Нагдян Р.М.

Международный научно-образовательный центр Академии Наук Армении

ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ – ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ПРИНЦИП ПСИХИЧЕСКОГО ОТРАЖЕНИЯ

Понятие «модель мира», подробно рассмотренное нами в предыдущих статьях [4], [5], и известное утверждение А.Кожибского [16]: «Карта – не территория», указывают на то, что человек всегда имеет дело не с реальностью, а с им же созданной моделью реальности. Причем обычно человек не осознает, что воспринимаемый им мир это еще не реальность, а его модель или образ этой реальности и, таким образом, отождествляет свою модель с реальностью.

Как же можно объяснить причину такого отождествления, когда человек отождествляет образ мира с самим миром, считает, что ощущения адекватно отражают свойства объектов действительности, что действительность, независимо от наблюдателя, такова, какой она воспринимается? Причина в психологических особенностях мышления людей вообще и самих исследователей в частности, и подобного типа явления хорошо известны и описаны в психологической литературе.

Феномены отождествления чаще проявляются тогда, когда человек стоит перед трудными и порой неразрешимыми задачами. Именно поэтому они впервые были обнаружены А.Валлоном [9[ в мышлении ребенка, Леви-Брюлем [3], Б.Ф.Поршневым [8] и др. у людей примитивных цивилизаций и первобытных людей, К.Г.Юнгом [11] в особенностях мышления алхимиков средневековья.

В качестве примера отождествления приведем фрагмент экспериментальной беседы А.Валлона с детьми, заимствованный нами из работы О.М.Тутунджяна [9, с.168]:

«Л.6:0. – Что такое дождь? – Дождь это ветер. – Значит дождь и ветер одинаковы? – Нет. – Что такое дождь? – Дождь это когда есть гром. – А что такое ветер? – Это дождь. – Значит это одно и то же? – Нет, неодинаково – Что неодинаково? – Ветер. – Что такое ветер? – Это небо».

Из приведенного фрагмента видно: что познание или понимание ребенком окружающей действительности происходит путем отождествления двух разных понятий, когда они приобретают одно и то же значение («дождь – ветер», «ветер – небо», «ветер – дождь»). Эту особенность мышления А.Валлон назвал бинарными сочетаниями или парами. Основными свойствами детского мышления А.Валлон считает единство (идентификацию) и дифференциацию, причем идентификация составляет первичную формулу пары. Важно отметить, что из приведенного фрагмента видно также полностью неосознанное ребенком различие, которое тяготеет вновь к образованию пары, Поэтому пара – это в то же время дифференциация, потенциально заложенная в ней. «Идентификация и дифференциация – явления и противоположные и взаимодополняющие. Они существуют взаимоисключая друг друга, потому что идентификация мнима, а дифференциация аморфна и неустойчива» [9, с.175]. Таким образом, мышление ребенка изначально обладает свойством симметризации, способностью к отождествлению неодинаковых объектов, для чего необходимо наличие не менее двух объектов. Дальнейшее развитие мышления ребенка приводит к дисимметризации, к усилению дифференциации, то есть, перефразируя А.Валлона, можно сказать: единичному предшествует дуальность.

А.Валлоном было выявлено много возможных разновидностей «пар». Среди них – «пары перцептивной идентификации», «пары созвучия», «пары контраста» и др. А.Валлону также принадлежит идея о возможности существования «пар» в мышлении людей отсталых цивилизаций и первобытного человека.

Реконструктивные исследования по палеопсихологии позволили предположить, что первобытные люди обладали такой же бинарной структурой мышления, которая в плоскости исторического развития мышления была названа дипластией [8]. По мнению Б.Ф.Поршнева, возникновение дифференциации отношения к себе и отношения к другому, способствовало созданию условий для «отлета» ума от действительной жизни путем создания многочисленных табу [8, с.460]. «Удаление» от действительности привело к депривации, лишению организма нормальных реакций на раздражители из внешней среды, которая первоначально выражалась как запреты прикосновения, запреты восприятия или глядения на что-либо. Однако, несмотря на широкое распространение первоначальных табу, «неизбежно образовывались исключения во времени, в круге особей и предметов, в территории. Отбор и характер этих исключений – уже зачатки культуры» [там же, с.463].

