К.ф.н. Хатхе А.А., к.п.н. Асланова М.А., воспитатель

МБДОУ № 28 Хатхе С.А.

Адыгейский государственный университет, Россия

АДЫГЕЙСКИЕ ТОПОНИМЫ С СОМАТИЧЕСКИМИ КОМПОНЕНТАМИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЗНАЧЕНИЯ, МОТИВАЦИИ И СЛОВООБРАЗОВАНИЯ

Соматизмы в топонимическом пространстве адыгейского языка обнаруживают определённый изоморфизм в обозначении особенностей рельефа и других географических объектов.

Одним из наиболее распространённых способов номинации в адыгейском языке является способ выражения словом мотивировочного признака с прямым значением. Процесс именования осуществляется на базе выделения какого-либо определённого признака предмета.

Для адыгейской топонимики наиболее частотными являются топоформанты, связанные с обозначением многочисленных горных вершин, хребтов – оронимов, то есть названий рельефа земной поверхности: бгы и тхы, которые входят в состав однословного топонима или в состав компонента, входящего в неоднословный топоним. Например: Бгы лыгъэжъ «Бги лигеж» – гора в верховьях р Лыгъэжъ къуладж близ аула Ш1оикъу (бгы «гора», «хребет»; лыгъэ «опалённый», «спалённый»; жъы «старый», «огромный»). Как рассказывают старожилы аула, в поисках земли когда-то на склонах хребта лес был выкорчеван и сожжён. Освободившиеся земли обрабатывались под просо и другие культуры. Джорыкъотхыр «Джорикотхир» – хребет на юго-западной окраине аула Агуй «Куйбышевка» (слово джорэ от груз. джвари «крест», тхы «хребет»). По свидетельству старожилов аула, в далёком прошлом на хребте произрастали вековые дубы, считавшиеся священными. К ним были прислонены огромные деревянные кресты, перед которыми совершали молебны жители близлежащих аулов.

Довольно часто в адыгейском языке встречаются русские микротопонимы, в основе которых лежит метафора, созданная на выделении признаков формы. Так, в станице Даховской – бугор, поляна (круглой формы), Тупоносый бугор; камень, перевал в станице Курджипской – (верёвка) длинная и узкая улица; край станицы Обух расположен перпендикулярно переулку, похож на обух топора; в станице Кужорской – лес; в станице Севастопольской – поляна Язык.

В адыгейском языке названия по принадлежности или населённости представителями того или иного рода наблюдается в названиях хаблей-аулов, однако не связанная с соматизмами: Абдзахэхьабл – хабль абдзахов, Беданыкъохьабл – хабль Беданоковых, Бэслъэнэйхьабл – хабль бесленеев, Теуцожьхьабл – хабль Теучежей и т.д.

Топонимы-прозвища в адыгейском языке встречаются в основном в неофициально-разговорной речи и известны ограниченному кругу людей, хотя некоторые из них встречаются в художественной литературе и зафиксированы в топонимических словарях.

Прозвища в адыгейском языке получают города, сёла, реки, улицы, кварталы, леса, сады и др. Например: Хьантlэркъуаохэр «уничтожающие саранчу» (аул Хачемизий и его жители), Чылэ lуш «умный аул» (аул Понежукай) и др.

Семантика приведённых примеров переводима, но встречаются названия, созданные по созвучию с топонимическими названиями и их семантика не всегда понятна. Следует подчеркнуть, что метонимическое употребление географического названия порой затрудняет понимание содержания топонима, так как в подобных случаях для адекватного восприятия всего того, что скрывается за топонимическим названием, недостаточно чисто географических познаний – необходимо также знание истории данной страны.

Адыгейские топонимы по своей морфологической структуре могут быть простыми (Асоки), сложными (Кощхьаблэцlыкlур «маленький Кошехабль» – двучленная именная структура), составными (Къэндзал къутыр «татарский хутор»).

Форму множественного числа имеют многие топонимы. Например: Чэтыусудхэр «устраивающие суд над кошками» (аул Нешукай) и т.д.

