Нефёдов И.В., к.ф.н., доцент, Севостьянова Е.В., магистрант

Южный федеральный университет, Россия

Языковые особенности отечественной контркультурной рок-поэзии

Термин «контркультура» возник в 1960-е годы XX века для обозначения субкультур битников и хиппи, которые открыто противопоставляли культуру раскрепощенных чувств господствующей буржуазной культуре с ее ханжеством и ориентацией на материальный интерес. Немного позже контркультуру стали воспринимать как некую совокупность социокультурных установок, противоречащих фундаментальным основам, господствующим в конкретной культуре [Басин, 2006, 2; Курина, 2005, 84].

В России контркультура возникает в середине восьмидесятых годов как реакция на застой в обществе и выражает протест против советской действительности. Представители контркультуры не приемлют традиционные ценности: престиж, материальное богатство, внешний успех, погоню за прибылью. Неудовлетворённость рационалистическими концепциями бытия толкает их на борьбу, и они призывают единомышленников идти за ними:

Сегодня я способен дать бой,

Сегодня я трезв,

Я говорю тебе: сделай шаг!

Ветер больших перемен

Дует на восток.

Я чувствую начало конца,

Чувствую ток.

(К. Кинчев «Ветер перемен»)

Следует отметить, что контркультура не имеет всесторонне разработанной и чётко сформулированной теоретической основы. По мнению одних исследователей, контркультура - это «конгломерат различных идеологий; здесь на равных сошлись леворадикальная философия, экзистенциализм, неофрейдизм, утопические и раннехристианские традиции, романтизм, восточная мистика, авангард двадцатых годов, практика ранних хиппи и битников» [Десятерик, 2005, 84]. Другие исследователи считают, что в России контркультура тяготеет к политическому направлению. Вопреки укоренившемуся мнению, она не выступает «против духовного как такового, против любых упорядочивающих и формализующих тенденций социокультурной жизни, против социальности и культурности вообще» [Давыдов, 1980, 58] и отнюдь не является бездуховной в отличие от масскульта.

Советские рокеры исполняют «роль трибунов, глашатаев свободы», их тексты политизированы и являются своеобразной «рифмованной публицистикой» [Десятерик, 2005, 152]. Сходства с газетным текстом прослеживаются на различных языковых уровнях. Например, на словообразовательном уровне встречаются характерная для публицистического текста «активность суффиксов и приставок иноязычного происхождения» [Голуб, 2005, 254]:

Вы скажете мне: «Что за поза?

Вы, батенька, максималист!»

Я отвечу Вам: «Что Вы, мой фюрер,

Я просто антифашист!»

(К. Кинчев «Тоталитарный рэп»)

На уровне морфологии контркультурная рок-поэзия сближается с художественно-публицистическими жанрами, что находит своё выражение в употреблении личного местоимения «Я» и глаголов в форме первого лица единственного числа. Это помогает авторам подчеркнуть идейную обособленность движения, выдвинуть на первый план собственную индивидуальность:

Я знаю, что я никогда не смогу найти

Всё то, что, наверное, можно легко украсть.

Но я с малых лет не умею стоять в строю.

Меня слепит солнце, когда я смотрю на флаг.

(А. Башлачёв «Чёрные дыры»)

Ещё одно сходство публицистики и контркультурной рок-поэзии состоит в том, что и та, и другая освещают проблемы общества – бытовые, социальные, политические и т.д. Тексты являются для поэтов своеобразными гимнами, сближаются с политическими лозунгами. Через песни рок-исполнителей отечественная контркультура передаёт свои требования свободы слова, прекращения существования режима, ухода от советских ценностных ориентаций и способов проведения досуга, иными словами, требования немедленных и кардинальных перемен:

Перемен требуют наши сердца.

Перемен требуют наши глаза.

В нашем смехе, и в наших слезах,

И в пульсации вен:

«Перемен! Мы ждём перемен!».

(В. Цой «Перемен»)

Многие песни контркультуры (в том числе и процитированные выше) построены с помощью лексической анафоры: повторяются слова «сегодня», «перемен» и «требуют». Данный приём позволяет авторам выразить мысль о том, что они настроены довольно решительно и никто не в силах изменить их настроение:

Кто посмеет нам помешать быть вместе?

Кто посмеет сказать, что нас нет?

Кто посмеет отменить движенье?

Кто посмеет перекрасить наш цвет?

Кто посмеет отнять у нас утро?

Кто посмеет нажать на курок?

Кто посмеет переиначить ветер?

(К. Кинчев «Аэробика)

Нужно отметить, что во многих композициях много раз встречаются местоимения первого лица и их формы, а также лично-притяжательные местоимения (я, мы, нас, нам, наши, ваши). Это говорит о том, что авторы контркультурной рок-поэзии отделяют себя от других, как бы предупреждая врагов, что с ними «непросто сладить»:

И вот мы здесь, и с нами непросто сладить,

Уберите розги – на всех не хватит!