В качестве подтверждения, Б.Ф.Поршнев приводит примеры из палеолитического искусства. Анализируя изображения огня, крови, зубов хищников, морских раковин, женские статуетки, Б.Ф.Поршнев приходит к выводу, что «все это как бы разные транскрипции одной и той же категории «нельзя», «неможно», однако преобразованное в «а все-таки трогаем» (там же). Нарушение депривации выразилось, следовательно, в создании подобий – внешнего удвоения.

Таким образом, не только наименование в речи, но и произведения, творения рук первобытных людей не были обобщениями, а были «двойниками», «портретами» индивидуальных особей или конкретных предметов и вещей. То есть в дипластии «два явления явно различные, исключающие друг друга, в то же время отождествлены. Они образуют пару – ту самую, которую А.Валлон для онтогенеза называет бинарной структурой» [8, с. 468].

Важно подчеркнуть, что дипластия – это не смешение, когда человек два объекта принимает за один и тот же, тогда бы не было удвоения. Дипластия такая операция, где между двумя предметами или представлениями налицо – 1) очевидное различие или независимое бытие и 2) сходство или слияние; если нет ни того, ни другого хоть в какой-то степени – отождествление невозможно. Сказанное означает, что мы имеем дело с явлением симметрии, где в качестве операции симметрии выступает специфическое мыслительное преобразование – бинарное сочетание или дипластия [5].

По Б.Ф.Поршневу, этому тождеству отвечала какая-то эмотивная реакция (фактор симметрии – Р.Н.) «склеивающая» несоединимое, которая находила подкрепление только при наличии двух противоречащих друг другу раздражителей. Причем эта эмотивная реакция носила весьма универсальный характер: конкретные дипластии могли быть бесконечно разнообразными, но существенно только то, что это – дипластия. И лишь дальнейшая эволюция приводит к поляризации эмоций на положительные и отрицательные, расчленению и дальнейшей нюансировке, В дипластии потенциально заложены две другие операции ума одновременно и противоположных, и дополняющих друг друга. Это сериация и классификация. Действительно, в предельном случае «пара» может состоять из двух очень похожих явлений так, что члены этой «пары» могут быть взаимозаменяемы, а это и есть предпосылка к построению сериации. В первобытном, как и в детском мышлении, сериация проявляется в виде повторения какого-либо изобразительного знака, действия, жеста, звука, на основе которого развивается ритм и орнамент. Классификация так же образуется из дипластии, члены которой, наоборот, максимально противоположны. Это уже операция деления, которая в пройстейшем случае приводит к разграничению на «то» и «не то», на «да» и «нет», на два явления, которые ничего общего между собой не имеют. Вот это и есть зародыш той операции ума, которая в своем развитии уже противоположна дипластии и называется дихотомией, то есть делением надвое [7, с.188].

Дипластия в ходе эволюции не изчезла. Как было уже сказано выше, она проявляется на определенной стадии развития мышления ребенка в виде основного способа познания действительности, а в мышлении взрослого человека дипластия проявляется там, где строгие правила логического суждения оказываются или бессмысленными, или ненужными. Это сфера фантазии или творчества, где может происходить мысленное или воображаемое сравнение признаков разных объектов, создание искусственных подобий и удвоение объектов, установление несуществующей связи между объектами – все то, что характеризует дипластию, как дологическую операцию мышления. Наиболее ярко это проявляется в поэтическом мышлении, когда отождествляются совершенно разные явления, порождая метафоры и сравнения: «женщина – прекрасный цветок», «жизнь – свеча», «голос – ручей», «страсть – огонь» и т.д. Причем, вероятно, надо верить в искреннюю убежденность поэта в том, что созданные им внутренне противоречивые тождества – реальны, так как части этих пар объединяются в нерасчлененное единое в третьем – в его эмоциональной реакции. Другими словами, дологическая операция мышления характеризуется как абсурд и существует, благодаря выполнению условия А=Б, А тождественно равно [8].|

