С.А. Шилина

Брянский госуниверситет им. ак. И.Г. Петровского, Россия

Нарративное интервью как метод социологического исследования языковой личности

Понятие языковой личности восходит к работам В.В. Виноградова (впервые применившего этот термин) [Виноградов 1930; Шилина 2001, с. 156-157], Ю.Н. Караулова [Караулов 1987], Г.И. Богина [Богин 1984, с. 8], Ю.Д. Апресяна [Апресян 1995, с. 37-66], С.А. Шилиной [Шилина и др. 2012, с. 451-455; Шилина 2011а, с. 370-375; Шилина 2016а, с. 289-296; Шилина 2011б; Шилина 2016д, с. 226-228; Шилина 2003]; А.Г. Киселёва и др. [Киселёв и др. 2016в, с. 3-11; Киселёв и др. 2015б, с. 150-153].

Исходные определения языковой личности, по Ю.Н. Караулову, следующие: «… личность, выраженная в языке (текстах) и через язык, … личность, реконструированная в основных своих чертах на базе языковых средств» [Караулов 1987, с. 38], «… совокупность (и результат реализации) способностей к созданию и восприятию речевых произведений (текстов), различающихся а) степенью структурно-языковой сложности, б) глубиной и точностью отражения действительности и в) определенной целевой направленностью» [Караулов 1988, с. 211]. Понятие «языковая личность» предполагает рассмотрение каждого носителя языка «в качестве уникального объекта изучения» [Горелов и др. 1997, с. 111].

В когнитивной лингвистике языковая личность определяется как «… личность, проявляющая себя в речевой деятельности, обладающая определенной совокупностью знаний и представлений» [Красных 1998, с. 17]. В психолингвистике «языковая личность – это человек, рассматриваемый с точки зрения его способности совершать речевые действия – порождения и понимания высказываний» [Горелов 1997, с. 111].

На основе этих идей формировалось понятие языковой личности, которое нашло последовательное отражение в трудах В.В. Виноградова (1930). Языковая личность рассматривается им на основе произведенных ею текстов: «индивидуальное словесное творчество в своей структуре заключает ряды своеобразно слитых или дифференцированных социально-языковых или идеологически-групповых контекстов, которые осложнены и деформированы специфическими личностными формами» [Виноградов 1930, с. 62].

В лингвистике осмыслены разные ипостаси существования языковой личности: «как индивидуума… со своим характером, интересами, социальными и психологическими предпочтениями и установками; как типового представителя данной языковой общности» [Русский язык. Энциклопедия 1997, с. 671].

Дискурс говорящих анализируется с учетом языковой и коммуникативной компетенции (см. об этом в работах П.Н. Киричка «Визуальный психодисбаланс межкультурной коммуникации» [Киричёк 2015а, с. 74-80]; «Дуальность массмедийной коммуникации» [Киричёк 2015б, с. 5-11]; «Информационная культура и рекламная коммуникация» [Киричёк 2014а, с. 147-158]; «Коллизии «визуальности-духовности» в межкультурной коммуникации России и Запада» [Киричёк 2016в, с. 5-11]; «лексические аномалии публичной сферы» [Киричёк 2016б, с. 93-97]; «Массмедийный дискурс этнополитической коммуникации» [Киричёк 2016д, с. 29-41]; «Социокультурные основы рекламной коммуникации» [Киричёк 2014д, с. 162-169]; а также в работах С.А. Шилиной «Анализ Посланий Президента РФ Федеральному Собранию РФ как фрагмент управленческого дискурса (социолингвистический аспект)» [Шилина 2010а, с. 234-239]; «Коммуникативные технологии в системе отношений государства и общества» [Шилина 2013, с. 43-46]; «Соотношение власти и её субъекта: управление вербальным коммуникативным кодом» [Шилина 2009а, с. 80-84]; «Социолингвистические аспекты феномена власти в контексте научной парадигмы Н. Лумана» [Шилина 2008, с. 175-178]; «Социолингвистический аспект феномена власти» [Шилина 2016б, с. 246-248]; «Социолингвистический аспект феномена власти» [Шилина 2016в, с. 224-225]; «Социология управления: коммуникативный аспект власти (на материале Посланий Президента Российской Федерации Федеральному Собранию)» [Шилина 2016г, с. 249-250]; «Управление субъекта власти как социальная технология коммуникации (на материале управленческого дискурса)» [Шилина 2011в, с. 10-14]; «Управление субъекта власти как социолингвистический код коммуникации» [Шилина 2009б]; «Управленческий дискурс: роль в производстве коммуникативных отношений государства и общества» [Шилина 2011б, с. 253-255]; «Языковая эволюция субъекта управления как социологическая тема в лингвистике» [Шилина 2010б, с. 53-58]).

В последнее время наметилось несколько путей интерпретации языковой личности а) поуровневое описание языковой личности, которое включает исследование ассоциативно-вербального, а затем, с опорой на результаты анализа первого уровня, описание когнитивного и коммуникативно-прагматического уровней; б) второй путь связан с определением основных систем, из которых складывается человек [Апресян 1995, с. 37-66].

Определяющим для экспликации языковой личности является отбор языкового материала. В связи с этим можно говорить о а) привлечении возможно более полного комплекса текстов, порождаемого говорящим субъектом, б) выборочном подходе, предполагающем привлечение какой-либо языковой «области», например: вводно-модальных элементов [Стексова и др. 1990, с. 87-89], метафорической лексики как особого типа интерпретации мира [Телия 1988, с. 173-204], эмотивной лексики [Чернявская 2001; Шаховский 1994, с. 20-25; Шаховский 1998, с. 59-65] и др.

На выделенном языковом пространстве исследователь может рассматривать языковую личность в разных аспектах: ассоциативно-вербальном, тезаурусном или коммуникативно-прагматическом. Или же предпринять разноуровневое описание языковой личности.

Языковая личность представляет собой конкретного носителя языка, способного понимать, воспроизводить и создавать тексты, это личность, выраженная в языке (homo loquens) и охарактеризованная на основе анализа произведенных ею текстов с точки зрения использования в них системных средств языка для отражения видения ею окружающей действительности (Караулов, Воробьев) [Караулов 1987; Караулов 1988; Караулов и др. 1989, с. 3-10; Воробьёв 1997].

Особое место в структуре языковой личности занимают языковые и неязыковые знания [Васильев 1988, с. 3-13; Герасимов и др. 1988, с. 5-11], а также культурно значимые концепты [Степанов 2001; Лихачёв 1997, с. 280-287].

В основе языковой картины мира человека лежит его индивидуальное когнитивное пространство - определенным образом структурированная совокупность знаний и представлений, которыми обладает языковая личность [Красных 1998]. Каждый человек обладает своим индивидуальным когнитивным пространством, набором коллективных когнитивных пространств и когнитивной базой того национально-лингвокультурного сообщества, членом которого он является.

Особого внимания заслуживает определение языковой личности, данное Ю.Н. Карауловым в энциклопедии «Русский язык»: 1) любой носитель того или иного языка, охарактеризованный на основе анализа произведенных им текстов с точки зрения использования в этих текстах системных средств данного языка для отражения видения им окружающей действительности (картины мира) и для достижения определенных целей в этом мире; 2) наименование комплексного способа описания языковой способности индивида, соединяющего системное представление языка с функциональным анализом текстов [Русский язык. Энциклопедия 1997, с. 671].

Важное место в структуре языковой личности занимают знания, языковые и неязыковые, и концепты.

