Филологические науки / 8. Русский язык и литература

К.пед.н., Старченко Г.Н., студентка Ешмекова А.Ю.

Павлодарский государственный педагогический институт, Республика Казахстан

Особенности художественного пространства в ранней лирике В. Маяковского

Художественное пространство в литературном произведении – это одна из форм эстетической действительности, в которой размещаются персонажи и совершается действие. Осмысление художественного пространства конкретного художественного текста подразумевает выявление возможных видов пространственных характеристик, их взаимной и частной соотнесённости, акцентировку возможных оппозиций.

Когда В. Маяковский обратился к поэтической деятельности, перед его глазами постоянно была кипучая уличная жизнь большого города. С самого переезда в Москву достижения городской культуры, по словам Л.В. Маяковской, «производили на Володю, выросшего в глуши и провинции, большое впечатление» [1, с. 184]. Вскоре прибавились ещё впечатления от поездок (с Д. Бурлюком) на юг и в Петербург, а в дальнейшем – от турне кубофутуристов по России. Поэт смотрел на привычные улицы и бульвары глазами художника, причём сменившего кисть живописца на перо поэта. Уже неоднократно отмечалась в литературе о Маяковском эта характерная особенность его ранних стихов, которые, по меткому определению В.О. Перцова, «ещё отдают свежей масляной краской, ещё несут на себе следы палитры ученика Училища живописи» [2, с.119].

Следует отметить и своеобразный жанр произведений поэта, представляющих собой как бы стихотворные «натюрморты», порой с прямым обозначением цветов, – например, в стихотворении «Ночь» (1912). Говоря об этом стихотворении, Л. Кассиль отмечал, что поэту здесь «хочется перевести на язык стиха то, что видит художник, прищурив глаза...» [3, с.28]. В этой поэтической манере юного Маяковского несомненно отразились и его собственные занятия живописью, и впечатления от картин товарищей, от выставок, вообще вся та художническая атмосфера, в которой он пребывал столько времени.

Но не это было главным в сходстве творческого процесса Маяковского-художника и Маяковского-поэта. Главное было в том, что, придя в сферу поэзии, он сохранил основу реалистического отображения действительности, которое с самого начала было свойственно его работам в области изобразительного искусства. В противоположность городу символистов городские «натюрморты» Маяковского – это мир реальный, земной, сугубо конкретный во всех своих деталях.

В чём же выражалось своеобразие жизненно-конкретного («вещного») и «антиэстетического» отображения города в произведениях Маяковского этого периода? Прежде всего – в объекте художнического видения и поэтического воссоздания. Не призрачные «миры иные» символистов, не идеализированные дворянские усадьбы акмеистов, не будуары и модные курорты эгофутуристов, но «читальня улиц» с «железными книгами» грубо размалёванных вывесок («Уличное», «Вывескам», 1913), по которым «обучался азбуке» поэт, «листая страницы железа и жести» («Люблю»). Это была азбука жизни обездоленных и угнетённых людей капиталистического города.

Художественное пространство может быть представлено как расширяющееся или сужающееся по отношению к персонажу или определённому описываемому объекту. Оно основано на приёме изменения либо пространственных характеристик, либо жизненного опыта героя. На «крашенные», «золочёные» буквы, на «лунного сельдя», на «фаянсовых чайников маки», на витрины магазинов и афиши театров, на весь пёстрый, многоцветный городской пейзаж художник-живописец, ставший поэтом, взглянул глазами обездоленных и голодных людей улицы. Эти люди, угощением для которых служили зачастую лишь «железный сельдь с вывески», «золотой огромный калач» (трагедия «Владимир Маяковский»), были близки Маяковскому. Ведь и сам поэт «ручища в рваный /в карман засунул/ и шлялся, глазастый» («Люблю»). Сжившись с улицей, он хорошо понимал «язык трамвайский» («Люблю») и мог сыграть свой «ноктюрн» «на флейте водосточных труб» («А вы могли бы?»).

В произведениях Маяковского различные предметы и явления, элементы городского пейзажа персонифицируются, наделяются чертами облика и функциями живых существ. Все эти «вещи» (как их назовёт потом сам поэт): Земля и небесные светила, дождь, город, площадь, фонарь и т.п. – сохраняют такие черты и функции и при появлении в дальнейшем в стихотворениях Маяковского человеческих персонажей, с которыми они действуют одновременно и на равных правах.

Характерной чертой ранней поэзии В. Маяковского является её динамизм. Он связан, прежде всего, со стремлением художественно отобразить убыстрённый темп жизни современного города. Весьма типично в этом смысле стихотворение «Шумики, шумы и шумищи». Это как бы озвученный городской пейзаж, где различные шумы, вливающиеся с улиц на площадь, являются производными разных видов движения.

По эхам города проносят шумы

на шёпоте подошв и на громах колёс,

а люди и лошади – это только грумы,

следящие линии убегающих кос [4, с.27].города

Обращает на себя внимание обилие и разнообразие способов словесной передачи движения людей и предметов в стихах Маяковского той поры. Помимо широкого использования семантики соответствующих непереходных глаголов и образованных от них причастных и деепричастных форм, поэт передаёт движение и косвенным путём – при помощи переходных глаголов: «Вбиваю гулко шага сваи, / бросаю в бубны улиц дробья» («Уличное»); «вихрастые ромашки, шагом меряя, мучу» («Несколько слов о моей маме»); «железо поездов громоздило лаз» («Адище города»).

