Алимбетова Р.В.

Таразский государственный университет им. М.Х.Дулати

СХОДСТВА МЕЖДУ ДВУМЯ ГЕНЕРАЛАМИ

Рассказ генерала Иволгина о Наполеоне уже частично комментировали Р.Г.Назиров, И.Л.Альми, И.Л.Волгин и М.М.Наринский. Думается, что специальное изучение этого рассказа с учетом культурно-исторической основы наполеоновского мифа позволит раскрыть еще много смыслов в романе «Идиот». Прежде чем приступить к рассмотрению легенды Иволгина, рассказанной им самим, необходимо обратиться к личности рассказчика. Ардалион Александрович Иволгин имеет генеральский чин; и этот факт говорит, что он достиг «предела русского счастья» и «популярного национального идеала спокойного, прекрасного блаженства» [2]. Однако после неизвестной нам внутренней катастрофы герой предался порокам пьянства и лжи и целиком подчинился овладевшему им беспорядку, хотя прежде был «только слишком восторженный человек». Сам «несколько поэт в душе», опустившийся генерал испытывает потребность в художественном творчестве, стремится через сочинительство осмыслить собственную судьбу, которую очень тесно связывает с судьбой Наполеона. Несомненно, что в своем рассказе он выражает свойственное его поколению общее преклонение перед Наполеоном в юности: «Потому что тогда все, несколько лет сряду, только и кричали о нем. Мир был наполнен этим именем; я, так сказать, с молоком всосал».

На отношение отставного генерала к Наполеону может пролить свет биография Иволгина, которую можно восстановить лишь фрагментарно, основываясь на проскальзывающих мимоходом фактах его жизни в диалогах персонажей романа. Важнейшим источником для такой реконструкции являются признания и припоминания самого героя, который в разговоре «поминутно вставлял биографические и топо-

графические подробности, исполненные математической точности», хотя к ним и следует относиться весьма критично. Родился Ардалион Иволгин в самый год войны с армией «двунадесяти языков». Об этом свидетельствует его возраст, сообщенный автором в первой части романа (т.е. применительно к 1867 г.): «Новый господин был высокого роста, лет пятидесяти пяти или даже поболее...». Хотя возраст указан не совсем определенно, тем не менее, первая составляющая — «лет пятидесяти пяти» — говорит о том, что герой родился именно в 1812 году. Князь Мышкин даже намекнет на сходство его рассказа о Наполеоне с воспоминаниями А.И.Герцена в первом томе «Былого и дум», поскольку и последний родился в тот же памятный год: «.конечно, вы можете сообщить... так же как и все бывшие. Один из наших автобиографов начинает свою книгу именно тем, что в двенадцатом году его, грудного ребенка, в Москве, кормили хлебом французские солдаты».

Первоначальное образование герой получил в одном из кадетских корпусов, где, по его словам, «нашел одну муштровку, грубость товарищей». По окончании корпуса юный почитатель Наполеона был переведен офицером в один из кавалерийских полков русской армии, что следует из его заявления князю Мышкину: «надейся на Иволгина как на стену, вот так говорили еще в эскадроне, с которого начал я службу». Однако карьера его сложилась совсем не по-наполеоновски: довольно продолжительное время он пребывал в обер-офицерских чинах, начиная с самого младшего — чина прапорщика, о чем нам известно от Лебедева, сообщившего князю следующие подробности о генерале: «Это бы ничего-с, маленькая слабость, но сейчас уверял, что всю его жизнь, с самого прапорщичь-его чина и до самого одиннадцатого июня прошлого года, у него каждый день меньше двухсот персон за стол не садилось». Свидетельство последнего заставляет думать, что Иволгин начал службу в эскадроне драгун, поскольку в армейской кавалерии он имел бы не «прапорщичьий чин», а чин корнета, впоследствии же — чин штабс-ротмистра, а не штабс-капитана. Драгуны были наиболее массовым видом кавалерии российской армии в период Отечественной войны. За отличия в войне 1812 — 1814 гг. четыре драгунских полка были награждены георгиевскими штандартами, один полк — георгиевскими трубами, два полка — знаками на каски «За отличие». Рассказы о подвигах этого рода тяжелой кавалерии воинская традиция чтила долго, передавая их из поколения в поколение. Не случайно М.Ю.Лермонтов, сам прослуживший некоторое время прапорщиком в знаменитом Нижегородском полку на Кавказе, в стихотворении «Бородино» упомянет «драгун с конскими хвостами». К этому лермонтовскому шедевру (правда, говоря о петровской эпохе) в романе «Идиот» обратится другой «кандидат в Наполеоны» — князь Мышкин: «тогдашние люди. совсем точно и не те люди были, как мы теперь, не то племя было, какое теперь, в наш век.». Ардалион Ивол-гин, наделенный красноречием и возбуждавший восторг своими каламбурами в офицерском обществе 40х годов, должно быть, узнал в молодости немало занимательных рассказов о войнах с Наполеоном от своих сослуживцев.