В.И. Герасимов и В.В. Петров выделяют следующие компоненты в составе базы знаний человека:

1) языковые знания: а) знание языка - грамматики (с фонетикой и фонологией), дополненные знанием композициональной и лексической семантики; б) знания об употреблении языка; в) знание принципов речевого общения;

2) внеязыковые знания: а) о контексте и ситуации, знание об адресате (в том числе знание поставленных адресатом целей и планов, его представления о говорящем и об окружающей обстановке и т.д.); б) общефоновые знания (то есть знания о мире): знания о событиях, состояниях, действиях и процессах и т.д. [Герасимов и др. 1988, с. 7].

«Повествование историй занимает важное место в нашей повседневной жизни» [Дейк 1989, с. 190] - такими словами известный голландский лингвист Т. ван Дейк начинает одну из глав своей книги, посвященной теории повествования. В рамках этой теории формулируются структурные категории, правила построения историй, стратегии, к которым в различных социальных контекстах прибегают люди, излагая те или иные события [Журавлёв 1993-4, с. 34].

Однако рассказываемые людьми истории могут представлять интерес не только для теории повествования, но и давать обширный и интересный материал для социологического анализа.

Ф. Шюце, чья методология нарративного (повествовательного) интервью получила в немецкой качественной традиции большую популярность, попытался использовать до последнего времени фактически не находившую применения в социологии способность людей выступать в роли рассказчиков. Ф. Шюце [Schutze 1982] считает, что рассказы (истории) - обычное и широко распространенное в повседневной жизни средство сообщения другим людям того, что касается нас самих или нами пережито, т.е. мы прибегаем к ним как к средству для передачи информации. Поэтому можно говорить о рассказах как «элементарном институте человеческой коммуникации», как о повседневной, привычной форме коммуникации [Bonsack 1991, с. 91].

На теоретические и методологические основания концепции (а это именно концепция, а не просто стратегия интервьюирования) нарративного интервью оказали влияние феноменологическая социология (А. Шюц), символический интеракционизм (Г. Мид, Г. Блумер) и этнометодология. В практическом отношении нарративное интервью воплотило разработки Чикагской школы с ее специфической исследовательской практикой (труды Р. Парка, Э. Берджеса, У. Томаса, Ф. Знанецкого, Б. Глезера и А. Штрауса, Г. Бекера и др.) [Нарративное интервью, URL].

Нарративное интервью - качественный метод исследования в антропологии, социологии, психологии, образовании, психотерапии, истории. Теоретическими предпосылки метода [Нарративное интервью, URL] нарративного интервью являются этнометодология, символический интеракционизм Ч. Кули, У. Томаса, Дж. Г. Мида; социальная феноменология А. Шютца. Исторической предпосылкой нарративного интервью является биографический метод и исследования личных устных и письменных рассказов о жизни представителей определенных социальных групп, проводившиеся американскими, польскими и австрийскими социологами и психологами в начале 20 в. - работы Томаса и Ф. Знанецкого, Ш. Бюлер, представителей Чикагской школы и др. В сфере клинической психологии серьезный академический анализ нарративов связывается с именем З. Фрейда, хотя его психоаналитические интерпретации историй жизни известных личностей были основаны на вторичных документах, а не на устных повествованиях. Однако Фрейд, разрабатывая психоаналитический метод исследования личности, в общих чертах сформулировал правила, необходимые для получения повествования. Именно он ввел метафору «свободно парящее внимание», которая используется в современной технике нарративного интервью и отражает отношение аналитика (интервьюера) к тому, что рассказывает пациент (нарратор). Г. Мюррей (Henry Murrey) один из первых использовал биографический нарратив для изучения развития личности [Нарративное интервью, URL].

Нарративное интервью стало тем методом, с помощью которого проводилось исследование внутреннего мира языковой личности с целью выявления субъективного смысла событий жизни.

В исследовании использовано биографическое нарративное интервью с целью проникновения во внутренний мир языковой личности для изучения способов понимания ею своих ролей в жизни. Именно биографический нарратив позволяет вслед за респондентом реконструировать не только перечень значимых жизненных событий, которые отбираются и озвучиваются не случайно, а подчиняясь внутренней логике (в терминах Г. Розенталь биографическому конструкту), но и их уникальную последовательность и согласованность в жизни языковой личности, а также личностно-значимый контекст нарратива реализованности человека в жизни.

Нарративное интервью включало в себя 3 этапа: процесс сбора информации (нарративное интервью), нарративное вопрошание и анализ полученного текста (нарративный анализ).

Нарративное интервью было проведено в июне 2009 года в помещении места работы респондента. Интервью длилось 50 минут с одновременной диктофонной записью. Также проводилась подготовительная и разъяснительная беседа до исследования относительно целей исследования.

Нарративным импульсом данного интервью была фраза: «Я хотела бы, чтобы Вы рассказали мне историю своей жизни, обо всех переживаниях и событиях, которые были значимы для Вас, с самого начала и до настоящего момента. Время Вашего рассказа не ограничено, сначала я буду слушать и делать пометки, чтобы потом задать вопросы».

Первый вопрос создал тематическую рамку для повествования, относящегося к опыту (переживаниям) респондента. Так как нарративное интервью является неформализованным, неструктурированным (т.е. свободным повествованием), то рассказ респондента не направлялся вопросами, интервьюер лишь проявляла активное и эмпатическое слушание для стимулирования и поддерживания рассказа. Респондент сам строил свой рассказ, решая, что включать, а что нет; как и в какой последовательности рассказывать. Затем некоторое время было посвящено нарративному вопрошанию, переходящему в область «внешних» вопросов, отражающих интересы исследователя.

Нарративное вопрошание включало уточняющие вопросы интервьюера:

1. Три диплома – для чего?

2. Как оказались в вузе в качестве преподавателя?

3. Чем для вас является журналистика?

4. Любят ли Вас студенты?

Нарративный анализ интервью базировался на событийно-биографическом подходе Г. Розенталь [Розенталь, URL] и включал в себя 5 этапов.

На первом этапе был осуществлен анализ биографической информации: из интервью извлекались все данные, которые обладают относительно независимым существованием от интерпретации самого рассказчика, тем самым воссоздавалась действительная хронология самой истории жизни.

Второй этап - анализ тематического поля: реконструкция жизненного повествования. Исследовательская задача состояла в том, чтобы реконструировать форму и структуру жизненного повествования респондента через первичное структурирование текста, кратко резюмируя его путем составления списка отдельных текстовых фрагментов (блоков).

Сущность третьего этапа - реконструкция жизненной истории нарратора. Его цель - воссоздание биографического смысла пережитых событий в тот момент, когда они происходили.

Четвертый этап - микроанализ индивидуальных текстовых фрагментов: детальный анализ отдельных текстовых сегментов позволяет проверить выдвигаемые ранее гипотезы и предположения.

Пятый этап - сравнительный анализ жизненной истории и жизненного повествования: удерживание в фокусе исследовательского внимания взаимосвязь, противопоставление и точки пересечений пережитой и рассказанной истории нарратора.

Остановимся на обзоре биографической информации. Респондент родился в 1948 году в городе Георгиевске. Свое повествование начинает с того момента, который связан с выбором профессии. Обозначает предпосылки для мотивации своей будущей специальности. Отмечает противодействие отца и поддержку матери. «В последний школьный год часто ходил в редакцию городской газеты, писал заметки, потом репортажи, …несколько корреспонденций» [Широкова 2009]. Школу окончил с золотой медалью и поступил на факультет журналистики Казанского госуниверситета.