Схожие феномены были выявлены К.Г.Юнгом при изучении деятельности и особенностей мышления алхимиков средневековья [11]. Для К.Г.Юнга одной из величайших загадок в образе мышления алхимиков было то, что свойства и качества химических веществ отождествлялись со свойствами души, психических состояний или со свойствами других тел. Так, например, К.Г.Юнг подробно описывает как у разных авторов и в разных контекстах соль отождествляется со светом, с Тартаром большого мира, с морем Тифона, с морским чудовищем Левиафаном, со слезой Крона, с добром и злом, с горечью и печалью, с самой Премудростью и т.п. [11, с.234-246]. Причину подобных отождествлений К.Г.Юнг видит в том, что «химические вещества были настолько неизвестны им (алхимикам – Р.Н.), что становились носителями проекций. Тьма, окутывающая их, была так загружена бессознательным содержанием, что между ним и химическим веществом возникало состояние participation mystique (мистическая сопричастность) или бессознательной идентичности, подобной, во всяком случае отчасти, бессознательным содержаниям» [11, 243-244]. Кстати, концепция мистической сопричастности взята К.Г.Юнгом из известных работ Леви-Брюля, потому что он видел сходство между образами мышления алхимиков, когда они пытались описывать и анализировать свои исследования, и людей примитивных цивилизаций. Кроме того, «философы были столь зачарованы собственным анимизмом, что наивно переносили на внешний мир внутреннее психическое состояние» [там же, с.235]. Называя эти тождества «поразительными», К.Г.Юнг в то же время подчеркивает, что «Никогда у алхимиков не зарождалось и тени сомнения в правильности такого интеллектуального извращения. Мы. естественно, считаем, что такое могло произойти только в «темное» Средневековье»» [там же, с.464-465]. То есть, всякая проекция – это не подверженное критике данное опыта, обладающая бессознательным тождеством с объектом. Если человеку удается избавится от иллюзорных проекций, «затмевающих реальное состояние вещей», бессознательное тождество (или идентичность) с объектом исчезает. «Психолог хорошо знаком с этим процессом, потому что очень важная часть психотерапевтической работы состоит в том, чтобы перевести в сознание и уничтожить те проекции, которые фальсифицируют взгляд человека на мир и препятствуют его самопознанию» [там же, с.465].

Таким образом, если мы, благодаря нашему знанию о химических процессах, способны отличить их от процессов, происходящих в психике, то средневековые алхимики в той же ситуации видели не двойственность, а идентичность, соответственно контекстам образа мышления и способам познания мира того времени. Однако, в этой же работе, К.Г.Юнг отмечает, что от опасности совершать подобного рода отождествления, когда «многие люди считают индивидуальное своеобразие общим достоянием» [11, с.465], не избавлены и его современники. Причем, это свойственно не только людям, в ситуациях обыденного общения, но и ученым, решающим актуальные проблемы современной науки.

Иллюстрацией к сказанному может служить описание истории развития представлений о психофизиологической проблеме за последние пятьдесят лет. Так как проблема отношения «сознание и мозг» подробно анализировалась в нужном нам контексте Д.И.Дубровским [2], дальнейшее изложение опирается именно на эту работу.

В конце 50-х годов прошлого столетия в философии сформировалось направление известное под названием «научный материализм», основной целью которого было дать научное объяснение отношения между «ментальным» и «физическим», «сознанием» и «мозгом» с позиций радикального физикализма. В этих исследованиях обнаруживаются те же отождествления, о которых говорилось выше, что и было причиной их критики. Так, например, У.Плэйс в своей работе «Является ли сознание мозговым процессом?», выявляя логические условия отождествления «сознания» и «мозгового процесса» высказывает мнение о возможности и необходимости описания феноменов внутренней реальности в терминах мозговых процессов [17]. А Г.Фейгл, в своей капитальной работе «Ментальное» и «физическое» [14] продолжает и развивает идеи У.Плэйса. В частности, по Г.Фейглу, непосредственно переживаемые субъектом чувства, которые он называет «сырыми чувствами», доступны другим лишь опосредованно. Чтобы онм были поняты другими необходим их перевод на обыденный интерсубъктивный язык. И именно эти «сырые чувства», описанные на обыденном языке, имеют, согласно Фейглу, статус «центральных состояний» и отождествляются им с мозговыми процессами. В силу этого концепция Г.Фейгла в дальнейшем получила название «теории тождества». В статье Дж.Смарта «Ощущение и мозговые процессы» [18], исходя из принципа тождества обосновывается тезис: ощущение есть мозговой процесс, и защищается основная идея «научного материализма» – в мире нет ничего, кроме физических событий, и человек является не более, чем «физическим механизмом». Эти же идеи Д.Армстронг вполне однозначно определяет следуюшим образом: «человек есть материальный объект, не имеющий никаких свойств, кроме физических» [12, p.1].

