Ю О Г У им

в средствах массовой информации, в которых главным достижением считалась гласность. В конце ХХ столетия завершается тот этап перестроечной эпохи, когда «…процесс трансформации общества и прессы, если и не привел их еще к некоему новому устойчивому состоянию, то прошел кульминацию» [10]. Для населения Южной Осетии этот период приобрел особую важность в связи с тем, что он стал «кульминационным» в судьбе и новейшей истории автономной области.

Хотим мы того или нет, но исторические эпохи зачастую завершаются драматично. Так, на наших глазах распался СССР. Политическая элита страны Советов проиграла «третью информационно-идеологическую мировую войну (1956-1991 гг.)» [9]. В доперестроечный период, на рубеже 80-х годов, сложилась такая ситуация: власть строго следила за тем, чтобы основополагающие принципы коммунистической идеологии (развитой социализм, справедливость, равенство и т. д.) не подвергались сомнению. А вне этих базовых областей контроль быстро слабел. В обществе появляется значительный по численности слой активных людей, ратующих за быстрые перемены. Наступил момент, когда пресса, не выходя пока за рамки официальной идеологии, стала поддерживать народные инициативы. Подобной благоприятной ситуацией, конечно же, не преминули воспользоваться разного рода «деятели», которые включились в процесс ради достижения личных политических и иных корыстных целей.

Споры о том, что же привело к развалу Советского Союза – столь могущественной державы и «уникального сообщества народов» [15], – не утихают до сих пор. Одни видят основную причину в идеологическом кризисе государства, другие – в экономическом коллапсе, третьи – в происках враждебных заокеанских сил. Мы помним, что А. Солженицын, к примеру, был убежден в необходимости уничтожить существовавший строй. А. Твардовский выступал за идею улучшения социалистической системы. И даже Е. Гайдар, один из главных идеологов и руководителей либеральных реформ начала 1990‑х годов в России, называл «немыслимой катастрофой» слом социалистической экономики, считая, что «все надо делать постепенно, поэтапно» [10].

Народный писатель Осетии Нафи Джусойты пишет: «Ныне каждому гражданину ясно, что поражение социализма, распад СССР, унижение России и всех советских народов – следствие контрреволюционной деятельности генсека КПСС и его группы «политической измены» (Горбачева – Яковлева – Шеварднадзе) [3].

В интервью с И. Скворцовой М.С. Горбачев сказал: «Это все родом из 90-х. Самое главное для Бориса было – развалить Союз, чтобы избавиться от Горбачева, после ГКЧП это было просто. Республики увидели, что Россия может их придавить, поэтому за две недели почти все заявили о своей независимости. И хотя независимость не мешала договариваться о том, как жить вместе, пошел процесс распада страны. Но Ельцину было не до этого, для него главное было, чтобы «не выпрыгнул черт из табакерки в виде М. Горбачева. Это как в пословице: чтобы пожарить яичницу, спалили дом. А следом – Беловежские соглашения, три человека фактически развалили СССР» [2].

Заслуживает внимания и точка зрения осетинского политолога А. Цуциева, который считает, что к разделению Союза привели такие основные моменты советской национальной политики, как вызревание этнических элит нерусской периферии и укрепление этничности как критерия политической стратификации [16].

Ясно одно: ни один великий реформатор не сможет преобразовать страну в одиночку. Для этого требуется целенаправленная энергия и заинтересованность масс. Общие правила игры, естественно, диктуются «сверху», однако пути адаптации народ выбирает сам. И от этого зависит конечный результат трансформации. Что касается причин распада СССР можно кратко выразить цитатой российского журналиста, кандидата филологических наук Ильи Засурского: «В тот момент, когда корпорация СССР должна была пройти через сложный процесс реструктуризации экономики и адаптации к процессам глобализации и информатизации, кризис советской системы управления в сочетании с крайней политизацией населения и активной борьбой за власть привел к коллапсу всей экономической системы и формированию второй республики» [6].