Сегодня – десять, завтра – двадцать.

Так было и будет всегда!

(М. Борзыкин «Выйти из-под контроля»)

Развёрнутая метафора «шли под прицелом пристальных глаз» и сравнение «шли, как по передовой» помогают понять, что между культурой и контркультурой была настоящая война, серьёзное противостояние, которое передаётся с помощью такого стилистического приёма как антитетичность, выраженного личными местоимениями вы – мы:

Вы всё между ложкой и ложью,

А мы всё между волком и вошью.

Вы снимали с дерева стружку.

Мы пускали корни по новой.

Вы швыряли медную полушку

Мимо нашей шапки терновой.

А наши беды вам и не снились.

Наши думы вам не икнулись.

Вы б наверняка подавились.

Мы же – ничего, облизнулись.

(А. Башлачёв «Некому березу заломати»)

Мы по колено в ваших голосах,

А вы по плечи в наших волосах.

Мы под струёй крутого кипятка,

А вы под звук ударов молотка.

Мы под прицелом тысяч ваших фраз,

А вы за стенкой, рухнувшей на нас.

(Я. Дягилева «Мы по колено»)

Нам уже стали тесны одежды,

Сшитые вами для нас одежды,

И вот мы пришли сказать вам о том, что

Дальше действовать будем мы!

(В. Цой «Дальше действовать будем мы»)

«Использовались и другого рода противопоставления, но суть всегда была одна: лирический герой не приемлет общественные ценности, он не принят и не понят обществом: «Я – сволочь весны» (К. Кинчев), «Я – ободранный кот» (В. Шахрин), «Мы – выродки крыс. Мы – пасынки птиц» (А. Башлачёв)» [Нефёдов, 2008, 2].

Поэты, которых принято относить к контркультуре, говорят о том, что их не устраивают реалии советской жизни и изображают её в неприглядном свете, карикатурно, с сарказмом. Советская власть сравнивается с конвейером, с которого выходят одинаковые модели бездумных обывателей, «полуфабрикатов»:

Наш славный ум надёжен, как комбайн,

На первый взгляд.

Конвейер добр – он даст нам волю.

Молись ему...

Когда нам всем дадут большое поле,

Мы скажем: «Му»!

(М. Борзыкин «Полуфабрикаты»)

В данном примере использовано колоритное сравнение «ум надёжен, как комбайн». Оно показывает отношение автора к своим противникам: их ум похож на машину – надёжен, но ограничен, так как машина может выполнять лишь определённый круг задач. Подобные машины выпускает конвейер – советская система. В данной песне конвейер наделяется качествами живого человека, который может дать волю, потому что он «добр». Это олицетворение – яркий пример сатирического изображения советской власти, порождающей ограниченных людей, которые могут сказать лишь «му». С помощью данного звукоподражания М. Борзыкин приравнивает их к скоту, который не способен ни отстаивать свои права, ни думать самостоятельно. Это, по словам Я. Дягилевой, за них сделают общественные организации:

Где жить, разузнай в исполкоме,

На что – разве это важно?

С кем спать – спроси у ячейки,

Дадут там ответ достойный.

Что не так – обратись в газету

И в радиопередачу,

Помогут отцовским советом,

И недруги все заплачут.

Зарплату отдай в фонд мира –

Пусть в мире смеются дети!

С начальством будь скромным и смирным:

Оно за тебя в ответе.

Вступай в ДОСААФ скорее,

Крепи страны оборону:

В месяц тридцать копеек –

И за оборону спокоен.

(Я. Дягилева «Как жить»)

Одним из основных стилистических приёмов, позволяющих авторам выразить собственное отношение к реалиям советской действительности и к догмам коммунизма, является ирония. Если в песне «Как жить» Янка Дягилева высмеивает наличие бесчисленного количества организаций и лозунгов, то в композиции «Не позволяй душе лениться» Александр Башлачёв иронизирует над тем, что под внешним благополучием скрывались «огни тревог» и «дни ненастья»:

Ликует люд в трамвае тесном.

Танцует трудовой народ.

Мороз и солнце - день чудесный

Для фрезеровочных работ.

В огне тревог и в дни ненастья

Гори, гори, моя звезда!

Звезда пленительного счастья –

Звезда Героя соцтруда!

Не мореплаватель, не плотник,

Не академик, не герой, –

Иван Кузьмич – ответственный работник.

Он заслужил почётный геморрой.

(А. Башлачёв «Не позволяй душе лениться»)

Создавать иронию автору помогают различные стилистические и лексические средства. Например, мы видим различные аллюзии на произведения классической литературы и на популярные русские романсы, каламбур (сочетание прямого и переносного значения слова «гореть»), а также оксюморон «почётный геморрой».