В адыгейском языке часто встречаются топонимы с прилагательными жъы «старый», кlэ «новый», шхо «большой» и др. Например: Лъэмыджыжъыр «старый мост» (мост Хакурата), Кощхьэблэшхор «большой Кошехабль» (аул Кошехабль) и т.д.

В притяжательной форме довольно большое количество топонимов в адыгейском языке. Например: Ныбэ иlапчъ – «проход, тропа Нибовых» (Ныбэ – фамилия, и – притяж. аффикс, lапчъ – «проход, тропа через лес») и т.д.

Микротопонимы с причастием в адыгейском языке часто встречаются. Например: Бгыплъ уагъэр «завалившийся красный хребет» и т.д.

Адыгейский топоним Шъхьэщэфыжь (досл. аул, выкупивший свою голову) относится к отантротопонимным трансформам. Как известно, после отмены крепостного права это поселение было основано адыгами, выкупившими себя.

В адыгейских ойконимах, то есть в названиях населённых пунктов (хутора, деревни, сёла, посёлки, и города и т.п.) часто встречается соматический компонент как топоформант. Например, в названиях населённых пунктов компонент пэ (нос > начало > устье) сигнализирует о месте, связанном c поселениями людей возле рек. Например: аул Уляп – аул в устье реки Ул «Улька», аул Афипсип (Афыпсып) – аул в устье реки Афипс. Так, Р.Ю. Намитокова пишет, что город Майкоп – Мыекъуапэ – состоит из трёх слов: из названия реки “Миеко” – мие – “яблоня”, ко – “долина” и пе – “устье”. Значит Майкоп – это город, расположенный в устье реки “Миеко”, или же дословно Устьдолинояблоновск. Речка “Миеко” (ныне она называется Майкопка) немного выше посёлка Тульского и впадает в реку Белую. Видимо, здесь когда-то был расположен какой-то населённый пункт, называвшийся “Майкопом” [1].

Следует отметить, что основой переноса значений служит известное сопоставление признаков, не останавливаясь подробно на проблемах многозначности соматизмов, являвшихся объектом исследования многих специальных и общих работ.

Отношения, например, к микрополе голова, – сложные, меняющиеся, разные значения одного и того же слóва могут быть в разном удалении от ядра; кроме того, прямые значения могут пересекаться в производных с переносными.

Слово голова в адыгейском языке ассоциируется с: шъхьэ «верхушка»: шъхьап «верхушка», бгышъхьэ «вершина холма». Например: Шъхьагуащэ (Шхагуащэ) – название одной из главных рек Адыгеи (из шъхьэ «голова» и гуащэ «покровитель»); Пцэлышъхьэ (Пцелишхахоу) – Вербовая роща (из пцелы «верба» и шъхьэ «голова») и т.д.

Cоматизмы адыгейского языка в обязательном порядке сопровождаются посессивными маркерами (показатели притяжательных отношений). Посессивные маркеры могут носить либо аналитический, либо синтетический характер. Как правило, маркеры посессивных отношений настолько полисемантичны что лишены собственной семантики и могут служить показателями любых отношений. Как видно, элемент и-, стоящий в препозиции и передающий значение ‘его’, функционально и семантически коррелирует с притяжательными местоимениями английского и русского языков, при этом не являясь собственно притяжательным местоимением: в кабардинском языке последние, выступая в функциях подлежащего, дополнения и сказуемого не функционируют в качестве определения. В этой связи, для разграничения собственно притяжательных местоимений и указанных элементов, которые в грамматике адыгейского языка именуются «лично-притяжательными местоимениями» (и-пшъэ ‘его шея’), их обозначают «посессивными маркерами» на том основании, что они всегда образуют единство или комплекс, имеющий только одно ударение, которое в зависимости от «акцентных правил данного языка» меняет своё место: ударение падает на си-пшъэ ‘моя шея’ при соединении с моновокальными основами, в других случаях – на опорное слово си-лъэгу ‘моя ступня’. Изначально выполняя функции приимённых поссессивных, они настолько спаиваются со своим носителем, что весь этот комплекс оказывается лексикализованным. Особенно активным является посессивный маркер 3-го лица единственного числа и-, который при соединении с одним из четырёх указанных соматизмов (шхьэ «голова», пшъэ «шея», к1э «хвост», пэ «нос»), образует пространственные и временные дейктические слова и-шъхьэ-к1э, и-пшъэ-к1э, и-к1э-к1э, и-пэ-к1э, функционирующие здесь либо в качестве наречий, либо в виде послелогов; при этом элемент -к1э во всех четырёх словах есть не что иное, как флексия так называемого послеложного падежа, одной из функций которого является функция пространственного и временного показателя (ср. школым-к1э в значении ‘по направлению к школе’, букв. школа+к1э (падежный аффикс со значением директива).