Неожиданно быстрый распад прежней системы, именуемой социализмом, вызвал к жизни явление, которое, пользуясь терминологией австрийского психолога Виктора Франкла, можно охарактеризовать как «смыслоутрата» («экзистенциальный вакуум»). Экзистенциальная фрустрация как социальный феномен является следствием «упадка универсальных ценностей», в результате чего человек оказывается в сложной психологической ситуации неопределенности [13].

Ценности, аккумулированные цивилизацией, были разрушены в свое время революцией 1917 года. Взамен им государство рабочих и крестьян выдвинуло свои, которые и служили ориентиром для большинства советских людей. После развала социалистической сверхдержавы культурно‑политический вакуум стал заполняться разрушающим «идейным мусором» – совокупностью анархических, радикально-националистических или же просто антисоциалистических требований и взглядов. Стоит ли после этого удивляться усилению в массовом сознании начал эгоцентризма, национализма, мифологии «избранничества» и «коллективного спасения»?

Таким образом, распад биполярности в мире и нарушение конфронтационного равновесия двух систем – капитализма и социализма – обусловили возросший интерес к силовым методам и геополитическим трактовкам мировых реалий. Иными словами, мы стали свидетелями очередного передела мира, в результате чего активируется «индивидуализм» отдельных государств, в том числе и новообразовавшихся. По мнению Н.Г. Джусойты «Идеология индивидуализма чужда нормальному разуму людскому. Следование по пути удовлетворения велений государственной политики эгоизма ведет к гибели человечества» [4].

В бывшем СССР идеологическое напряжение, подкрепленное огромной военно-политической мощью, подавляло в зародыше саму мысль о любом межэтническом или межнациональном конфликте. После того как Советский Союз потерпел поражение в «холодной войне» с Западом и произошла дезорганизация всей военно-политической машины, были сняты запреты и с национального вопроса, что привело к возникновению глубоких межнациональных противоречий, перешедших в локальные войны.

Итак, поднял голову национализм. Чем же он все-таки «привлекателен» для некоторых слоев общества? Прежде всего тем, что находят выход их разрушающие, агрессивные инстинкты. Среди основных субъективных факторов проявления национализма следует выделить социальную отчужденность человека, сопряженную с чувством фатализма и апатии. Национализм же словно помогает сообща преодолеть нарастающее ощущение одиночества и безысходности, утверждая себя в чем-то «вечном», более значимом и глобальном: в народе, нации, государстве и т. д. Человеку как бы предоставляется возможность получить объяснение на вопросы собственной ущербности и при этом самоутвердиться за счет принадлежности к «избранной», «исключительной» (коренной) национальной группе.

Устанавливаемый десятилетиями дефицит внутренней независимости становился причиной того, что поколения людей утрачивали какие-то моральные качества, а вместе с тем и моральные критерии, моральные ограничители: «до каких пределов можно и до каких нельзя доходить», повинуясь по старинке чьим-то приказам, идеям и т. д.

Привлекательность национализма резко возрастает в период социально-экономических кризисов, когда усугубляется психологическая неудовлетворенность своим положением в обществе. Кризис усиливает нищету и бедствия масс, вызывает их недовольство, что и предопределяет негативную мотивацию их действий. Кроме того, в кризисные времена созревают социальные предпосылки национализма, в частности, нарастают социальные слои, которые имеют определенный общественный вес и принимают непосредственное участие в националистических акциях или поддерживают их. Наиболее решительными сторонниками национальной идеи выступают маргиналы, становящиеся в руках лидеров националистических партий и движений послушными марионетками.

За годы перестройки и реформ на территории бывшего Союза возникло более 200 кровавых конфликтов и войн, общее число жертв которых, по некоторым данным, составляет до полумиллиона человек. Эти события заставили исследователей вплотную заняться анализом субъективных и объективных факторов возникновения конфликтов, в том числе и этнического характера. Отсюда и возросший интерес к конфликтологии – относительно молодой и специфической отрасли науки. «Столкновение противоположных интересов, мнений, взглядов; серьезное разногласие, острый спор, чреватый осложнениями и борьбой» [7]. Так трактуется в справочниках это явление, которое не может возникать вне человеческого общества.

