Нравственные ориентиры личности

 

К.Б.Кемельбеков к.филос.н., доцент, г.Шымкент, Казахстан

Южно-Казахстанская государственная фармацевтическая академия

 

Доминанты человеческого саморазвития зависит не только от психологического самоощущения индивида. Существенные ориентиры задают человеку социум, культурные импера­тивы. Втискивая себя в конкретный характер, личность утра­чивает многие черты собственной неповторимости. Ведь про­цесс социализации начинается уже с того мгновения, когда индивид определяет себя и свое отношение к другим людям. Развитие той или иной формы общения приводит к формированию социального характера, то есть стабильности. Мораль рождается на определенном этапе человеческого общества или развития человеческого индивидуума, то есть в филогенезе и онтогенезе. Ей предшествуют две ступени ста­новления человеческого "Я":

а) Ступень культа, означающего единство человека с миром, неотделенность его от мира и от других людей, единство ми­роощущения с другими, проявляющееся в феномене "Мы":

б) Ступень культуры, отбора культурных форм в условиях разнообразия человеческой деятельности и человеческих ин­дивидуальностей; здесь формируются естественные нормы че­ловеческих взаимоотношений, которые мы называем нравст­венностью (от слов: нрав, обычай): формируются основные нравственные ценности: свобода, добро, зло, справедливость. Заканчивается эта ступень становлением цивилизации.

в) На этой, третьей ступени социума ценности добра, зла, свободы трансформируются в социальное понятие долга, со­циализируются в конкретном обществе и становятся уже со­циальными и правовыми нормами. При этом их нравственное начало элиминируется, постепенно отмирая. Если на преды­дущей ступени  мы могли говорить об этике гуманисти­ческой (от слова humanite — фр. — человеколюбие), то на данной — мы говорим уже об этике социальной. Ее отличие в том, что она подчинена не интересам отдельного, частного человека, а интересам социума. Человек в этой этике высту­пает в качестве объекта воздействия на него со стороны об­щества, или иного социума (части общества или какого-либо социального института).

Социальная этика обращена, прежде всего, к внешней сто­роне поведения человека, его этикетному имиджу. Она прямо предполагает разрыв внутреннего и внешнего в человеке, чем лишает его свободы почти совсем. В связи с этим внутренний конфликт между индивидуальными сентенциями и внешним давлением на человека настолько нарастает, что это начинает проявляться и конфликтах [1].

 Как показывает современная антропология, целый ряд мировоз­зренческих установок, взглядов, убеждений объясняется и обосновывается их антропогенной укорененностью. К числу таких явлений можно отнести и фашизм, и организованную пре­ступность, и подростковую агрессивность, и многое другое . Каким бы совершенным ни был нормативистский механизм в праве, он не в состоянии отразить все многообразие челове­ческого "злого гения".

   В качестве основных элемен­тов этой структуры некоторые авторы выделяют моральную практику, моральное сознание и нравственное самосознание. Однако более традиционной является позиция, согласно которой мораль включает в себя моральное сознание, нравственные отно­шения и нравственную деятельность. Принципиальной разницы между этими позициями нет, поскольку во втором случае мо­ральное сознание включает и самосознание, а нравственные отношения и нравственная деятельность в совокупности состав­ляют нравственную практику.

   Моральное сознание в значительной степени определяет нрав­ственное поведение, дела и поступки личности; в свою очередь, только реальная нравственная практика является критерием ис­тинности нравственных установок сознания. Например, категория долга, ее осознание личностью может быть проверено только прак­тикой. Простое понимание должного, не подкрепленное соответст­вующими реальными действиями — пустой звук. Так, заявляя о своей приверженности требованиям служебного долга, молодой офицер в то же время отказывается ехать по распределению в отдаленную или «горячую» точку, хотя он, безусловно, понима­ет, что тем самым вступает в противоречие со своими заявлени­ями.

        Долг — это требование общества, коллектива, жела­емое — атрибут личности. Важно осознать, что, в конечном счете, долг работает на достижение желаемого, а желаемое при его правильном понимании ведет к более успешному выполне­нию долга. Человек с высоко развитым чувством долга может подняться над своими субъективными желаниями и страстями. подчинить всего себя требованиям долга, которые как бы раство­ряют в себе все личное. Таким образом должное становится могучим, несокрушимым желанием, превращается из внешнего во внутренне побуждение личности. Разлад между долгом и устремлениями и соблазнами личности, между долгом и чувст­вом самосохранения, ведет не только к провалу порученного дела, но и к самым серьезным последствиям для сотрудника правоохранительных органов, вплоть до гибели. Исковерканная жизнь может стать ценой минутного сомнения и необходимости исполнения служебного долга, в справедливости порученного дела.