Динамизм в поэзии Маяковского в эту пору приобретает особенную интенсивность. Поэт изображает перемещающимися даже заведомо неподвижные предметы: так, у него скачут – «канава, зелёная сыщица» («От усталости») и «сумасшедший собор» «с каплями ливня на лысине купола» («Несколько слов обо мне самом»). Более того, «целый город вывернулся вдруг. /Пьяный на шляпы полез» («В авто»).

Художественные образы у раннего Маяковского нарочито усложнены и порой требуют расшифровки. В качестве примера можно привести намеренное умолчание о субъекте действия: «Когда же, хмур и плачевен, / загасит фонарные знаки» («Вывескам»), «Рассказ о взлезших на подмосток / аршинной буквою графишь» («Театры»), «на горе, / где плакало темно» («В авто»), или – в наиболее развёрнутой форме:

Раздвинув локтем тумана дрожжи,

цедил белила из чёрной фляжки

я, бросив в небо косые вожжи,

качался в тучах, седой и тяжкий [4, с.22].

За пейзажными картинами и образами традиционно закреплены следующие функции: изобразительная, психологическая, философская, эзотерическая, иносказательная (в частности, символическая и аллегорическая). Неприятие поэтом тогдашней социальной действительности, прежде всего эксплуататорской сущности капиталистического города, вначале находило в его произведениях лишь косвенное художественное выражение: в трактовке городского пейзажа как тревожного, гнетущего, ущербного, в тяжёлых, болезненных переживаниях поэта. При этом мрачные тона, в которые окрашивался у Маяковского облик города, постепенно сгущались. Это отчётливо видно, например, из сопоставления двух его стихотворений о Петербурге, одно из которых написано примерно через год после другого.

В первом из них – «Кое-что про Петербург» (где отразились впечатления от поездки в ноябре 1912 г.) – возникает навеянный ненастьем образ «сырого погонщика» «двугорбого верблюда» – Невы. Погонщик представляется поэту усталым; дождь ассоциируется со слезами; пейзаж города – тоскливый, печальный.

Во втором стихотворении, преемственность которого по отношению к первому подчёркивается заглавием – «Ещё Петербург» (первоначально было – «Утро Петербурга»), восприятие поэтом городского пейзажа приобретает уже совсем мрачный, гнетущий характер, воплощаясь в соответственные художественные образы:

туман, с кровожадным лицом каннибала,

жевал невкусных людей [4, с.61].

Самый ход времени «нависает», как «грубая брань». В стихотворении «Адище города» (1913) Маяковский рисует город (уже без конкретного приурочения) в виде огромного ада – «адища», разбитого – на отдельные «адки» – дома.

Характерную образную трактовку получает у него такая деталь городского пейзажа, как дым из трубы, развеваемый ветром:

Ветер колючий

трубе

вырывает

дымчатой шерсти клок [4, с.17].

Первые лучи восходящего солнца, освещающие крыши домов, казалось бы, должны были подсказать поэту оптимистический образ. А у Маяковского восток,

выдрав солнце из чёрной сумки,

ударил со злобой по рёбрам крыши [4, с.22].

Художественные образы стихотворений, навеянные капиталистическим городом, жизнью угнетённого люда, носят ущербный, болезненный характер (огни – «жёлтые раны», «из ран лотков сочилась клюква», «у раненого солнца вытекал глаз», «окровавленный песнями рог», «слов исступлённых вонзаю кинжал /в неба распухшего мякоть», «города /повешены/ и в петле облака /застыли/ башен / кривые выи», «шаги помешанных», «мысли сумасшедшей ворохи», «гроба том», «осёдланных смертью коней» и т.п.). Маяковский – урбанист, выразитель не «печали полей», а трагедии городов.

Таким образом, городской пейзаж в дореволюционном творчестве В. Маяковского является немаловажной деталью в общей пространственной картине художественного мира поэта. Элементы пейзажа, как правило, находятся в движении. В произведениях Маяковского различные предметы и явления, элементы городского пейзажа персонифицируются, наделяются чертами облика и функциями живых существ. Олицетворённые элементы пейзажа в произведениях поэта либо причиняют боль, мучение, увечье другим, либо сами испытывают их. В большей или меньшей степени они присутствуют в описании городского пространства, урбанистического, всеобъемлющего и всепожирающего.

Литература:

1. Маяковская Л.В. О Владимире Маяковском. – М.: Детская литература, 1965, – 286 с.

2. Перцов В.О. Маяковский: жизнь и творчество. – М.: Гослитиздат, 1957. – Т.1. – 406 с.

3. Кассиль Л. Маяковский – сам. Очерк жизни и работы поэта. – М.: Молодая гвардия, 1960. – 156 с.

4. Маяковский В.В.// Соч.: в 8-ми т. – М.: Правда, 1968. – Т.1. – 463 с.