При типизации конфликтов исследователи выделяют в особую группу этнический конфликт. Как правило, в основе этноконфликтов лежат противоречия неэтнического характера. Ведущим фактором чаще всего, как показывает практика, становятся территориальные притязания. Нация, считающая себя более древней, ратует за выселение других с данной территории.

Одной из причин межнациональных конфликтов является ложное представление о «национальной «исключительности» вроде гитлеровской «северной расы», когда все нации, кроме «избранной», объявляются неполноценными, а потому подлежащими истреблению. Вспомним слова Фазиля Искандера о том, что именно в слабо одаренных духовно людях сильнее развиты биологические привязанности. Так возникают «клопиные кланы национализма» – очаги грядущих кровопролитий.

Еще одна причина этноконфликтов связана с имперскими амбициями более многочисленной нации, проводящей политику насильственной ассимиляции меньшей нации [12].

Серьезным катализатором этнополитических конфликтов на территории бывшего СССР стал крах советской государственности. Рухнули не только сложившиеся властные структуры имперской иерархии – вместе с ними разрушилась легитимность социальной системы как таковой. На основе созданной единой коммунистической проекции расчленялись и соотносились этнополитические интересы. Процесс слома социалистической формации был сопряжен с ростом социального недовольства и социальной напряженности, с глубоким кризисом постсоветского общества.

Нет необходимости доказывать, что решающая роль в формировании общественного мнения отводится средствам массовой информации. О всесильном влиянии СМИ на массы нам известно из примеров идеологического воздействия пропагандистской индустрии на обывателя, как в первой стране социализма, так и в фашистской Германии, когда официальная пропаганда за короткий отрезок времени могла внушить десяткам миллионов своих граждан, что «черное – это белое» или наоборот. СМИ во многом определяют социальное и эмоциональное поведение людей в их отношении к тому или иному вопросу. Журналисты, управляя тоном и содержанием своих статей, могут подталкивать как отдельных индивидуумов, так и целые группы людей к тем или иным поступкам, вплоть до насилия. В конфликтных ситуациях журналистская версия событий становится огромной примиряющей или разделяющей силой, достигающей окопа боевика или трибуны ООН, часто даже опережая действия политиков.

1989-1992 годы – один из самых трагических периодов в новейшей истории Южной Осетии. Именно тогда была предпринята повторная попытка геноцида югоосетинского народа. Первая, как известно, была предпринята в 1920 году меньшевистскими карателями, возглавляемыми В. Джугели.

Тогда жертвами палачей, которые «мечом и огнем» прошлись по земле Южной Осетии, стали более 5 тысяч человек. Около 50-60 тысяч, практически все население Южной Осетии стали беженцами, из них примерно 10 тысяч погибло в Северной Осетии от голода, холода и эпидемии тифа [1]. Невозиожно стереть из памяти ужасающие факты того, как беременным женщинам вспарывали животы, как выжигали целые деревни, как подвергали изощренным пыткам всех, кто был и называл себя осетином.

Семьдесят лет – солидный срок по историческим меркам, по прошествии которого стирается острота пережитого, зарубцовываются раны. За этот период между осетинами и грузинами вновь сложились добрые, дружеские отношения, а между многими семьями – и родственные. С началом перестройки и процесса демократизации в СССР легализовалось и грузинское национальное движение, вмиг облачившееся в экстремистское одеяние. 23 ноября 1989 года свыше 30 тысяч грузинских экстремистов из разных регионов Грузии на автобусах и легковых машинах направились в столицу Южной Осетии, якобы с намерением провести мирный митинг. У въезда в Цхинвал группа молодежи преградила путь «митингующим» и не пропустила их в город. Но этот день стал точкой невозврата в грузино-осетинских отношениях. Мирная жизнь в Южной Осетии была нарушена. Начались погромы, блокада, истязания и убийства, за которыми последовала широкомасштабная военная агрессия. Так началась грузино-осетинская война, растянувшаяся на долгих и мучительных 20 лет.

