Модернизация «другой» Европы.- М.: ИФ РАН, 1997.

12. История ментальностей, историческая антропология. Зарубежные исследования в обзорах и рефератах.- М.: РГГУ, 1996.

13. Стефаненко Т.Г. «О русской ментальности: константы и трансформации // Социальные трансформации в России: теории, практики, сравнительный анализ /Под ред. В. Ядова. - М.: Изд-во «Флинта», 2005. С. 264–299.

14. Кутковец Т, Клямкин И. Нормальные люди в ненормальной стране // Вниз по вертикали. Первая четырехлетка Путина глазами либералов.- М.: КоЛибри. 2005.С.51-52.

15. Дискин И.Е. Революция против свободы. Сборник.- М.: Издательство «Европа», 2007. С. 224.

16. Воздействие западных социокультурных образцов на социальные практики в России: Теория наблюдения, биографические интервью. Советы студентам /Российская акад. наук, Ин-т социологии, Гос. акад. ун-т гуманитар. наук, Науч.-образоват. центр по специальности «Социология» ; под ред. В. А. Ядова. - М.: ТАУС, 2009. С.21.

17. Рейнгольд Г. Умная толпа: новая социальная революция / Пер с англ. А. Гарькавого. - М.: ФАИР-ПРЕСС, 2006.

18. Интернет.ру: социологические контуры. - М.: Экон-Информ, 2009.

19. LiCh., Bernoff J. Grоundswеll: Winningin a WorldTransformedbySociаlTechnologies. – Harvard: HarvardBusinessPress, 2008.

20. Bernoff J. Socialtechnographicsdefined // URL: http://www.forrester.com/

21. Мониторинг общественного мнения.—2010.— №5 (99).—сентябрь – октябрь.— С.22-23 // URL: http://wciom.ru/journal/.

22. Бызов Л.Г. Российское общество в поисках новых парадигм развития. - Saarbrucken: LAP LAMBERT AcademicPublishingGmbH&CoKG, 2012.

23. Симонян Р.Х. Концепция мезоуровня применительно к региону // Социологические исследования. —2010. — № 5. — С.52-61.

24. Global / local: culturalproductionandtransnationalimaginary. Durham: DuceUniversityPress, 1996.

25. Guilianotti R., Robertson R. Glocalization, GlobalizationandMigration // InternationalSoziology. — 2006. — Vol. 2 (21).— P.168-183.

26. Robertson R. Glocalization: Time-SpaceandGomogenity — Heterogenity // GlobalModernities / Ed. by M. Featherstone, S. Lashand R. Robertson.- London: Sage, 1995. P. 25-44.

27. Гуцаленко Л.А. Факторы и диалектика социального кентавризма // Со-циологические исследования.—2007. —№3.— С.19-28.

28. Тощенко Ж.Т. Кентавр-проблема (Опыт философского и социологического анализа).- М.: Новый хронограф, 2011.

29. Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии.- М.: Рефл-бук; Киев: Ваклер, 1996.

30. Апинян Т.А. Игра в пространстве серьезного. Игра, миф, ритуал, сон, искусство и другие.- СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского государственного университета, 2003

31. Топоров В.Н. Петербург и «Петербургский текст русской литературы» (Введение в тему) //Миф, Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное. - М.: Издательская группа «Прогресс» - «Культура», 1995. С. 259 - 367.

32. . Горшков М.К., Тихонова Н.Е., Андреев А.Л., Аникин В.А., Бызов Л.Г., Латова Н.В., Лежнина Ю.П., Мареева С.В., Петухов В.В., Седова Н.Н. Готово ли российское общество к модернизации Аналитический доклад. М.: Институт социологии РАН, Представительство Фонда им.Ф.Эберта в РФ, 2010.

33. Дубин Б.В. «Особый путь» и социальный порядок в России //Вестник общественного мнения. —2010.— № 1 (103). — С.8-18.

34. Лапин Н.И. Ценности «сохранение-открытость изменениям» и сетевые инновационные институты // Общественные науки и современность.— 2009. —№ 5.— С.37-51.

35. Лебедева Н.М., Бушина Е.В.,Черкасрва Л.Л. Ценности, социальный капитал и отношение к инновациям // Общественные науки и современность.—2013.—№4.— С.28-41.

36. Левада Ю.А. Люди и символы. Символические структуры в обществен-ном мнении. Заметки для размышления // Мониторинг общественного мне-ния.—2001.—№ 6 (56). — С.7-13// // URL: http://wciom.ru/journal.

37. Нуреев Р.М. Россия: Особенности институционального развития. М.: Норма, 2009.

38. Федотова В.Г. Глобальный капитализм: три великие трансформации: социально-философский анализ взаимоотношений экономики и общества.- М.: Культурная революция, 2008.

39. Модернизация России: условия, предпосылки, шансы. Сборник статей и материалов. Выпуск 2 / Под ред. В.Л. Иноземцева. - М.: Центр исследований постиндустриального общества, 2009;

40. Малеева Т.М., Овчарова Л.Н. Социальный контекст модернизации // Модернизация России: условия, предпосылки, шансы. Сборник статей и материалов. Выпуск 2 / Под ред. В.Л. Иноземцева. М.: Центр исследований постиндустриального общества, 2009.

41. Волков Ю.Г. Креативное общество как цель российской модернизации //Социологические исследования.—2011.—№ 11. —С.25-32.

42. Руднев М., Магун В. Ценностный консенсус и факторы ценностной дифференциации населения России и других европейских стран //Вестник общественного мнения.—2011.— № 4 (110).— С.81-96.

43. Колочарова Е. Политическая идентичность в социологическом измерении // Вестник общественного мнения.—2010. — № 1 (103). — С.48-56.

44. Ядов В.А. К вопросу о национальных особенностях модернизации рос-сийского общества // Мир России. — 2010. — № 3. — С.45-56.

45. Рассадина Т.А.. Трансформации традиционных русских ценностей в нравственных ориентациях россиян: диссертация ... доктора социологических наук.- М.: 2005.

46. Дискин И.Е. Прорыв. Как нам модернизировать Россию. - М.: РОСПЭН, 2008.