Первую практику проходил в Казани, в многотиражной строительной газете, потом районные, республиканские и даже центральные газеты. «Во вторую практику поехал на целину, в Северный Казахстан, корреспондентом республиканского сводного стройотряда всех вузов Казани. Писал о студенческих стройках в пресновской районной газете «Целинник». После третьего курса практиковался в газете «Советская Мордовия», а после четвёртого – в газете «Советский спорт» [Широкова 2009]. Как видим, для будущего журналиста практика была основательной.

О начале трудовой биографии респондент говорит следующее: «В Саранск (Мордовия) на работу после вуза попал по распределению, в редакции газеты «Советская Мордовия» отправили в тот отдел промышленности, строительства, транспорта, где была вакансия. Получил в Саранске двухкомнатную квартиру от государства через одиннадцать месяцев после приезда» [Широкова 2009]. Возможно, упоминание о квартире (через очень короткое время после начала работы в газете) свидетельствует, с точки зрения респондента, о высокой оценке молодого специалиста и стремлении улучшенными жилищными условиями сохранить перспективного работника.

Следующим этапом стала работа в газете «Молодой ленинец» (сегодня «Республика молодая». – Прим. авт.)» [Широкова 2009]: «В 1975 году обком партии направил работать редактором» [Широкова 2009].

Тираж свой подняли до 50 тысяч экземпляров. «За 8 лет моего пребывания в «молодёжке» завоевали кучу дипломов, грамот, призов – ЦК ВЛКСМ, Союзов журналистов СССР, РСФСР, МАССР, различных министерств и ведомств» [Широкова 2009].

Поворотным моментом в карьере стало направление на учёбу: «Года через три меня снова пригласили в обком партии, теперь уже к «орговикам», и сказали: «Вам надо дополнительно выучиться на специалиста народного хозяйства». Тогда это было очень модно: человека, намеченного после комсомола на продвижение вверх по служебной лестнице, понуждали к приобретению естественно-технической специальности» [Широкова 2009]. Поступил «в Мордовский госуниверситет на заочное отделение экономического факультета и за четыре года получил вторую специальность - экономист промышленности» [Широкова 2009].

Высшее образование рассматривается как один из социальных лифтов продвижения по карьерной лестнице.

Сам же респондент переломом в карьере считает 1983 год, когда «направили на учёбу в Академию общественных наук при ЦК КПСС (за третьим дипломом). И написал за счёт двухлетнего сверхнапряжения (ночных недосыпаний и выходных негуляний) кандидатскую по журналистике (исторические науки), и защитил её, причём на двадцать дней раньше, чем дипломную работу» [Широкова 2009].

После этого респондент, «возвращаясь в 1985 году из Москвы в Саранск, полагал, что направят на газетную работу, по основной специальности. Шесть лет довелось, по просьбе-поручению первого секретаря обкома КПСС Анатолия Ивановича Березина, исполнять в Белом доме троякую роль – штабного функционера, идеологического вояжёра и придворного сочинителя (докладов, речей, справок, записок)» [Широкова 2009].

Далее респондент повествует о влиянии эпохи на судьбу всей страны, судьбу, которую разделили миллионы. «Но пришёл трагический для страны 1991 год с полным обвалом политики, экономики, культуры, образования, науки, спорта, отброшенных на 40-50 лет назад.

Впервые в жизни оказался не нужным обществу и государству, потеряв работу, когда увидел замок на дверях обкома партии» [Широкова 2009].

С горечью респондент рассказывает о том, что «никто тогда не звонил, многие из обязанных респонденту карьерой или званием публично называли «коммунякой» и избегали общаться» [Широкова 2009]. О несгибаемости духа, о мужественном противостоянии обстоятельствам свидетельствуют слова: «Спас же от такой участи творческий ген, подвергшийся обжигу в газетном тигле. Пользуясь неожиданно свалившимся «богатством» - свободным временем, стал много писать для газет и журналов, что оказалось лучшей душевной терапией.

Заодно вспомнил и об учёной степени, до этого преданной забвению. Ушёл работать в университет, на отделение журналистики. Хотя должностное пикирование, как говорят лётчики, было весьма крутым: с высоты республиканского куратора всех вузов, техникумов, училищ, школ, прессы, культуры, искусства, спорта на уровень рядового преподавателя.

Сюда пришёл работать в 91-м, чтобы через пять лет стать доктором наук и профессором, а через девять – возглавить эту кафедру» [Широкова 2009].

И снова респондент не останавливается на достигнутом – только вперёд (и это в 57 лет!): «Потом сбылась давняя мечта – в 2005 году оказался в Москве по приглашению родной Академии. И сразу почувствовал к себе гораздо большее внимание и – главное – востребованность.

По долгу службы доводилось выступать в Совете Федерации, ГосДуме в качестве эксперта, готовить аналитические записки в администрацию Президента РФ, аттестовать ведущих специалистов профильных министерств и ведомств федерального значения, публиковаться в центральных газетах и журналах» [Широкова 2009].

Комментарий к биографии: Пётр Николаевич начал и закончил свое повествование описанием событий, связанных с карьерой, тем самым придав завершенность и целостность своему повествованию. Непрерывность темы профессиональной востребованности в жизненной истории Петра позволило выдвинуть гипотезу об особой значимости для него работы, трудовой карьеры, востребованности его как профессионала обществом и государством, социального статуса мужчины в его системе ценностных координат.

Работа по выделению тематических полей повествования показала, что респондент выделяет в самостоятельную категорию повествования свою карьеру. Рассказывая о своей жизни, он останавливается на событиях, которые оказывались переломными в его жизненной истории. В числе таких событий (наряду с другими: переезды, учеба, устройство на работу) были перипетии его карьеры. Эти линии в рассказанной истории пересекаются, создавая контекст, без учета которого невозможно понимание субъективной концепции реализации респондента как социальной личности.

Нарративный анализ его жизненной истории позволил выделить следующие тематические поля: 1) получение в процессе обучения в школе и вузе знаний, умений и навыков для будущей профессии; 2) амбивалентные отношения к устройству государства (обида и уважение, благодарность за поддержку); 3) роль отца (постоянное упоминание об отношении отца к тому или иному этапу жизни респондента, скрытая полемика с отцом – чего добился вопреки его воле; в реальности - импульс для выстраивания отношений со своими детьми: помощь детям и поддержка их планов, одобрение выбора); 4) работа в разных ипостасях как констатация жизненного успеха; 5) стабильные, доброжелательные отношения с коллегами, подчиненными и вышестоящими руководителями; 6) Я-концепция социально успешного мужчины: целеустремленного, организованного, самостоятельно принимающего решения, умного, обладающего большим багажом знаний, востребованного обществом и государством профессионала. Как в эмпирическом корреляционном исследовании для доказательности интерпретаций и выводов приводятся количественные результаты, так и мы предоставляем фрагменты из нарратива Петра Николаевича, послужившие для нас основой реконструкции его жизненной истории, его осмысления востребованности Петра Николаевичаобществом.