        Нравственность охватывает практически все отношения меж­ду людьми, их отношения к государству и обществу. Те же требо­вания, которые предъявляются государством и обществом к человеку в его повседневной жизнедеятельности, нравственность отражает и закрепляет в нормах общежития, соответствующих определенному идеалу. Нормы морали, воспринятые личностью, становятся ее внутренним побуждением, овладевают чувствами, приобретают силу привычки. Общественная мораль способствует дальнейшему укреплению общественного и государственного строя, формирует активную личность. В процессе формирования личности на нее оказывает влияние оценочная и нормативная сторона морали. Если оценочная сторона сконцентрирована в добре и справедливости, то нормативная — главным образом в долге. Долг — это фокус, через который вся совокупность мо­ральных норм непосредственно связывается с практической дея­тельностью людей. В этом фокусе соединяются в единое целое исходное и производное, оценочное и нормативное, достигнутое и перспективное. В нем теория преобразуется в практику, идея добра и справедливости — в могучую материальную силу, мо­ральные принципы и нормы — в реальные действия и поступки. В долге непосредственно проявляется активная природа морали. Она не только придает четкую оформленность идее и целям, но и побуждает, требует их достижения. Общественный долг, сле­довательно, можно назвать действующим сознанием. Он позво­ляет лучше всего охарактеризовать нравственность личности, так как о людях и их нравственных достоинствах и недостатках судят прежде всего по действиям, поступкам.

  Поистине нравственен человек только тогда, когда он повинуется внутреннему побуждению помогать жизни, которой он может помочь, и удерживается от того, чтобы причинить живому какой -либо  вред. Для него священна жизнь как таковая. Он не сорвет листочка с дерева, не сломает ни одного цветка, не раздавит ни одно насекомое. Когда летом он работает ночью при лампе, то предпочитает закрыть окно и сидеть в духоте, чтобы не увидеть ни одной бабочки, упавшей с обожженными крыльями на его стол [2, 218 с.].

Этика благоговения перед жизнью не считает, что людей надо осуждать или хвалить за то, что они чувствуют себя свободными от долга самоотрешения ради других людей. Она требует, чтобы мы в какой угодной форме и в любых обстоятельствах были людьми по отношению к другим людям. Ты счастлив, поэтому ты обязан пожертвовать многим. Все что дано тебе в большей степени, чем другим - здоровье, способности, талант, успех, богатство и др. - все это ты не должен считать само собой разумеющимся. Ты обязан отплатить за это. Ты обязан отдать силы своей жизни ради другой жизни [2, 225 с.].

Но реальная жизнь полна компромиссов, чтобы сохранить свою жизнь, я должен оградить себя от других жизней, которые могут нанести мне вред. Я добываю себе пищу путем уничтожения растении, животных. Мое счастье часто строится на вреде другим людям. То, что в действительности отнюдь не является этическим, а только смесью жизненной необходимости и этики, люди часто выдают за этическое.

Гуманистическая  этика   не   признает   и   не оправдывает этот компромисс. Она признает добрым только то, что служит сохранению и развитию жизни. Всякое отступление от этого, независимо от того, при каких условиях это произошло, она характеризует как зло. Человек должен каждый раз сам решать, в какой степени он может подчиниться необходимости нанесения вреда жизни, и в какой мере, следовательно, он может взять за все это вину на себя. Так нравственно закаляется человек. Итак, добро в гуманистической  этике  -  это утверждение  жизни, развертывание человеком своих сил. Добродетель - это ответственность за собственное существование. Зло лишает человека сил, порок - это безответственность по отношению к самому себе.

Если счастье или несчастье тождественны нашему чувству о них, тогда наслаждаться или страдать, не зная об этом, все равно, что не наслаждаться или не страдать. Если рабы не осознают страдания, причиняемого им их хозяином, как может посторонний человек выступать против рабства во имя счастья человека? [3].  Счастье, как и несчастье, это не просто состояние ума. фактически, счастье или несчастье - это проявление состояния всей личности. Счастье соответствует увеличению жизнеспособности, силы чувств и мышления,   плодотворности;   несчастье   способствует ослаблению этих способностей и функции.

В аксиологическом плане счастье - это ценность, мера добра в жизни человека. Счастье олицетворяет добро, которое одно только и может развивать в человеке самые лучшие, самые человечные черты и тесно связано со смыслом его бытия. Счастье не тождественно отдельным чувствам или какой - то особой деятельности. С точки зрения западного этика Р. Барроу, у человека должна быть своя позиция в оценке связей и отношении с миром. Если она реалистична, если ожидания соответствуют объективным возможностям, человек достигает трех существенных условии счастья: безопасности, самоутверждения и верного понимания ситуаций. Моральные ценности не являются непосредственной причиной счастья. Ведь моральный человек может быть несчастлив, а счастливый человек не морален. Но ценностный кризис обязательно соединен с духовно - эмоциональным кризисом.