Концептуально коррелируя со свободными формами (предлогами), функционирующими в индоевропейских языках, соматизмы в виде связанных форм (превербов) обнаруживаются в глаголах и участвуют в репрезентации пространственных ситуаций.

Соматизмы при кодировании статических пространственных ситуаций грамматикализуются и в виде разветвлённой системы превербов функционируют в языке с одним из трёх позиционных глаголов, при этом образуя особую структуру, которую мы обозначили термином «локативный комплекс» (1у-тын «стоять рядом», «около», «у» < дома >, букв. «губы» + «стоять»).

Можно обратить внимание на следующие моменты:

а) соматизм к1э ‘хвост’выступает в метафорическом значении ‘край’.

Например: Нэш1уц1экъок1эй – «Низина Нешуцекуа» (западнее аула Теучежхабль), Псэйк1этыкукъуладж – левый приток реки Зэхэлъашъу, Пщымафэик1эй – «Пшимафа низина» (на берегу реки Лабы напротив аула Джамбечий).

б) соматизм пэ ‘нос’, является метафорическим именем, имеет значение ‘кончик’ и, грамматикализуясь, вступает в локативный комплекс с глаголом. Например: К1энк1эпэ1уашъхь – название небольшого кургана между посёлком Зарево и аулом Кабехабль, Азыпэтхыкъопсынэчъы1 – холодный родник у подножья хребта горы Азып, Бзипе – хребет, проходящий в верховьях р. Тепляк.

Так, в определённом смысле денотат лексемы голова уникально концептуализируется в данном языке: кроме того, слово шъхьэ «голова» служит в качестве метафорического обозначения верхней части многих объектов мира (что связано с канонической вертикальной организацией строения человека и находит отражение практически во всех языках мира), в адыгейском языке для обозначения концепта «верх» других средств не существует (ср. англ. surface, up, upperpart, upwards и русск. поверхность, верх, наверху, сверху и т.д.). Отсюда части всех объектов мира, которые представляются как «верхние» или как «поверхности» с точки зрения других языков, в адыгейском языке обозначаются только этой лексемой, занимающей вершинную позицию. Ср. буквальный перевод на русский язык вполне нормативных адыгейских фраз со словом шъхьэ «голова», которое обозначает: верхнюю часть «твёрдых» объектов (ср. голова горы, дерева, дома, комнаты, столба, двери и т.д.); покрытие любых ёмкостей (крышка кастрюли, фляги, сундука, чайника); поверхность жидкостей (поверхность масла, воды, бульона, молока и т.д.); верхний слой сыпучих веществ (голова муки, соли, сахара, пшена и т.д.); верховье реки – букв. ‘голова реки’.

Таким образом, топонимы с соматическими компонентами в адыгейском языке универсальны, в них отражается антропоцентризм восприятия мира, так как мир, в структуре которого человек сознательно или невольно находил себя, отразился почти в той или иной мере в семантике антропонимов и топонимов.

Литература

1. Намитокова Р.Ю. В мире имён собственных / Р.Ю. Намитокова. – Майкоп, 1993. – 184 с.