Филологические науки/8. Родной язык и литература

Рюмин Д.А.

Череповецкий государственный университет, Россия

Особенности использования карнавальной культуры

в романе В. Мединского «Стена».

«Стена» - это первый историко-приключенческий роман В.Р. Мединского. Владимир Ростиславович Мединский, историк и писатель, исторических трудов, таких, как «Мифы о России». Книги Мединского пользуются большой популярностью у читателей. В 2012 году опубликовано первое художественное произведение Мединского – роман «Стена», в котором автор обращается к одной из трагических страниц российской истории. Действие романа происходит в России, в Смутное время, ознаменованное стихийными бедствиями, интервенцией, тяжелейшим политическим, экономическим, государственным и социальным кризисом. Он посвящен событиям вокруг обороны Смоленска на протяжении 20 месяцев в начале XVII века. Автор создает грандиозную панораму - от военных действий в Смоленской крепости, замыслов Папы Римского и Сигизмунда III Вазы до жизни православных аскетов и схимников. Книга состоит из двенадцати отделов, в каждый из которых входит по несколько глав. Начинается действие романа в июле 1609 года и заканчивается в феврале 1613года.

Роман не следует судить только как «историко-приключенческий» в собственном смысле слова. Многие критики[4] отмечают такую особенность "Стены", как смешение общего и частного, коллективного и индивидуального и т.д. Именно в зазоре между коллективным и индивидуальным (личностным) находится главный нерв произведения. У Мединского разные уровни масштабирования переплетены и запутаны. Желая создать образы ярких и запоминающихся героев и следуя при этом литературной моде, Мединский активно использует в своём произведении карнавал.  А если быть до конца точным, то отдельные элементы карнавала.

Карнавал как одна из важнейших составных частей традиционной народной культуры, «тип восприятия», «система поведения», выработала на протяжении веков свой язык, язык, который «до конца не переводим «на словесный язык» [7, стб. 338], но обладающий огромным творческим потенциалом, привлекавшим писателей еще с глубокой древности. М.М. Бахтин понимал карнавал как «вторую жизнь народа, организованную на начале смеха» [1, с. 13], выделил такие свойства, как праздничность, всенародность, универсальность, амбивалентность [1, c. 17]. Под карнавализацией обычно понимается «воздействие античных и средневековых народных празднеств и обрядовых действ – «карнавала» - на обрядово-символическое мышление, творческую память и авторство Нового времени», а также… «транспортировка» карнавала в литературу и возникновение «карнавализованной литературы» [7, стб. 338]. Как отметила М.А.Загибалова, «для феномена карнавализации характерно «рассеянное», «растворенное» положение в пространстве, в отличие от «сгущенного» пространственного положения карнавала. Это связано с утратой роли подлинного праздника в современной культуре и размыванием непосредственно праздника в стихию общей повседневной праздничности» [2]
В романе Мединского смеховое начало, как и везде, основано на языке карнавальных форм и приемов.

Наиболее распространенными формами карнавального смеха являются мотивы брани и побоев. Брань раскрывает истинное лицо бранящего, выбор ругательств обнажает социальное положение: «Проваливай из нашего университета, хам, солдатня! — вопил со вкусом завитый и румяный молодец со свисающей из левого уха бриллиантовой сережкой» или демонстрирует социальную стратификацию в студенческой среде:«Конь дубовый! Я знаю, у него это по наследству — и отец его такой же тупоголовый вояка, а дед тот вообще…– возопил студент с сережкой» [8].

Гротеск как универсальный прием карнавализации в романе отсутствует, но для поэтики Мединского характерно использование фантастики. Например, фантастические, окрашенные мистикой образы, такие, как сокол: «Санька поднял руку, чтоб перекреститься… И вдруг на нее сел, невесть откуда взявшись, давешний сокол. Тяжело сел, с размаху, захлопал крыльями, пристраиваясь, больно вцепившись когтями в запястье. Глянул в лицо оторопевшего мальчика глазами, в которых плескался жаркий золотой огонь, и сказал хрипло, по-человечьи:

— Иди. Посмотри, что там.