Стремление к счастью не всегда объединяет людей, особенно в обстановке, когда несчастье одних является условием счастья других. Люди иногда довольствуются "маленьким счастьем", вредные для себя и унизительные положения они считают счастьем, не ведая их настоящего смысла. Представление людей о счастье и понятие счастье различаются  как   конкретное   и  абстрактное,   тут наличествует противоречие между должным и сущим. Понятие счастье воплощает идеальное, истинное, полное и которое имеет императивную основу, а не ситуативный источник. Этика упрекает человеческие мнения в том, что они полны "не тем" счастьем, а людям кажется, что для истинного счастья не подходит та жизнь, которая им дана.

Понятия «нравственная допустимость» и «нравственная оп­равданность», на первый взгляд, тождественные понятия, что не лишено основания, поскольку в нравственное оправдание нередко вкладывается тот же смысл, что и в нравственную допустимость. Однако между ними есть и существенные различия, которые можно увидеть, раскрывая содержание нравственной допустимости, которое сводится к следующему: Нравственная оправданность носит в большей степени субъективный характер. Она предполагает, что оправдываются аморальные, выходящие за рамки нормы поступки или поведе­ние, на совершение которых человека вынудили обстоятельства. С этой точки зрения, например, дезинформация противника должна быть признана безнравственной, хотя и оправданной. Точно так же безнравственными следовало бы считать целый ряд средств и методов правоохранительной деятельности, напри­мер, использование агентурных сообщений о преступной дея­тельности, оперативно-технических средств в целях выявления, предупреждения и пресечения этой деятельности, так как подо­бные действия не являются нравственно идеальными. Едва ли такой подход можно считать соответствующим действительно­сти.

Нравственная допустимость, напротив, опирается на объек­тивные основания. Она исходит из того, что совершен (предпола­гается совершить) поступок, который укладывается в рамки нравственности, но вследствие действия объективных обстоя­тельств не является идеальным с точки зрения критерия мора­ли. Когда мы говорим о нравственно допустимом поступке или поведении, то, не отрицая его «нежелательного» характера, тем не менее, признаем его нравственным. Так, идеалом был бы отказ от мер правового принуждения по отношению к нарушителям закона, но такой отказ был бы безнравственным по отношению к другим гражданам и обществу, поскольку открывает простор преступной деятельности. Вот почему в ситуации «использовать или не использовать меры правового принуждения и специаль­ные средства оперативно-розыскной деятельности» предпочте­ние отдается использованию этих мер и средств как наиболее гуманному и справедливому.

Чем более низок уровень преступности, тем выше должна подниматься планка нравственной допустимости и тем меньше возможностей должно быть для использования правоохрани­тельными органами названных средств.

Таким образом, нравственно допустимое поведение — это поведение, хотя и отвечающее требованиям морали, но находяще­еся на границе нравственного и безнравственного, это «минимум нравственности». Конкретный поступок человека может не не­сти в себе высшие идеалы гуманизма, но быть необходимым для достижения благородной цели. Допустимый поступок — это наиболее приемлемый в данных условиях с точки зрения всех критериев поступок. Следовательно, понятие нравственной до­пустимости означает придание положительной оценки таким действиям, которые не выступают идеалом нравственности, но являются наиболее нравственными в тех или иных условиях. Идеальное и желательное поведение соответствуют требованиям нормы-идеала, допустимое поведение — требованиям нормы-меры. Норма-мера указывает не на цель, а на границы поведения, которое можно назвать нравственным.

Допустимое поведение отступает от нравственного идеала, но является нормой для данных конкретных обстоятельств возникает, как правило, в результате разрешения нравственных конфликтов и выражает меру возможного отступления от моральных норм в случае их столкновения. Так, конфликтное столкновение двух нравственных норм — необходимость обеспе­чения безопасности личности, общества и государства от преступных посягательств и недопустимость ограничения личной свободы человека порождает компромиссную норму, допускаю­щую ограничение личной свободы, но в строго определенных законом пределах. Если отдать предпочтение норме обеспечения безопасности при полном игнорировании личной свободы, можем получить ситуацию, хорошо описанную Дж. Оруэллом в романе «1984». Казалось бы, чем больший контроль над поведе­нием граждан будет установлен, в том числе с помощью средств оперативно-розыскной деятельности, тем меньше возможностей для совершения преступниками противоправной деятельности. Но необоснованное расширение такого контроля приводит к противоположному результату, когда средство — защита челове­ка для обеспечения его личной свободы — превращается в цель. А прежняя цель (личная свобода) исчезает. И наоборот, полный отказ от средств обеспечения безопасности личности, общества и государства, затрагивающих личную свободу граждан, развязал бы руки преступникам и тем самым сделал эту свободу невоз­можной.

Как врач, который вынужден использовать средства лече­ния, доставляющие больному неудобства и боль, так и правовая система вынуждена защищать права и свободы граждан и закон­ные интересы общества, используя средства, не совсем удобные для общества, но необходимые для поддержания его социально­го здоровья.

Литература

1. Гусейнов А.А. Этика. – М.:  Высшяя школа, 1987. – 421 с.

2. Швейцер А. Благоговение перед жизнью. - М., 1992. -  418 с.

3. Фромм Э. Человек для себя. – Минск: Коллегиум, 2001. – 354 с.