Аккаева Х. А

к. ю. н., доцент.

Терроризм: историко-правовой экскурс

Терроризм как насильственное достижение политических, религиозных, общеуголовных целей существует с момента зарождения земной цивилизации. Процесс возникновения террора начался еще задолго до законодательного закрепления терроризма как общественно опасного деяния. Так в первобытном обществе посягательство на духовные и материальные ценности «таили величайшую социальную и психологическую угрозу, в том числе для самой жизни дикарей, которые, если лишить их собственного анимистического мира и его символов, могли просто погибнуть. Поэтому покушение на указанные ценности карались весьма строго»

Терроризм конца XIX - начала XX веков носил локальный прицельный характер и имел ограниченные последствия. Террористическая деятельность с самого начала была ориентирована на физическое устранение с политической арены тирана, диктатора. Жертвами террористов, как правило, становились конкретные представители власти. Самой опасной в то время считалась должность лидера государства - монарха, президента или премьер-министра, действующих или бывших. Показательным является и тот факт, что Первая мировая война началась летом 1914 года после выстрелов в Сараево, когда был убит австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд.

Возникнув как форма вооруженного нападения на коронованных лиц и государственных деятелей, терроризм на протяжении длительного времени постоянно менялся. Акцент в террористической деятельности постепенно переносился на мирных жителей, случайных людей. Если на начальном этапе оружием террористов был, условно говоря, кинжал, то со временем набор средств насилия расширился. Террористы стали использовать огнестрельное оружие, бомбы, динамит.

Идеи революционного террора в XIX веке оказали значительное влияние на формирование определенных идеологических доктрин в эпоху капиталистического развития стран Европы и Северной Америки. Одной из них стал анархизм, который исповедовал идею использования террористической угрозы для гласного выдвижения себя в качестве новой политической силы. Анархисты взяли на вооружение «пропаганду делом» (террористические акты, саботаж), а их основным постулатом стало отрицание любой государственной власти и проповедование ничем не ограниченной свободы каждой отдельно взятой личности. Главными идеологами анархизма на разных этапах его развития были Прудон, Штирнер, Кропоткин.

До Первой мировой войны терроризм считали оружием левых. Но к нему прибегали индивидуалисты без четко выраженных политических платформ, а также националисты разных ориентаций.

Сущность терроризма, как и многих других антигуманных концепций, - сеять страх[9]. Террористический акт - не конец, а начало террора. Он осуществляется с расчетом на последующую реакцию. Терроризм руководствуется принципом: «Убивая одного, запугай тысячи». Придерживаясь такого критерия, первыми в истории случаями сознательного и систематического применения террористической тактики можно считать деятельность двух сект - сикариев, которые уничтожили большое количество представителей еврейской знати и поддерживали союз с римлянами, и мусульман-ассасинов - профессиональных убийц. Лидер ассасинов Хасан ибн Саббах, как отмечал советский историк, профессор И. Можейко, стал первым вождем, который превратил терроризм в основное средство убеждения оппонентов, всеобщего устрашения и шантажа [2].

Терроризм приобрел такой размах, что стал не только средством, но и целью, смыслом политики. Он был рассчитан, как было указано выше, на страх, что достигалось жестокими убийствами и максимальным распространением информации о своем авторстве, носил заговорщицкий характер. Об этом довольно удачно высказался французский журналист Л. Диспо: «Терроризм - это диктатура от имени воображаемого народа... против действительного народа»[8] .

В ходе деятельности сект сработал еще один непреложный закон терроризма: террор, направленный наверх, всегда неизбежно возвращается внутрь и начинает работать против непосредственных его сторонников и последователей. Так, путем интриг были спровоцированы казни двух сыновей вождя ассасинов, убит его ближайший соратник. Проявилась также и стратегическая несостоятельность терроризма: ни одно из восстаний ассасинов не завершилось успехом.

Если проследить историю развития терроризма, можно увидеть определенную закономерность: террористическое насилие активизируется в периоды смены общественно-экономических формаций, становления новых производственных сил, адекватных новому способу производства. Такие переходные периоды нуждаются в насильственном сломе старых и поддержании новых производственных сил. Характеризуя действия якобинцев во время Великой французской революции 1793 года, К. Маркс писал: «Французский терроризм был ничем иным, как плебейским способом расправиться с врагами буржуазии, с абсолютизмом, феодализмом и мещанством» [6], то есть объективно он служил интересам буржуазии в ее борьбе за установление новых общественно-экономических отношений.