Критика и отход от позиций радикального физикализма приводит к появлению новой формы отождествления, связывающей «ментальные состояния» не с материальными мозговыми процессами, а с соответствующими мозговыми функциональными эквивалентами. Так, например, А.Данто [13]. «ментальное состояние» отождествляет с некоторыми мозговыми лингвистическими структурами, представляющие собой подобие знаковых систем. Эти знаковые системы, являясь физическими процессами, функционируют в соответствии с лингвистическими правилами, определяющими семантические отношения соответствующих мозговых конфигураций к явлениям внешнего мира [13].

К.Хукер, показывая ограниченность подхода А.Данто, указывает на то, что «мозг содержит огромное количество концептуализированной информации, не выразимой ни в каком естественном языке» [15, p.6], и что психические процессы представлены в головном мозге не лингвистическими, а информационными структурами. Таким образом в своей работе К.Хукер отождествляет сознание с «информационными концептами» или «информационными структурами».

Очень своеобразно к разрешению психофизиологической проблемы подходит Н.И.Чуприкова [10]. Стремясь разрешить психофизиологический парадокс (возможность порождения ощущений различных модальностей однородными нервными импульсами), автор цитируемой работы делает предположение, что «многокачественная картина ощущений, восприятий и чувств» может быть порождена «только в процессах внутринейронной обработки информации, в процессах их внутреннего химизма» [10, с,43]. А психическое отражение представляется как «воспроизведение, воссоздание внешних объектов, построение их копий в материале мозгового субстрата, включая самую суть его как живого вещества – клеточный метаболизм» [там же, с.46]. Таким образом, психическое для автора это «построение в их собственном материале, из самих себя копии того мира, который окружает живое существо, копии его собственного тела и интеграция этих двух копий как центральный момент организации приспособительных действий в среде » [там же, с.50].

Таким образом, из этого весьма краткого обзора видно, что были исследователи, которые без тени сомнения верили в то, что сознание – это мозговой субстрат, мозговой процесс, мозговые процессы, подчиняющиеся лингвистическим закономерностям, информационные концепты, копии объектов внешнего мира, воссоздаваемые внутринейронным субстратом мозга и т.д. Список подобного рода отождествлений можно было продолжить, однако, приведенных примеров достаточно, чтобы подчеркнуть нашу основную идею.

В данной работе мы не ставили перед собой цель дать критическую оценку истинности или ложности (это гносеологическая задача) всех выше приведенных определений психики и сознания в виде их отождествления с другими явлениями. Ее можно найти, например, в работах [1], [2] и др. Отметитм лишь, что, выражаясь словами Д.И.Дубровского, «Подобные взгляды вряд ли заслуживают серьезного критического анализа: следствия к которым они приводят абсурдны» [2, с.132]. Вспомним, что Б.Ф.Поршнев подобные отождествления, проявляющиеся в «дологическом» мышлении первобытного человека (К.Г.Юнг в этих случаях предпочитает говорить об «иррациональном» мышлении), так же называл их абсурдом, Леви-Брюль «мистической сопричастностью», а К.Г.Юнг – «интеллектуальным извращением».

Отождествление само по себе интересует нас как психическое явление, как процесс, обладающий потенциальной возможностью порождать тождества. И в этом плане можно зафиксировать интересный результат: отождествление не зависит ни от исторической эпохи существования человека, ни от культуры, ни от языка, ни от возрастных периодов развития человека, ни от важности и глубины решаемых им задач. Это позволяет нам утверждать, что отождествление является инвариантой мышления и неотъемлемым свойством процесса психического отражения, если учесть и то, что подобные отождествления, как было нами показано [4], происходят также на уровнях ощущений и восприятия. Причем, в качестве психологической интерпретации явления отождествления, К.Г.Юнг предлагает механизм бессознательного проецирования внутреннего содержания на внешние объекты и явления. В свою очередь, неосознаваемое отождествление, как способ проецирования во вне результатов процессов восприятия и мышления (внутренние карты или модели реальности), приводит к устойчивости и абсолютизации этих результатов, имплицитно формируя нашу веру в то, что воспринятый нами мир и есть сама реальность.