Мы предоставляем фрагменты из нарратива Петра Николаевича, послужившие для нас основой реконструкции его жизненной истории, его осмысления своего места в социуме:

Тематические поля:

1) получение в процессе обучения в школе и вузе знаний, умений и навыков для будущей профессии: «Влечение к журналистике (конечно, на интуитивном уровне) я начал испытывать ещё в школе, в родном Георгиевске, что на Ставрополье» [Широкова 2009]. С гордостью респондент уточняет место рождения, что свидетельствует о том, как дорога малая родина Петру Николаевичу. О предрасположенности к литературному творчеству ещё в юные годы свидетельствуют слова: «По сочинениям в классе всегда был первым, занимал призовые места по литературе и языку на городских олимпиадах» [Широкова 2009]. Не забыты и спортивные успехи того времени: «Кстати, там члены жюри, особенно мужчины, сразу узнавали во мне не столько «сочинителя», сколько известного в городе футболиста местной юношеской команды, ставшей чемпионом края» [88]. Саморефлексия в следующих словах: «И всё же я до выпускного класса почти не думал о том, что литературные увлечения получат со временем профессиональное оформление; в последний школьный год часто ходил в редакцию городской газеты, писал заметки, потом репортажи, затем сподобился даже на несколько корреспонденций. И в итоге собрал солидное для учащегося творческое досье – в наше время к вступительным экзаменам в университеты (от Львовского до Владивостокского) на специальность «журналистика» абитуриентов без газетных публикаций и редакционных рекомендаций на пушечный выстрел не подпускали…» [Широкова 2009];

2) амбивалентные отношения к устройству государства (обида и уважение, благодарность за поддержку): «В Мордовию на работу после вуза попал по распределению. Тогда молодые специалисты были на строгом учёте у государства, не допускавшего растраты образования, полученного на казённые средства. Странное дело, большинство тогдашних выпускников «отбояривались» от этого госплановского дележа, хотя он давал сразу три вещи, золотые в любое время: работу, зарплату, квартиру. Я, например, получил в Саранске двухкомнатную квартиру от государства через одиннадцать месяцев после приезда. Теперь это кажется сказкой, тогда же было обычным делом. А сейчас, пожалуйста, получай «свободный» диплом. И куда пойдёшь? На биржу труда?; В общем, всё в жизни шло хорошо, кроме одного: меня упорно не отпускали на работу в Москву, откуда раз за разом поступали заманчивые предложения: трижды – в аппарат ЦК ВЛКСМ, в сектор печати, дважды – в «Комсомольскую правду», однажды – в ТАСС и «Социалистическую индустрию». В бытность мою редактором целый десяток работников обкома комсомола перешли на работу в Москву, в ЦК ВЛКСМ, получили в столице квартиры, успешно там освоились, и никто их переходу в Саранске не препятствовал. А на моём переходе каждый раз табу использовали. Потом, в приватной беседе, эту ситуацию мне объяснил главный идеолог республики: «Знаешь, комсомольских работников мы можем ещё не один десяток отпустить – и всегда им найдём замену. А вот равноценно заменить дельного журналиста-редактора очень трудно…» [Широкова 2009].

«Как бы то ни было, перелом в карьере всё же произошёл – в 1983 году меня направили на учёбу в Академию общественных наук при ЦК КПСС (за третьим дипломом!) по рекомендации заведующего отделом организационно-партийной работы обкома партии Николая Сергеевича Клеянкина. Что ж, солдат партийной гвардии, езжай служить в долгожданную столицу!» [Широкова 2009]; «Но пришёл трагический для страны 1991 год с полным обвалом политики, экономики, культуры, образования, науки, спорта, отброшенных на 40-50 лет назад. Если либералы называют 1917 год для России ошибкой исторической, то я 1991-й считаю ошибкой шизофренической. Зомбированный рыночными посулами народ отказался от общества социальной справедливости, кинулся очертя голову за лидером – правоверным коммунистом, бывшим кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС, в одночасье ставшим антикоммунистом, – и поплатился за излишнюю доверчивость, лишившись всех социальных гарантий» [Широкова 2009];

3) роль отца (постоянное упоминание об отношении отца к тому или иному этапу жизни респондента, скрытая полемика с отцом – чего добился вопреки его воле; в реальности - импульс для выстраивания отношений к своим детям: помощь и поддержка, одобрение выбора): «Отец считал, что его единственный сын (в окружении трёх сестёр) должен стать инженером-строителем, а я отшучивался: «Папа, стройка – это технически опасное место, что-нибудь сверху сорвётся, по голове ударит…». В ответ отец говорил что-нибудь язвительное, типа «болтуном» хочешь стать…», и обиженно утыкался в газету» [Широкова 2009]; «А меня после вуза, в редакции газеты «Советская Мордовия», взяли и посадили в тот отдел, где была вакансия. И занялся я поневоле летописанием промышленности, строительства, транспорта, причём очень скоро вошёл во вкус. А когда приезжал в отпуск к родителям и показывал им свои публикации, отец, читая материалы о стройках, смеялся: «Всё равно моя взяла!» [Широкова 2009]; «Между прочим, отец, узнав о моей новой учёбе, теперь уже в Москве, опять не сдержался и съёрничал по телефону: «Сынок, нормальному человеку хватает для успешной работы одного вуза, а тебя пришлось аж в трёх обучать…» [Широкова 2009].

4) работа в разных ипостасях как констатация жизненного успеха: «В Мордовию на работу после вуза попал по распределению. Работа в «Советской Мордовии» получалась у меня хорошо, несмотря на иной, чем желалось, профиль, в котором, кстати, тоже нашлось немало интересного. Школу творчества и ремесла в качестве корреспондента и старшего корреспондента я прошёл там замечательную. В 70-х годах в редакции работали форменные зубры от журналистики – такого кадрового созвездия в последующем в старейшей газете республики уже не было, начиная с главных редакторов и кончая рядовыми корреспондентами» [Широкова 2009].

Благодарность первым наставникам: «Эти имена для меня звучат, как музыка, и сейчас: Иван Васильевич Юровский (фельетонист), Николай Иванович Шибаков (эстетик-рецензент), Алексей Денисович Ширяев (очеркист), Фёдор Тарасович Зубанов (очеркист), Юрий Михайлович Павлов (репортёр) и др. » [Широкова 2009]. «Даже их повседневные разговоры, или мысли вслух, как бы между прочим, не говоря уже об их именных газетных публикациях, были для меня и моего напарника по отделу Алексея Кучушева настоящими мастер-классами» [Широкова 2009].

«И эту ауру – интеллектуальности, оригинальности, грамотности как маркеров истинной журналистики – я постарался «привить» газете «Молодой ленинец» (сегодня «Республика молодая». – Прим. авт.)» [Широкова 2009], «куда меня в 1975 году обком партии направил работать редактором (этажом ниже в старом Доме печати). Не скрою, назначение было, хотя и приятной, но неожиданностью: во-первых, считал, что для этой должности ещё молод, и, во-вторых, боялся, что не справлюсь. К тому же мордовских корней у меня не было, никаких здесь родственников, ни тем более поддержки «наверху». Наверное, в этом случае «большие люди» внимательно присмотрелись к моей авторской практике и объективно оценили управленческие возможности; (Никогда не думал, что через десяток лет волею судьбы окажусь на месте заведующего отделом пропаганды и агитации обкома партии Алексея Никифоровича Поршакова). Я поступил в Мордовский госуниверситет на заочное отделение экономического факультета и за четыре года получил вторую специальность. Никогда не забуду той ценной учебной и методической помощи, какую оказали мне во время учёбы тогдашние профессора факультета Петр Васильевич Шичкин и Николай Петрович Макаркин» [Широкова 2009].

«В общем, всё в жизни шло хорошо, кроме одного: меня упорно не отпускали на работу в Москву, откуда раз за разом поступали заманчивые предложения: трижды – в аппарат ЦК ВЛКСМ, в сектор печати, дважды – в «Комсомольскую правду», однажды – в ТАСС и «Социалистическую индустрию». В бытность мою редактором целый десяток работников обкома комсомола перешли на работу в Москву, в ЦК ВЛКСМ, получили в столице квартиры, успешно там освоились, и никто их переходу в Саранске не препятствовал» [Широкова 2009]. «А на моём переходе каждый раз табу использовали. Потом, в приватной беседе, эту ситуацию мне объяснил главный идеолог республики: «Знаешь, комсомольских работников мы можем ещё не один десяток отпустить – и всегда им найдём замену. А вот равноценно заменить дельного журналиста-редактора очень трудно…» [Широкова 2009].