Локальная война на южных отрогах Центрального Кавказа в официальных документах внешнеполитических ведомств и международных организаций именовалась как «осетино-грузинский конфликт». Хотя еще в Древнем Риме говорили: «Не следует переиначивать реалии». Военным действиям был положен конец 14 июля 1992 года, как и было обговорено в Дагомысском соглашении от 24 июня того же года. С целью разъединения противоборствующих сторон в Южную Осетию были введены миротворческие силы, составленные из российского, осетинского и грузинского батальонов.

Осенью 1988 года на страницах газеты «Комунисти» был опубликован проект Государственной программы развития грузинского языка, который предполагал принудительный порядок введения делопроизводства только на грузинском языке [11]. В СМИ Грузии все чаще появляются материалы антиосетинской направленности. Постепенно в республике разворачивается откровенно расистская кампания, направленная, в первую очередь, против Южной Осетии. Обществу навязывается мысль о необходимости ликвидации автономии и проведения на ее территории этнических чисток. Словно в одночасье наши соседи превращаются в одурманенных фанатов, рьяно скандирующих на своих сборищах: «Грузия – для грузин!», «Осетины, вон за хребет!». Тем самым Грузия обнажает «шовинистическую суть установленного политического режима, не имеющего ничего общего с демократизацией» [5].

В 1989-1990 гг. ВС ГССР принял ряд антиконституционных решений, согласно которым отменялись акты Советского государства об образовании СССР, Грузинской ССР и ЮОАО. Тем самым Тбилиси сам выводит Южную Осетию из правового пространства Грузии [14]. Напомним, что, согласно Международному праву, РФ – правопреемница, как Советского Союза, так и Российской империи. Единая Осетия добровольно вошла в состав последней в 1774 году. Следовательно, отмена Грузией Конституции СССР, по которой Южная Осетия вошла в состав Грузинской ССР (в 1922 году), и непризнание ею всех актов страны Советов не оставили «никаких юридико-правовых оснований для насильственного пребывания Республики Южная Осетия в составе самопровозглашенной в 1991 году Республики Грузия. По существу, речь идет об аннексии Грузией части территории Алании (историческое название Осетии), а, следовательно, и РФ» [5].

Тысячи убитых, раненых, без вести пропавших, десятки тысяч беженцев из Южной Осетии и внутренних районов Грузии, более 117 сожженных осетинских сел; низведенные до нулевой отметки промышленность, сельское хозяйство, культурная жизнь – такова «черная бухгалтерия» кровавой бойни в 921 день и ночь, навязанной мирному населению горе-политиками.

Не найдя действенных способов сдерживания центробежных тенденций, руководство СССР решило использовать заложенные в 20 гг. механизмы – «опереться на автономии с целью давления на союзные республики» [9]. Автономные образования выступали против выхода из СССР, требуя лишь повысить их статус до уровня союзных республик. В тех непростых условиях Чрезвычайная сессия Совета народных депутатов Юго-Осетинской автономной области 10 ноября 1989 года вынесла решение о преобразовании области в автономную республику в составе ГССР и обратилась в Верховный Совет Грузии с просьбой рассмотреть данное решение. Президиум ВС Грузинской ССР среагировал мгновенно: он не только отверг это решение, но ликвидировал и саму автономную область, оставив за Южной Осетией статус культурной автономии.

Ценой крови югоосетинского народа пытался удержать под своей властью ускользавшую из рук Грузинскую ССР и М.С. Горбачев. Именно с его «молчаливого согласия» в конце 80-х годов ХХ столетия Южную Осетию вновь охватило пламя войны

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Газета «Южная Осетия». Новый договор – путь к сохранению результатов национально-освободительной борьбы в Южной Осетии. [Электронный рзсурс]: http://cominf.org/node/1166503826 (дата обращения 25.05.2015)

2. Горбачев М.С. Я не боюсь критики, потому что в политике нельзя обижаться //Собеседник. № 48

3. Джусойты Н.Г. Дума о Партии, Социализме, Грядущем //Южная Осетия. 1995. – №48.