Лингвистическая структура, в которой закрепляется результат отождествления, проста: А есть Б (или А является Б). Дальнейшее изучение этого же А позволяет выяснить, что А и Б это не одно и то же, а весьма различные вещи, и вместо первого утверждения выводится второе: А есть В. Только после появления второго утверждения или, что то же самое, второго отождествления, появляется возможность критической оценки предыдущего отождествления, которое теперь будет оцениваться как абсурд или интеллектуальное извращение. То есть, в процессе познания действительности одна форма отождествления, разрушаясь («дифференциация» А.Валлона), сменяется другой формой отождествления, и этот процесс может продолжиться – А есть Г и т.д., что характерно для развития познания в целом.

Следовательно можно говорить о двух взаимосвязанных формах проявления отождествления – как онтологического явления и как объекта познания. Ясно, что вопрос об истинности отождествления относится лищь к его гносеологическому аспекту.

Лингвистическое определение (или выражение) отождествления превращало его в предмет логического анализа и маскировало его онтологическую сущность. А так как логический анализ, на новом витке познания, в цепочке отождествлений, выявлял абсурдность, в лучшем случае – ограниченность предыдущих отождествлений, то они непременно рассматривались как неадекватные, с оттенком негативизма, и тем самым необходимость в онтологическом исследовании феномена отождествления отодвигалась еще дальше. Что же такое отождествление? Почему оно возникло? Чем определяется процесс его развития? В чем его предназначение в эволюции природы? Ответ на эти вопросы, естественно, требует выхода за рамки только лишь психологического анализа. Однако, учитывая рамки данной статьи, эта тема может быть продолжена.

ЛИТЕРАТУРА

1. Анцыферова Л.И. Материалистические идеи в зарубежной психологии. М., 1974. 250 с.

2. Дубровский Д.И. Информация. Сознание. Мозг. М., 1980. 286 с.

3. Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. М., 1927. 375 с.

4. Нагдян Р.М. Образы реальностей. Сборник научных статей, с.179-190. Ереван, 2003. 224 с.

5. Нагдян Р.М. Реальности человеческого бытия и пути их познания. Сб.Теоретические и прикладные проблемы современной психологии, с. 204-216. Ереван, 2005. 254 с.

6. Нагдян Р.М. Принцип симметрии в психологии. Ереван. 2005. 120 с.

7. Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. М., 1966. 290 с. с.

8. Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. М., 1974. 495 с.

9. Тутунджян О.М. Психологическая концепция А.Валлона. Ереван, 1966. 250 с.

10. Чуприкова Н.И. Проблема материального субстрата психики в свете развития современной нейрофизиологии и смежных наук. Вопросы психологии, 1977. N 1, с. 43.

11. Юнг К.Г. Таинство воссоединения. Минск, 2003. 576 с.

12. Armstrong D. M. A. Materialist Theory of Mind, p. 187.

13. Danto A.C. Representational Properties and Mind-Body Identity.-Review of Metaphysics, 1973, vol. XXXVI, N3, p. 180.

14. Feigl H. The «Mental» and the «Physica»-In: Minnesota Studies in the Philosophy of Science. Univ. of Minnoseta Press. Minneapolis, 1958, vol. II, p. 400.

15. Hooker C.A. The Information-processing Approach to the Brain-Mind and its Philosophical Ramifications-Philosophy and Phenomenological Research, 1975, vol. XXXVI, N1, p.1.

16. Korzybski, Alfred, Science and Sanity: An Introduction to Non-Aristotelian Systems and General Semantics (5^th ed) Lakeville, CN: International Non-Aristotelian Library Publishing Co., 1993/1994.

17. Place U.T. Is Consciousness A Brain Process?-In: Modern Materialism: Readings on Mind-Body Identity.

18. Smart J.J.C. Sensitions and Brain Processes.