Достаточно полно осветил историю развития терроризма известный исследователь этого вопроса В. Лакьор [10]. Значительное внимание он уделил XIX веку, вторая половина которого считается, как мы уже писали, началом систематического терроризма. К наиболее характерным его представителям он относит русских революционеров 1878 - 1881 годов, радикальных националистов Ирландии, Македонии, Сербии и Армении, французских анархистов 90-х годов XIX века, а также аналогичные группы в Италии, Испании и США. Заслуживает внимания сделанный ученым акцент на формировании идеологической платформы современного терроризма. Описывая радикала К. Гейнцена, В. Лакьор доказывает, что именно он был первым, кто создал завершенную доктрину современного терроризма.

На этот же период времени приходится формирование основ анархо-терроризма профессором В. Вейтлингом, который выдвинул идею союза рабочего класса с криминальными элементами.

Со второй половиной XIX века связан и так называемый феномен С. Нечаева - непосредственного предтечи, своеобразного генотипа современного левого терроризма. Его «Катехизис революционера» пользуется большим влиянием в лево-террористической среде по сей день. Особого внимания С. Нечаев заслуживает в связи с деятельностью «Народной воли», поскольку в западной литературе нередко осуществляются попытки подать русских народовольцев предшественниками современных террористов, подчеркивая тем самым русские корни терроризма, его русскую традицию.

При всей ошибочности теории и практики народовольцев террор рассматривался ими как крайнее и вынужденное средство. Известна исключительная осторожность народовольцев при выборе жертв террора в противовес нечаевской абсолютизации террора и культа насилия. Главным водоразделом, по которому проходит разграничение между народовольцами и С. Нечаевым, все же является их разное отношение к вопросу допустимости или недопустимости любых средств во имя цели. «Нечаевская теория «Цель оправдывает средства» отталкивает нас», - писал В. Фигнер [5]. Здесь уместно и высказывание К. Маркса: «Цель, для которой необходимы неправомерные средства, не является правовой целью»[6] .

Благородство и самоотверженность народовольцев, которые, по словам В. Ленина, «смогли сыграть важную роль в российской истории» [4], были широко известны. Народовольцам присуща высокая личная идейность, искренняя и глубокая любовь к народу, кристальная честность и чуткая совесть. На гуманистический характер русских народовольцев обратил внимание и В. Лакьор, приведя пример, когда боевик этой организации Каляев не осмелился бросить бомбу в великого князя Сергея Александровича, увидев, что тот вместе с детьми. Но этих качественных признаков нет у современных террористов.

Продолжить дело «Народной воли» пробовала боевая организация партии эсеров, масштабы деятельности которой были беспрецедентными для того периода истории. Однако под внешним сходством скрывались концептуальные разногласия.

Отсутствие видения возможности компромисса между различными социальными слоями общества, недовольство жизнью и желание судьбоносных внезапных изменений вне необходимых социальных, политических, экономических, психологических и других предпосылок обычно и порождают дух терроризма. Политическое убийство в моральной системе координат теоретиков терроризма (например, Морозова, Савинкова), интерпретируется как «наиболее справедливая из всех существующих форм революции» как действие, которое «предоставляет возможность преодолеть непобедимость тирании». «Историческое развитие России, было таким, что в образе жизни, свето- и самовосприятия ее народов закрепились общественные скрижали и коллективные формы адаптации. Через это всегда были активными неформальные нормы, регулировавшие межгрупповые отношения, а также низкие способности сопротивления массовому психозу и групповому влиянию. Упомянутые нормы создавали особую замкнутую культуру, в рамках которой невозможно было решить все сложные проблемы, которые возникали. Государство было вынуждено двигаться, ломая эти пределы, настойчиво и в широких масштабах, иногда очень жестко вмешиваться в жизнь людей и их сообщества, что создавало неразрывную связь между ними и властью»[7] .

Во многих случаях практику современного классического терроризма отождествляют с практикой государственного терроризма, несмотря на существенное различие этих явлений. В случае применения терактов спецподразделениями одних государств относительно других не может быть речи об «иррациональных пусках» или же «политизации эмоций» как об определяющей мотивации таких акций. В таком случае речь идет о тщательно спланированных действиях на уровне государственных органов и спецслужб и об определенном виде государственной идеологии, которая активно формирует массовое сознание, создает иллюзорные модели соображений, что должно убедить каждого гражданина в необходимости и справедливости подобных акций относительно других стран.