В девяностые годы XX века контркультура теряет свои позиции и уступает место массовой культуре. Рок-поэзия сближается с поп-поэзией, границы между ними практически стираются. Однако спустя полтора десятилетия контркультурная рок-поэзия вновь набирает свои позиции. Это происходит вследствие того, что распространение массовой культуры приводит к новому застою в обществе, а подражание Западу порождает явление антиглобализма, которое ярко проявляется в творчестве новых поэтов. «Такая рок-контркультура разворачивает активную борьбу против масскультуры, несправедливого миропорядка, американских «культурных» ценностей, навязываемых миру. Она отрицает систему массовых дешёвых ценностей современности и призывает к борьбе с ними» [Нефёдов, 2008, 500], возвращаясь к романтике и духовности:

Вспомни детство, добрые сказки,

Открытые чувства. Мы не трогали маски

Откровенной злобы и пофигизма.

Я не хочу, чтобы грёзы пахли деньгами!

Зачем я мечту начал лапать руками?

Я пытаюсь сбежать от своего же цинизма!

(Р. Булатов «Иначе!»)

Как и контркультура восьмидесятых годов, новая контркультура выступает против власти, обличая господствующий порядок:

Политика – крайне увлекательное занятие:

Берём гору бабла и старательно тратим его

На проплаченные митинги, фиктивные партии:

Вот она, российская демократия, мать её!

(И. Алексеев «Наше движение»)

Так много поводов драться,

Так много поводов злиться,

Хватит играть в Че Гевару,

Пора им становиться!

(Р. Булатов «Хватит!»)

Поэты призывают аудиторию к борьбе с несправедливым мироустройством и с системой – уже не советской, а российской. Они говорят о том, как важно отстаивать свои права и бороться за справедливость:

Разве мозг на то нам дан, чтобы бить себе подобных?
Истреблять еретиков, несогласных и виновных?
Демонстранты и ОМОН – полюса предубеждения. Но ведь есть закон!
Каждый вправе выбирать, каждый вправе быть свободным!
Каждый вправе выражать всё, что хочет, где угодно!
Кто сказал, что мы живём в полицейском государстве?
Здесь никто не отменял принцип равенства и братства!
Братство в наших головах, к чёрту эти униженья! Знай свои права!
(Л. Геворкян «Каждый вправе»)

Как и в контркультурной поэзии восьмидесятых годов, апелляция к сознанию слушателей производится в приведённом тексте с помощью лексической анафоры, восклицательных предложений и побудительного предложения: «Знай свои права!». Анафора «каждый вправе» настойчиво напоминает, что у человека есть законные права, которыми он может и должен пользоваться или, по крайней мере, знать. Глагол «знай», употреблённый в единственном числе второго лица в повелительном наклонении, заставляет каждого думать, что обращаются именно к нему. Таким образом, снова имеют место речевые манипулятивные тактики. Той же цели служат риторические вопросы, усиливающиеся лексической анафорой. Они помогают авторам поднимать острые социальные вопросы, связанные с безработицей, низким уровнем жизни, деградацией населения:

Почему воруют политики?

Почему врут средства массовой информации?

Почему на свободе преступники?

Почему деградирует нация?

Почему растёт безработица?

Почему в России маленькие пенсии?

(И. Алексеев «Устрой дестрой»)

Анафорическое использование союза «почему» усиливает риторический вопрос и, таким образом, ещё сильнее воздействует на аудиторию. Приведённые синтаксические средства выражения экспрессии (риторические вопросы, побудительные и восклицательные предложения), также сближающие тексты с публицистикой, помогают воздействовать на аудиторию, манипулировать её эмоциями и мнением.

Всё сказанное выше позволяет сделать вывод о том, что творчество поэтов, которых принято причислять к контркультуре, носит явный публицистический характер. Для их произведений типично наличие риторических вопросов и восклицательных предложений, которые передают силу и глубину эмоций, а также помогают заострить внимание на какой-либо проблеме и обозначить свою позицию. Следует обратить внимание и на такое средство создания художественной образности, как инверсия, которая подчёркивает данную позицию, а также способствуют скорейшему восприятию её аудиторией:

Тоталитарный реп – это абстрактный пряник

И совершенно конкретный кулак.

Тоталитарный реп - это старый, как мир, аттракцион,

Но он жив и теперь.

И комнату смеха от камеры пыток

До сих пор отделяет лишь дверь.

И гласность имеет свой собственный голос,

Но за гласностью негласный надзор.