4. Джусойты Н.Г. Отвечаю, как на исповеди //Русское слово в Южной Осетии. – 2013. – №1. – С. 18.

5. Дзанайты Х.Г. Национальная доктрина Алании. – Владикавказ: Иристон, 2001. – 279 с.

6. Засурский И.И. Масс-медиа второй республики. – М.: изд-во Моск. ун-та, 1999. http://evartist.narod.ru/text3/34.htm

7. Лигачев Е.К. Кто предал СССР? – М.: ЭКСМО, 2010. – 288 с.

8. Панарин И. Н. Технология информационной войны. – М.: «КСП+», 2003. - С. 5, 143.

9. Пресса в обществе. – М.: Изд-во МШПИ, 2000. – 297 с.

10. Проект Государственной программы развития грузинского языка //Комунисти (на груз. яз.). – 1988. – 3 октября.

11. Сиукаев Н.В. Две трагедии Южной Осетии. – Владикавказ: ИР, 1994. – 126 с.

12. Франкл В. Человек в поисках смысла. – М.: Прогресс, 1990. – 295 с.

13. Харебов Б. Борьба за независимость Южной Осетии //Республика. – 2014. – №№ 69-71.

14. Хачирти А.К. Публицистика. – Владикавказ: Иристон, 1999. – 284 с.

15. Цуциев А. Осетинский контур в этнополитическом пространстве //Осетия ХХ век. – Вып.1.– 1996. – С. 28.

16. Чеджемов С.Р. Развитие государственно-правовых отношений и правовой культуры на юге России (ХVIII – начало XIX вв.) //Государство и право. 2009. №7. С. 77-81.

BIBLIOGRAPHY

1. The newspaper "South Ossetia". The new agreement - a way to save the results of the national liberation struggle in South Ossetia. [Electronic rzsurs]: http://cominf.org/node/1166503826 (date of treatment 05/25/2015)

2. Mikhail Gorbachev I'm not afraid of criticism, because politics can not be offended // interlocutor. Number 48.

3. Dzhusoyty NG Duma of the Party, socialism coming // South Ossetia. 1995. - №48.

4. Dzhusoyty NG The answer is both confessional // Russian word for South Ossetia. - 2013. – №1. – S. 18.

5. Dzanayty HG National Doctrine of Alanya. - Vladikavkaz: Iriston, 2001. – 279 p.

6. Zassoursky II Mass media of the second republic. – M.: Izd. University Press, 1999. http://evartist.narod.ru/text3/34.htm

7. EK Ligachev Who betrayed the Soviet Union? – M.: Eksmo, 2010. – 288 p.

8. Panarin I. Technology of the information war. – M.: "PCB +", 2003. – S. 5, 143.

9. Press in society. – M.: Publishing House of the MSPS, 2000. – 297 p.

10. The draft of the State program of development of the Georgian language // Comunista (the cargo. Lang.). – 1988 – October 3rd.

11. Siukaev N.V. Two of the tragedy of South Ossetia. – Vladikavkaz: TS, 1994. – 126 p.

12. Frankl V. Man in search of meaning. – M.: Progress, 1990. - 295 p.

13. Kharebov B. The struggle for the independence of South Ossetia //Republic. – 2014. – №№ 69-71.

14. Hachirti AK Reading. - Vladikavkaz: Iriston, 1999. – 284 p.

15. A. Tsutsiev Ossetian contour in the ethno-political space //Ossetia twentieth century. – Vyp.1. – 1996. - S. 28.

16. Chedzhemov SR The development of state-legal relations and legal culture in the south of Russia (XVIII - XIX centuries.) // State and right. 2009. №7. S. 77-81.