«Как бы то ни было, перелом в карьере всё же произошёл – в 1983 году меня направили на учёбу в Академию общественных наук при ЦК КПСС (за третьим дипломом!) по рекомендации заведующего отделом организационно-партийной работы обкома партии Николая Сергеевича Клеянкина. Возвращаясь в 1985 году из Москвы в Саранск, полагал, что меня направят на газетную работу, по основной специальности. Увы, судьба распорядилась иначе. Отныне целых шесть лет мне довелось, по просьбе-поручению первого секретаря обкома КПСС Анатолия Ивановича Березина, кстати, обладавшего редким чутьём на способных людей, исполнять в Белом доме троякую роль – штабного функционера, идеологического вояжёра и придворного сочинителя (докладов, речей, справок, записок). Вконец замотанный аппаратной текучкой, которая быстро усложнялась всё усиливавшимся в те годы накатом на партию, я совсем забыл, что у меня есть учёная степень – на партийной службе она была не нужна» [Широкова 2009].

«Но пришёл трагический для страны 1991 год с полным обвалом политики, экономики, культуры, образования, науки, спорта, отброшенных на 40-50 лет назад. Впервые в жизни я оказался не нужным обществу и государству, потеряв работу, когда увидел замок на дверях обкома партии. Состояние было ужасное – удел лишнего человека. Меня же спас от такой участи творческий ген, подвергшийся обжигу в газетном тигле. Пользуясь неожиданно свалившимся «богатством» - свободным временем, я стал много писать (без заавторства!) для газет и журналов, что оказалось лучшей душевной терапией» [Широкова 2009]. Характерный для стиля нарратора приём: окказиональное образование существительного «заавторство» путём сращения предлога «за» с корнем существительного «автор» и с добавлением суффикса абстрактности «ств».

«Заодно вспомнил и об учёной степени, до этого преданной забвению. И в то время, как безработные коллеги-аппаратчики ходили кланяться к пришедшим к власти в горсовете полуграмотным «демократам» и в Верховном Совете полинявшим «коммунистам», чтобы как-нибудь устроиться, я с гордо поднятой головой ушёл работать в университет, на отделение журналистики» [Широкова 2009]. Рассказал Пётр Николаевич и о том, какую роль он в своё время сыграл в том, чтобы открыли отделение журналистики в университете. Вот как респондент об этом рассказывает: «Ставши в 1988 году заведующим идеологическим отделом обкома партии (куратором вузов республики), я специально встретился с Сухаревым по этому вопросу. И мы вместе решили: упор нужно делать на необходимость подготовки национальных журналистских кадров, так как население региона нуждается прежде всего в потреблении массовой информации на родных языках. Всю тяжесть пробивания вопроса на «верхах» мы по-братски поделили: я убеждал инстанции партийные (ЦК КПСС), Александр Иванович – советские (Совет Министров и Минвуз РСФСР), Вера Ефремовна Соколова, тогдашняя заведующая кафедрой журналистики, – учебно-научные (УМО при журфаке Московского госуниверситета)» [Широкова 2009].

«И, знаете, активные действия на трёх фронтах одновременно дали искомый результат. С 1989 года на филологическом факультете Мордовского госуниверситета появилась специальность «Журналистика». Сюда я и пришёл работать в 91-м, чтобы через пять лет стать доктором наук и профессором, а через девять – возглавить эту кафедру» [Широкова 2009].

«Потом сбылась давняя мечта – в 2005 году оказался в Москве по приглашению родной Академии (только под другим названием!). И сразу почувствовал к себе гораздо большее внимание и – главное – востребованность. В Саранске мой КПД после 91-го не превышал уровня паровоза. Здесь же он сразу возрос в 5-6 раз (и зарплата тоже!). По долгу службы мне доводится выступать в Совете Федерации, ГосДуме в качестве эксперта, готовить аналитические записки в администрацию Президента РФ, аттестовать ведущих специалистов профильных министерств и ведомств федерального значения, публиковаться в центральных газетах и журналах, учить региональных министров и руководителей департаментов, полковников и даже генералов» [Широкова 2009]. «Такое впечатление, как будто я, игравший недавно в футбол в команде «Лисма-Мордовия», вдруг сразу очутился в столичном «Динамо»! И ничего, справился, оказавшись не на последних ролях. В общем, служил Гаврила региону, теперь послужит всей стране…» [Широкова 2009].

5) стабильные, доброжелательные отношения с коллегами, подчиненными и вышестоящими руководителями: «В Мордовию на работу после вуза попал по распределению. Работа в «Советской Мордовии» получалась у меня хорошо, несмотря на иной, чем желалось, профиль, в котором, кстати, тоже нашлось немало интересного. Школу творчества и ремесла в качестве корреспондента и старшего корреспондента я прошёл там замечательную. В 70-х годах в редакции работали форменные зубры от журналистики – такого кадрового созвездия в последующем в старейшей газете республики уже не было, начиная с главных редакторов и кончая рядовыми корреспондентами» [Широкова 2009].

«Эти имена для меня звучат, как музыка, и сейчас: Иван Васильевич Юровский (фельетонист), Николай Иванович Шибаков (эстетик-рецензент), Алексей Денисович Ширяев (очеркист), Фёдор Тарасович Зубанов (очеркист), Юрий Михайлович Павлов (репортёр) и др. Даже их повседневные разговоры, или мысли вслух, как бы между прочим, не говоря уже об их именных газетных публикациях, были для меня и моего напарника по отделу Алексея Кучушева настоящими мастер-классами» [Широкова 2009]. «И пошёл процесс селекции: по вечерам я читал, стараясь отслеживать самые интересные материалы, все «многотиражки» и «районки», смотрел телепрограммы и слушал радиопередачи, благо сил и здоровья хватало на рабочий день по 16 часов в сутки. С их авторами встречался потом лично: проверял на уровень таланта и эрудиции. Так мы вышли на первое и сильное кадровое пополнение – Наталью Калитину, Владимира Ерецкого, Веру Сакалкину» [Широкова 2009].

«С особым вниманием я читал университетскую «многотиражку» – именно в ней удалось обнаружить целую волну юных талантов (Юрий Макеев, Валерий Петрухин, Николай Замотаев, Анатолий Столяров, Вячеслав Терёхин, Александр Фошин и др.)» [Широкова 2009]. «Испытание на профпригодность для них представляло целую систему: сначала приглянувшиеся ребята были «внештатниками», потом их принимали на ставку библиотекаря – 85 рублей по тем временам (при стипендии в 35 рублей!) для студента было целым состоянием! Затем вступал другой уровень контроля: не только по креативному, но и нравственному потенциалу – конфликтный или толерантный этот человек, способный или не способный ужиться в коллективе. Если кандидат в сотрудники успешно проходил все четыре этапа проверки, он зачислялся на работу в редакцию на полную ставку» [Широкова 2009].

6) Я-концепция социально успешного мужчины: целеустремленного, организованного, самостоятельно принимающего решения, умного, обладающего большим багажом знаний, востребованного обществом и государством профессионала. «Пётр Николаевич Киричёк, доктор социологических наук, профессор, заведующий кафедрой культурологии и деловых коммуникаций Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации» [Широкова 2009] на момент интервью; теперь же, в 2016-2017 учебном году – профессор кафедры государственного и муниципального управления факультета экономики и управления ФГБОУ ВО «Университет Дубна».