(К. Кинчев «Тоталитарный реп»)

Власть часто использует «метод кнута и пряника», чередуя поощрения и наказания, однако в случае с тоталитаризмом пряник «абстрактный», а «кулак», то есть кнут, «совершенно конкретный». Благодаря антонимам абстрактный – конкретный создаётся яркая антитеза, характеризующая политическую ситуацию в стране, где «комнату смеха от камеры пыток до сих пор отделяет лишь дверь». Инверсия, которую читатель видит в приведённой цитате, обращает внимание на то, что при господстве тоталитарного режима человек не может быть уверен в завтрашнем дне и в собственной безопасности; это подчёркивает и выделительно-ограничительная частица лишь. Это происходит из-за того, что «с верхов бьются сваи» и «за стеной строчат стукачи»:

Светящихся святых, схвативших свист затвора,

Свалившихся под свод сомнительных свобод,

Вас сварит на свечах свиней свирепых свора,

Что с воплями с верхов по-свойски сваи бьёт.

Страданий страдный стон застрёманной столицы

Стирает в сотый раз нестёртые страницы

Стараньем стукачей, строчащих за стеной.

Контейнеры костей стекают под откосы,

Прочтённое письмо порви на папиросы.

(Я. Дягилева «Я голову несу»)

Приведённые стихотворные строки изобилуют средствами создания образности. В первую очередь, следует отметить цепь аллитераций и ассонансов, передающих «свист затвора» и «стон столицы». Гармоничное повторение звукосочетаний [ст], [стр], [св], [схв], а также звуков [а], [о], [э], [и], выделяя семантически значимые элементы, воздействует на воображение читателя и помогает ему воспринять созданные поэтом образы: свору свирепых свиней – метафорически переосмысленный образ власти, подкреплённый эпитетом свирепых; образ столицы, издающей страдный стон страданий – сильная метафора стон страданий, соединённая с эпитетом страдный, усиливает ощущение безысходности, которое испытывает человек, находящийся под прицелом «стукачей, стучащих за стеной», чья сомнительная свобода заставляет рвать прочтённые письма «на папиросы». Именно поэтому гипербола контейнеры костей уже не кажется читателю слишком сильным преувеличением.

Одним из основных стилистических приёмов, помогающих рок-исполнителям выразить свои идеи, является антитетичность, которая создаётся с помощью антитезы, строящейся на традиционных и контекстуальных антонимах. Развёрнутые метафоры, встречающиеся в творчестве представителей контркультуры, также имеют свои особенности: те из них, которые характеризуют власть и традиции тоталитарного общества, имеют ярко выраженные отрицательные коннотации, ироничные по сути, они скрывают за показным восхвалением политической системы насмешку и презрение:

Включая радио, готовь дуршлаг,
Чтобы одежду не намочила лапша, повисшая на ушах.
Ты – мне, я – тебе, я – тебе, ты – мне:
Только так решаются все вопросы в стране.
Взятки, откаты, отмывание бабок,
Черти рогатые жмут друг другу на встречах копыта и лапы,
Скрывая хищные клыки за улыбками дружелюбными,
Только и думают, как бы друг друга кинуть по-крупному.

(И. Алексеев «Наше движение»)

У кого больше прав, мерят здесь кошельком,
На родной земле я устал быть рабом,
Но моя усталость – отчаянье загнанной мыши –
Заставляет меня быть сильнее и выше.

(Р. Булатов «Пора орать!»)

Таким образом, отечественная контркультурная рок-поэзия, сближаясь с публицистическим текстом, является своеобразной пропагандой борьбы за свои права и резко противопоставляет себя господствующему строю: как тоталитарному, так и новому, строю потребителей. Следует отметить, что новая контркультурная рок-поэзия глубоко политизирована, и в ней поднимаются острые социальные проблемы. Этому способствуют такие стилистические приёмы как риторические вопросы и инверсия, а также звукопись и анафора, которые заостряют внимание аудитории на данных проблемах и помогают автору подобным образом манипулировать мнением слушателей. Метафоры и эпитеты, пронизанные сарказмом, создают целостные и колоритные образы системы и её рабов. Данное направление, на наш взгляд, весьма перспективно, так как способно вернуть отечественной рок-поэзии духовную ценность, культурную значимость и подтолкнуть молодое поколение к социальному развитию.

Литература:

1. Басин Е. Культура // Энциклопедия «Кругосвет» // http://www.krugosvet.ru/articles/109/1010944/1010944a2.htm

2. Голуб И.Б. Искусство риторики. Пособие по красноречию. – Ростов-на-Дону, «Феникс», 2005.

3. Десятерик Д. Альтернативная культура: Энциклопедия / [Сост. Дмитрий Десятерик]. – Екатеринбург: Ультра.Культура, 2005.

4. Курина А. Контркультура // Альтернативная культура: Энциклопедия / [Сост. Д. Десятерик]. − Екатеринбург, 2005.

5. Нефёдов И.В. Русская рок-поэзия: перспективы развития и лингвистические особенности //Człowiek.Świadomość. Komunikacja. Internet. − Warszawa, 2008.

6. Тексты песен цитируются по: http://megalyrics.ru/