До Первой мировой войны терроризм связывали прежде всего с левым радикализмом, хотя к террористическим акциям прибегали и отдельные лица без определенного идеологического обоснования, которые совершали обычные уголовные преступления по аналогии с террористическими актами. Например, «черные сотни» в России и многие другие организации не имели непосредственного отношения к леворадикальным движениям.

После Первой мировой войны методы терроризма использовали хорватские усташи, «Железная гвардия» в Румынии, нацисты в Германии. Известные политические убийства - К. Либкнехта и Г. Люксембург в 1919 году, Ратенау в 1922-м, югославского короля Александра и французского премьера Барту в 1934-м.

В Испании историю терроризма начинают исследовать с периода так называемых карлистских войн и последующей деятельности некоторых организаций анархистского толка, таких как ИФА с ее лидером Буонавентуро Дурутти.

Своеобразный «ренессанс» терроризма во второй половине XX столетия, как правило, связывают с деятельностью неофашистских организаций. Кровавый террор в начале 80-х годов в Италии (взрыв бомбы на вокзале в Болонье, когда погибло 80 человек и более 200 были ранены, минирование поездов «Неаполь – Милан») был результатом спланированных действий Итальянского социального движения - Национального фронта или же неофашистских экстремистов, которые непосредственно не входили в состав этой организации. Известными являются акции поджигания немецкими неофашистами зданий, где размещались эмигранты, убийства французскими неофашистами эмигрантов в пригороде Парижа.

В XX веке ареной самых крайних проявлений терроризма стала Латинская Америка, где возникли десятки экстремистских организаций.

Период после Второй мировой войны авторитетные зарубежные ученые связывают с эскалацией революционного насилия. В течение послевоенных лет сформировались и получили региональную специфику три вида терроризма:

- сепаратистско-националистический (Ольстер, Ближний Восток, Канада, Испания);

- латиноамериканский (преимущественно в странах Южной Америки);

- городской (в Северной Америке, Западной Европе и Японии).

Кроме того, теперь существуют и ультраправый и ультралевый виды терроризма, которые чрезвычайно распространены в Турции, Англии, Италии и других странах[1].

Итак, терроризм исторически (с середины XIX века) был основан легитимно не признанными в функционирующей системе государственной организации и общественной иерархии индивидами. Рассматриваемое социально-политическое явление - это следствие появления в обществе возможности применения насилия более слабой стороной относительно более сильной, это проявление осмысленной формы протеста и средство достижения определенных политических целей[11].

Практика терроризма основана не только на соответствующих политических и идеологических мотивациях, но и имеет ярко выраженный моральный (или же морально-психологический) компонент.

Литература

1. Аккаева Х.А. Основные проблемы борьбы с терроризмом на современном этапе.// Теория и практика общественного развития. 2015. № 9 С.62-64.

2. Бураева Л.А. О некоторых аспектах использования социальных сетей террористическими и экстремисткими организациями. // Известия Кабардино-Балкарского научного центра РАН. 2014. № 5 (61). С 28-32

3. Гаужаева В.А. Признаки терроризма формирующих его понятие в нормативных и научных источниках. Актуальные вопросы юридических наук в современных условиях. Сборник научных трудов по итогам научно-практической конференции. г. Санкт- Петербург, 2015. С. 69-72.

4. Ленин В.И. Протест российских социал-демократов / В.И. Ленин. Полн. собр. соч.: В 55 т. М.: Политиздат, 1985. Т. 3. С.45.

5. Манукян А.Р. Предупреждение и пресечение преступлений террористической и экстремисткой направленности против сотрудников правоохранительных органов в современных условиях. Ж. Вопросы современной юриспруденции 2013. № 28 С.20.

6. Маркс К. Дебаты о свободе печати и об опубликовании протоколов сословного собрания // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения: В 3 т. М.: Наука, 1983. Т. 1.С. 234.

7. Можейко И.В. 1185: Восток - Запад // Библиотека «Аванты». М.: Астрель, 2010.С. 89.

8. Эфиров С.А. Покушение на будущее. М.: Молодая гвардия, 1984. С.78.

9. Dispot L. La machine a terreur / L. Dispot. P.: Grasset, 1978.

10. Dobson Ch. The Carlos Complex: A pettern of Violence / Dobson Ch., Payne - R. L.: Hodder & Stoughton, 1977.

11. Гусейнов К.М. Социальные основы экстремизма и терроризма ЮВ ДГУ вып!.2016 С 84