О правильности выбора профессии журналиста (а затем перехода в научной сфере к социологии) свидетельствуют такие работы Петра Николаевича, получившие высокую оценку (о чём свидетельствует их публикация в ведущих рецензируемых журналах РФ), как «Алогичное Зазеркалье Вселенной Гуттенберга» [Киричёк 2012а, с. 43-49]; «В периметре треугольника «власть – народ - пресса» [Киричёк 2013а, с. 112-118]; «Витальный кодекс управленца» [Киричёк 2016а, с. 243-248]; «Журналистика в системе информационного управления» [Киричёк 2015в, с. 366-384]; «Инновации в миссии журналистики» [Киричёк 2016б, с. 2]; «Интеграционные аспекты методологии науки» [Киричёк 2013б, с. 96-99]; «Информация плюс культура: социальный кросс-контакт» [Киричёк 2013в, с. 138-149]; «Креативный тренинг в штудиях журналиста» [Киричёк 2015г, с. 59-63]; «Культура и социальные противоречия» [Киричёк 2012б, с. 17-22]; «Лики медиакультуры и маски политики» [Киричёк 2010]; «Медиареклама в режиме социального полилога» [Киричёк 2016е, с. 31-36]; «Медиасфера в системно-целевом измерении» [Киричёк 2014б, с. 337-344]; «Новое – не забытое старое…» [Киричёк 1996а, с. 61-62]; «Новое качество PR-деятельности в информационном обществе» [Киричёк 2016ж, с. 40-47]; «О социальном феномене «Информационная культура» [Киричёк 2011, с. 277-280]; «От суммы количества – к произведению качества» [Киричёк 1996б, с. 23-26]; «Паблик рилейшнз как ресурс медиауправления» [Киричёк 2016з, с. 45-49]; «Под знаком фигуры умолчания: информационный фактор административной реформы» [Киричёк 2009, с. 16-27]; «Правовое поле социальной политики: вектор изменений» [Киричёк 2014в, с. 52-57]; «Пресса и власть: фокус гиперболоида» [Киричёк 2012в, с. 51-56]; «Рефлекс противостояния в социальной реальности и изящной словесности» [Киричёк 2016и, с. 123-128]; «Реформы и свобода слова» [Киричёк 2005, с. 65-73]; «Русский интеллигент и литература: интенции духовности» [Киричёк 2015д, с. 73-79]; «Социокультурные основы государственного управления» [Киричёк 2014г, с. 110-113]; «Универсалии «реальной» критики: штудии Юрия Селезнева» [Киричёк 2015е, с. 85-88]; «Человек в механике социокультурного процесса» [Киричёк 2013г, с. 86-89]; а также «Власть – народ: контакт в электронном модуле» (в соавторстве) [Алямкина и др. 2015, с. 203-207]; «Власть и сервис информационно-коммуникационных технологий: лицом к человеку» (в соавторстве) [Алямкина и др. 2014, с. 92-95]; «Сетевая культура молодёжи: границы новой реальности» (в соавторстве) [Байдакова и др. 2013, с. 53-55]; «Витальная максима жизни» (в соавторстве) [Бедягин и др. 2014, с. 99-108]; «Новые полномочия социального партнёрства» (в соавторстве) [Карбина и др. 2016а, с. 69-73]; «Социальное партнёрство: западный опыт в российских условиях» (в соавторстве) [Карбина и др. 2016б, с. 264-269]; «Социальная политика региональной общности в публичной сфере» (в соавторстве) [Киричёк и др. 2014, с. 46-50]; «Массовая информация в социокультурном управлении: курс лекций» (в соавторстве) [Киричёк и др. 2009]; «Информация в периметре управления: алгоритмы реконструкции» (в соавторстве) [Киселёв и др. 2016а, с. 35-47]; «Периметр государственного управления: проблема основного звена» (в соавторстве) [Киселёв и др. 2015а, с. 5-11]; «Реальные и номинальные коллизии в арсенале государственного управления» (в соавторстве) [Киселёв и др. 2016б, с. 510-518]; «Целеполагание в государственном управлении» (в соавторстве) [Комарова и др. 2015, с. 120-122]; «Риски урбанизации в потенциале экономики» (в соавторстве) [Комков и др. 2016, с. 84-89]. Это только малая часть из изданных трудов Петра Николаевича, но и эта часть даёт представление о разносторонности интересов учёного и журналиста, об оригинальности его мышления и нестандартности подхода к проблемам, волнующим общество. О живом интересе к тому, что происходит в социуме, может свидетельствовать такое высказывание: «…следует всем россиянам — и народу, и власти — заниматься возрождением своей духовно-практической первоосновы — книжной культуры в ее классическом (этико-эстетическом) варианте, не приемлющем либерального фундаментализма с его рыночным чистоганом» [Киричёк 2016 в, с. 175]. А «…уровень развития и динамизм инновационной сферы – науки, новых технологий, наукоёмких отраслей и компаний – обеспечивает основу стабильного… роста общества, определяет значимость и положение государства в системе международных отношений» [Shkvarya и др. 2016, с. 103-113], что способствует разрешению многих социальных вопросов жизнедеятельности социума и о чём тревожится в своих работах Пётр Николаевич Киричёк – гражданин и патриот, яркая русская языковая личность.

Список литературы

1. Алямкина Е.А., Киричёк П.Н. Власть – народ: контакт в электронном модуле // Актуальные проблемы современного общества. 2015. № 3. С. 203-207.

2. Алямкина Е.А., Киричёк П.Н. Власть и сервис информационно-коммуникационных технологий: лицом к человеку // Государственное и муниципальное управление в XXI веке: теория, методология, практика. 2014. № 15. С. 92-95.

3. Апресян Ю.Д. Образ человека по данным языка: попытка системного описания / Вопросы языкознания, 1995. №1. С. 37 – 66.

4. Байдакова Д.М., Киричёк П.Н. Сетевая культура молодёжи: границы новой реальности// В сборнике: Россия в период трансформации: молодежь и вызовы современного общества: материалы седьмой международной научно-практической конференции студентов и аспирантов. Ярославль, 2013. С. 53-55.

5. Бедягин С.А., Киричёк П.Н. Витальная максима жизни // Регионология. 2014. № 1 (86). С. 99-108.

6. Богин Г.И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов // Дисс ... докт. филол. наук. - Л., 1984. 354 с.

7. Васильев Л.М. Типы языкового знания и их отношение к знанию неязыковому // Исследования по семантике. Семантика языковых единиц разных уровней: Межвуз.научный сборник. Уфа: Изд-во Башкирского ун-та, 1988. 148 с. С. 3-13.

8. Виноградов В.В. О художественной прозе. М.-Л., 1930. 416 с.

9. Воробьев В.В. Лингвокультурология (теория и методы). М.: Изд-во РУДН, 1997. 331 с.

10. Герасимов В.И., Петров В.В. На пути к когнитивной модели языка // Новой в зарубежной лингвистике. Вып. 23 «Когнитивные аспекты языка». М.: Прогресс, 1988. 320 с. С. 5-11.

11. Горелов И.Н., Седов К.Ф. Основы психолингвистики. М.: Лабиринт, 1997. 224 с.

12. Дейк Т. ван Язык. Познание. Коммуникация. М.: Прогресс, 1989.

13. Журавлев В.Ф. Нарративное интервью в биографических исследованиях // Социология: 4 М. 1993-4. № 3-4. С. 34-43.

14. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М.: Наука, 1987. 261, [2] с.

15. Караулов Ю.Н. Способ аргументации как характеристика языковой личности // Вопросы философии: Межвуз. сб. научных трудов. Вып. 6-7. Ереван: Изд-во Ереванского ун-та, 1988. 384 с. С. 211-218.

16. Караулов Ю.Н.; Красильникова Е.В. Предисловие. Русская языковая личность и задачи ее изучения // Язык и личность. М.: Наука, 1989. 216 с. С. 3-10.

17. Карбина Д.А., Киричёк П.Н. Новые полномочия социального партнёрства //Современные тенденции развития науки и технологий. 2016а. № 3-9. С. 69-73.

18. Карбина Д.А., Киричёк П.Н. Социальное партнёрство: западный опыт в российских условиях// В сборнике: Инновационные технологии в управлении: сборник научных статей. Москва, 2016б. С. 264-269.

19. Киричёк П.Н. Алогичное Зазеркалье Вселенной Гуттенберга // Журналист. Социальные коммуникации. 2012а. № 3. С. 43-49.

20. Киричёк П.Н. В периметре треугольника «власть – народ - пресса» // Среднерусский вестник общественных наук. 2013а. № 4. С. 112-118.

21. Киричёк П.Н. Визуальный психодисбаланс межкультурной коммуникации // В сборнике: Визуальная коммуникация в социокультурной динамике: сборник статей международной научно-практической конференции. Казань, 2015а. С. 74-80.

22. Киричёк П.Н. Витальный кодекс управленца // В сборнике: Инновационные технологии в управлении: сборник научных статей. Москва, 2016а. С. 243-248.

23. Киричёк П.Н. Дуальность массмедийной коммуникации // Научный вестник Кубанского государственного университета. Медиакоммуникация. 2015б. № 1 (1). С. 5-11.

24. Киричёк П.Н. Журналистика в системе информационного управления // Вопросы теории и практики журналистики. 2015в. Т. 4. № 4. С. 366-384.

25. Киричёк П.Н. Инновации в миссии журналистики // Научные труды Московского гуманитарного университета. 2016б. № 3. С. 2.

26. Киричёк П.Н. Интеграционные аспекты методологии науки // Регионология. 2013б. № 4 (85). С. 96-99.

27. Киричёк П.Н. Информационная культура и рекламная коммуникация // Вопросы теории и практики журналистики. 2014а. № 4. С. 147-158.

28. Киричёк П.Н. Информация плюс культура: социальный кросс-контакт// Личность. Культура. Общество. 2013в. Т. XV. № 3-4 (79-80). С. 138-146.

29. Киричёк П.Н. Коллизии «визуальности — духовности» в межкультурной коммуникации России и Запада // Знание. Понимание. Умение. № 1. 2016в. С. 167-177.

30. Киричёк П.Н. Креативный тренинг в штудиях журналиста // В сборнике: Высшее образование для XXI века ХII Международная научная конференция : Доклады и материалы. Круглый стол «Современные тенденции медиаобразования». отв. ред. О. Е. Коханая. М.: Московский гуманитарный университет, 2015г. С. 59-63.

31. Киричёк П.Н. Культура и социальные противоречия // Духовная сфера общества. 2012б. № 9. С. 17-22.

32. Киричёк П.Н. Лексические аномалии публичной сферы // Поливановские чтения. 2016г. № 11. С. 93-97.

33. Киричёк П.Н. Лики медиакультуры и маски политики. М.: Российская акад. гос. службы при Президенте Российской Федерации, 2010. Серия «Точка зрения».

34. Киричёк П.Н. Массмедийный дискурс этнополитической коммуникации // Коммуникология. 2016д. Т. 4. № 1. С. 29-41.

35. Киричёк П.Н. Медиареклама в режиме социального полилога // В сборнике: Актуальные проблемы рекламы и связей с общественностью: концепции, техники, технологии. Материалы I Международной научно-практической конференции. Краснодар: Кубанский государственный университет. 2016е. С. 31-36.

36. Киричёк П.Н. Медиасфера в системно-целевом измерении // Научные труды Северо-Западного института управления. 2014б. Т. 5. № 1 (13). С. 337-344.

37. Киричёк П.Н. Новое – не забытое старое… // Интеграция образования. 1996а. № 2-3. С. 61-62.

38. Киричёк П.Н. Новое качество PR-деятельности в информационном обществе // В сборнике: Реклама и связи с общественностью: традиции и инновации: материалы международной научно-практической конференции. 2016ж. С. 40-47.

39. Киричёк П.Н. О социальном феномене «Информационная культура» // Записки Горного института. 2011. Т. 193. С. 277-280.

40. Киричёк П.Н. От суммы количества – к произведению качества // Интеграция образования. 1996б. № 4. С. 23-26.

41. Киричёк П.Н. Паблик рилейшнз как ресурс медиауправления // Научный вестник Кубанского государственного университета. Медиакоммуникация. 2016з. № 1 (2). С. 45-49.

42. Киричёк П.Н. Под знаком фигуры умолчания: информационный фактор административной реформы // Социология власти. 2009. № 4. С. 16-27.

43. Киричёк П.Н. Правовое поле социальной политики: вектор изменений // Система ценностей современного общества. 2014в. № 33. С. 52-57.

44. Киричёк П.Н. Пресса и власть: фокус гиперболоида // Социум и власть. 2012в. № 2. С. 51-56.

45. Киричёк П.Н. Рефлекс противостояния в социальной реальности и изящной словесности // В сборнике: Наследие Ю.И. Селезнева и актуальные проблемы журналистики, критики, литературоведения, истории, 2016и. С. 123-128.

46. Киричёк П.Н. Реформы и свобода слова // Вестник Удмуртского университета. Серия: История и филология. 2005. № 5-1. С. 65-73.

47. Киричёк П.Н. Русский интеллигент и литература: интенции духовности // В сборнике: Наследие Ю.И. Селезнева и актуальные проблемы журналистики, критики, литературоведения, истории. Материалы первой Международной научно-практической конференции. Краснодар: Новация, 2015д. С. 73-79.

48. Киричёк П.Н. Социокультурные основы государственного управления // Международный научно-исследовательский журнал. 2014г. № 3-3 (22). С. 110-113.

49. Киричёк П.Н. Социокультурные основы рекламной коммуникации // Коммуникология. 2014д. Т. 4. № 2. С. 162-169.

50. Киричёк П.Н. Универсалии «реальной» критики: штудии Юрия Селезнева // В сборнике: Наследие Ю.И. Селезнева и актуальные проблемы журналистики, критики, литературоведения, истории. Материалы Второй Международной научно-практической конференции. Краснодар: Новация, 2015е. С. 85-88.

51. Киричёк П.Н. Человек в механике социокультурного процесса // Инициативы XXI века. 2013г. № 3. С. 86-89.

52. Киричёк П.Н., Золина Г.Д. Социальная политика региональной общности в публичной сфере // Культурная жизнь Юга России. 2014. № 3 (54). С. 46-50.

53. Киричек П.Н., Поелуева Л.А. Массовая информация в социокультурном управлении: курс лекций // Федеральное агентство по образованию, Гос. образовательное учреждение высш. проф. образования «Мордовский гос. ун-т им. Н. П. Огарева». Саранск, 2009.

54. Киселёв А.Г., Киричёк П.Н. Информация в периметре управления: алгоритмы реконструкции // Социологическая наука и социальная практика. 2016а. № 1 (13). С. 35-47.