— Страшно! — выдохнул Александр.

— Не страшно. Иди и смотри!» [8]

В использование фантастических образов чувствует влияние Н.В.Гоголя: «Шаг за шагом Санька подходил к неведомому жилью, ощущая вместе со страхом любопытство. Хватит ли смелости постучать в дверь? Может, сперва заглянуть в окошко? Оконце изнутри закрывается на деревянную задвижку, а больше ничем не затянуто. Сразу все видно будет. А ну как высунется харя бесовская с пятачком заместо носа?! Или глаза жабьи выпучатся?» [8] Автор использует гиперболизацию: «Он качнулся, раскинул руки, выравниваясь… а когда поднял голову, то увидел посреди поляны, как раз перед избенкой, человеческую фигуру. Показалось, что она очень высокая, будто в два роста. Вся черная, от пят до головы, покрытой черным острым колпаком… Но нет: согбенная была та фигура, горбатая. А вот ежели бы разогнулась, то роста стала бы неимоверного…»[8]

Фантастические образы усиливают экспрессивность описания: «И тогда он увидал, как из тьмы ползут, рыча и изрыгая адский огонь, чудовища. Чудовища мчались, сминая землю, точно желая уничтожить на ней все живое. А за ними бежали люди. Но вдруг словно из-под земли перед одним из чудищ встал витязь. Чудище видимо не заметило его, поскольку был он весь в дивном белом одеянии с макушки до пят, не видно на снегу. Человек этот взмахнул рукой в сторону чудища. И то разом вспыхнуло громадным факелом. Но другое тут же оглянулось и извергло из пасти огонь — а через миг накатило на воина, опрокинуло, вдавило в землю»[8].

В книге можно увидеть параллели событий времён Смутного времени и того, что происходило на смоленской земле во времена Великой Отечественной войны 1941 — 1945 годов. Возникают, своего рода, условно-фантастические образы, то есть использование приема совмещения временных планов разных эпох, для которого характерна двойственность событий.

Мотивы переодевания имеют большое значение в поэтике карнавала. Маска обеспечивает право героя быть другим. Современная карнавализованная литература также использует мотив переодевания, смены маски, личины, но вместо амбивалентности служит созданию поливалентности. В романе «Стена» переодевание и сокрытие истинного лица за маской обусловлены основной интригой произведения – защитой Смоленской крепости и разоблачением предателя. Мотив переодевания связан с мотивом предательства, когда истинное лицо врага скрыто за маской друга. С другой стороны, личина врага может скрывать верного патриота.

Карнавализация в романе Мединского в целом соответствует тенденции современной отечественной прозы: для нее не характерны универсальность, всенародность, праздничность. Автор использует отдельные, внешние элементы карнавала, например, мотивы маски и переодевания, брани и побоев. Карнавализация в романе «Стена» тесно связана с игровым началом. Постмодернистский принцип игры проявляет себя и в игре автора с читателем, и в широком использовании «чужого слова». Карнавализация, внедряясь в поэтику исторического романа, создает интересный образец современной модификации жанра.

Список литературы:

1. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. – М., 1965.

2. Загибалова, М.А. Феномен карнавализации современной культуры. Автореферат дисс.на соиск.степ.канд.филос.наук.Тула,2008. – эл.ресурс. - http://www.dissercat.com/content/fenomen-karnavalizatsii-sovremennoi-kultury

3. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. – М., 1963.

4. Карамзинский клуб обсудил исторический роман В.Р. Мединского «Стена» // Livejournal. – URL: http://volodihin.livejournal.com/841107.html

5. Лотман Ю. М. Проблема византийского влияния на русскую культуру в типологическом освещении // Византия и Русь. М., 1989.

6. Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. М., 1988.

7. Махлин В.Л. Карнавализация // Литературная энциклопедия терминов и понятий / Под ред. А.Н.Николюкина. – М., 2001. – 338 стб.

8. Мединский В.Р. Стена. – М., 2012.

9. Тамарченко Н.Д. Смех // Литературная энциклопедия терминов и понятий / Под ред. А.Н.Николюкина. – М., 2001. – 1002 стб.