55. Киселёв А.Г., Киричёк П.Н. Периметр государственного управления: проблема основного звена // Власть. 2015а. № 12. С. 5-11.

56. Киселёв А.Г., Киричёк П.Н. Реальные и номинальные коллизии в арсенале государственного управления // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Социология. 2016б. Т. 16. № 3. С. 510-518.

57. Киселёв А.Г., Шилина С.А. Социолингвистические аспекты языковой ситуации в среде переселенцев // уральский научный вестник. 2016в. Т. 11. № 1. С. 3-11.

58. Киселёв А.Г., Шилина С.А. Суржик как репрезентация языковой личности переселенцев из Украины в Мордовию // Международный журнал прикладных и фундаментальных исследований. 2015б. № 10-1. С. 150-153.

59. Комарова А.А., Киричёк П.Н. Целеполагание в государственном управлении // Современные тенденции развития науки и технологий. 2015. № 8-5. С. 120-122.

60. Комков Д.Е., Киричёк П.Н. Риски урбанизации в потенциале экономики // Актуальные проблемы современного общества. 2016. № 4. С. 84-89.

61. Красных В.В. Виртуальная реальность или реальная виртуальность? (Человек. Сознание. Коммуникация). М.: Диалог-МГУ, 1998. 352 с.

62. Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста. Антология / Под общей ред. В.П. Нерознака. М.: Academia, 1997. 320 с. С. 280-287.

63. Русский язык. Энциклопедия / Гл. ред. Ю.Н. Караулов. 2-е изд., пере-раб. и доп. М.: Большая Российская энциклопедия; Дрофа, 1997. 703 с.

64. Стексова Т.И., Трипольская Т.А. Вводные конструкции как средство характеризации языковой личности // Проблемы современной филологии и некоторые тенденции развития высшего филологического образования. Барнаул, 1990. С. 87-89.

65. Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. М.: Академический Проект, 2001. 990 с.

66. Телия В.Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира // Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира. М., 1988. С. 173-204.

67. Чернявская Е.А. Оценка и оценочность в языке и художественной речи (на материале поэтического, прозаического и эпистолярного наследия А.С. Пушкина) // Дисс. … канд. филолог. наук. Орел, 2001. 271 с.

68. Шаховский В.И. Типы значений эмотивной лексики // Вопросы языкознания, 1994. №1. М.: Наука. С. 20 – 25.

69. Шаховский В.И. Языковая личность в эмоциональной коммуникативной ситуации // НДВШ: Филологические науки. 1998. № 2. С. 59-65.

70. Шилин А.М., Шилина С.А. Современное состояние духовной культуры, эксплицированное языковыми средствами в управленческом дискурсе // В сборнике: Традиционная культура на территории Российско-Белорусского пограничья: историко-этнографический и лингвокультурологический аспекты. Материалы XIV международной научно-практической конференции (г. Новозыбков, Брянская область. 14-15 ноября 2012 г.). Под ред.: С.Н. Стародубец, В.В. Мищенко, В.Н. Пустовойтова, Ю.А. Шевцовой, О.В. Белугиной. Брянск: РИО БГУ, 2012. 473 с. С. 451-455.

71. Шилина С.А. Анализ Посланий Президента РФ Федеральному Собранию РФ как фрагмент управленческого дискурса (социолингвистический аспект) // Вестник Брянского государственного университета. № 2. 2010: История. Литературоведение. Право. Философия. Языкознание. Брянск: РИО БГУ, 2010а. 248 с. С. 234-239.

72. Шилина С.А. В.В. Виноградов как основоположник учения о «языковой личности» // Виноградовские чтения: Материалы межвузовской научной конференции. Тобольск: Изд-во ТГПИ, 2001. 216 с. С.156-157.

73. Шилина С.А. Диахронный аспект управленческого дискурса (на материале Посланий Ивана IV) // Вестник Брянского государственного университета. 2011а. № 2. С. 370-375.

74. Шилина С.А. Коммуникативные технологии в системе отношений государства и общества // Власть. 2013. № 2. С. 43-46.

75. Шилина С.А. Соотношение власти и её субъекта: управление вербальным коммуникативным кодом // Среднерусский вестник общественных наук. 2009а. № 1. С 80-84.

76. Шилина С.А. Социолингвистические аспекты русской языковой личности советской эпохи как отражение социокультурных процессов в дискурсе // Поливановские чтения. 2016а. № 11. С. 289-296.

77. Шилина С.А. Социолингвистические аспекты феномена власти в контексте научной парадигмы Н. Лумана // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2008. № 1-1. С. 175-178.

78. Шилина С.А. Социолингвистический аспект феномена власти // Nauka i studia. 2016б. Т. 11. С. 246-248.

79. Шилина С.А. Социолингвистический аспект феномена власти // Современный научный вестник. 2016в. Т. 12. № 2. С. 224-225.

80. Шилина С.А. Социология управления: коммуникативный аспект власти (на материале Посланий Президента Российской Федерации Федеральному Собранию) // 2016г. Т. 11. С. 249-250.

81. Шилина С.А. Становление управленческого дискурса в системе властных отношений (репрезентация языковой личности Ивана Грозного): Монография. Saarbrücken, Germany: Издатель: LAP LAMBERT Academic Publishing GmbH & Co. KG Dudweiler Landstr.99, 66123, 2011б. 160 c.

82. Шилина С.А. Управление субъекта власти как социальная технология коммуникации (на материале управленческого дискурса)// Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2011в. № 4-1. С. 10-14.

83. Шилина С.А. Управление субъекта власти как социолингвистический код коммуникации: монография. Орёл: Издательство ОРАГС, 2009б. 301 с.

84. Шилина С.А. Управленческий дискурс: роль в производстве коммуникативных отношений государства и общества // Казанская наука. 2011г. № 9. С. 253-255.

85. Шилина С.А. Языковая личность в аспекте социолингвистических исследований коммуникативного кода власти // Современный научный вестник. 2016д. Т. 12. № 2. С. 226-228.

86. Шилина С.А. Языковая личность Ивана IV (на материале документов XVI-XVII веков). Дисс… канд. филол. н. Орёл, 2003. 235 с.

87. Шилина С.А. Языковая эволюция субъекта управления как социологическая тема в лингвистике // Вестник Поволжского института управления. 2010б. № 2. С. 53-58.

88. Широкова Н. Пётр Николаевич Киричёк: «Хотите за год в два раза поумнеть - читайте Белинского» // Голос Мордовского университета. 2009. № 12 (2259). 25 июня.

89. Bonsack R. Rekonstruktive Sozialforschung. Opladen, 1991.

90. Schutze F. Narrative Reprasentation kollektiver Schicksalbetroffenheit // Erzahlforschung: Ein Symposium. Stuttgart, 1982.

91. Shkvarya L., Grigorenko O., Strygin A., Rusakovich V., Shilina S. The impact of the global economic crisis on Asian technology markets (India and China) // Central Asia and the Caucasus. 2016. Т. 17. № 2. С. 103-113.

92. Нарративное интервью [Электронный ресурс] / Режим доступа: http: //otveti-examen.ru/psyholoiya/97-otvety-k-zachetu-po-gendernoj-psikhologii. html? start = 19 [Дата обращения 13.03.2016]

93. Розенталь Г. Реконструкция жизненных историй. Принципы отбора в процессе порождения жизненных историй применительно к биографическим нарративным интервью / Г. Розенталь // Хрестоматия по устной истории / М. Лоскутова. - СПб. [Электронный ресурс]/ Режим доступа: http://www.psyoffice.ru/6-568-narativnoe-intervyu.htm [Дата обращения 15.01.2016]