Неизвестно, как происходило производство Иволгина в последующие чины, но можно утвердительно сказать, что он имел всего лишь чин штабс-капитана, когда Аглае Епанчиной было шесть лет: «Помню, всё помню! — вскричал он. — Я был тогда штабс-капитаном». Поскольку в первой части романа автор четко определил возраст Аглаи — ей «только что исполнилось двадцать», несложно вычислить, что драгунским штабс-капитаном Иволгин был в самом начале Крымской войны 1853 — 1856 гг., и тогда ему было уже не менее 41 года. Чин штабс-капитана русской армии, согласно существовавшему тогда порядку, относился к десятому классу табели о рангах и от самого младшего генеральского чина (генерал-майора) его отделяло шесть классов. Выходит, что взлет карьеры Иволгина пришелся как раз на период Крымской войны, когда ему удалось проявить свое служебное рвение, личную храбрость и выдающиеся способности командира. Поэтому герой так часто и обращается к теме этой войны.

Генерал Иволгин чаще всего вспоминает о событиях, происходивших на кавказском фронте Крымской войны, а именно об осаде Карса, что заставляет полагать, что он действительно отличился при осаде и взятии этой крепости русскими войсками под командованием генерала-от-инфантерии Н.Н.Муравьева. Известно, что драгунские полки очень активно участвовали в военных действиях на Кавказе, как до, так и во время Крымской войны. В 1855 г. в боевых действиях под Карсом принимали участие и отличились три драгунских полка: Нижегородский, Новороссийский и Тверской. Очевидно, Иволгин являлся офицером одного из них. Ко времени появления князя Мышкина в квартире Иволгиных воспоминания генерала о своих подвигах под Карсом уже приобрели вид сильно приукрашенной, почти анекдотической истории, которую герой, «старый несчастный солдат и отец семейства», рассказывал с большой охотой всякому собеседнику.

Маленький герой рассказа о 1812 годе впервые видит прославленного полководца, «о котором так много накричали ему», в минуту, когда Наполеон «слезал с лошади». При расставании камер-пажа с императором тот уже «садился на коня». В промежутке между двумя этими положениями происходит их общение, столь повлиявшее, по убеждению генерала, на общий ход военной кампании. Спешенный Наполеон в рассказе генерала — это нарочито сниженный образ «всадника, Папою венчанного», «всадника, пред кем склонилися цари» . Изображение лидера государства, отмеченного военным дарованием, на коне с давних времен символизировало устрашающий образ властелина, торжествующего над своими неправыми врагами и человеческой слабостью. Из российской традиции достаточно вспомнить воспетого Пушкиным «Медного всадника» Э.М.Фальконе, которого Г.С.Померанц даже назвал «двойником Наполеона в русской поэзии» , или другой памятник Петру I, созданный К.Б.Растрелли в правление Павла I. Последнюю скульптуру, стоявшую на площади перед Михайловским замком, Достоевский, должно быть, многократно созерцал в годы своего обучения в Главном инженерном училище.

Лошадь под всадником обозначала одновременно усмиренный народ и подчиненное единой воле государство. Об этом с благоговением писал в «Божественной комедии» Данте Алигьери, сравнивая родную Италию с лошадью без хозяина. Вместе с тем образ Наполеона на лошади у Достоевского восходит к стихотворению О. Барбье «Идол» (1831) из цикла «Ямбы». С этим стихотворением связано первое известное нам упоминание Достоевским имени Наполеона. В письме к брату Михаилу от 1 января 1840 г. он заметил: «между прочим, у тебя были в свежей памяти его [Барбье] слова о Наполеоне». Барбье изобразил Наполеона жестоким «смельчаком-наездником», оседлавшим Францию и замучившим ее беспощадной ездой.

Отход генерала Иволгина от традиционного изображения полководца на коне обусловлен тем, что Московский поход Великой армии стал последним грандиозным военным предприятием наполеоновского гения. Россия не уместилась в границы расширяющегося чудовищного ипподрома. Уже на самой российской границе «наполеоновская лошадь» стала серьезно хромать.

Лошади же наполеоновского воинства представляли собой в Москве уже не грозную боевую силу, но потенциальный корм на зиму для оголодавших французов и их союзников. Бывалый кавалерист Иволгин выдумывает особый проект, авторство коего он приписывает князю Экмюльскому, «железному маршалу» Франции Луи Никола Даву, также кавалеристу в прошлом. Проект этот предполагал зимовку остатков Великой армии в Москве и предусматривал «расставить пушки, убить по возможности более лошадей и посолить их мясо». Надо полагать, эта выдумка рассказчика была отвергнута им самим, в лице маленького камер-пажа, не в последнюю очередь из-за «хорошего отношения к лошадям».

В рассказе генерала Иволгина очеловеченный, спустившийся на землю диктатор распахивает свою душу перед десятилетним ребенком, способным проникнуть в его тайну своим особым, детским чутьем. И хотя в сожженной Москве 1812 года Наполеон кое-как еще пытался поддержать свое рушащееся величие, — недаром генерал Иволгин говорит о прогулках императора на коне в окружении свиты, — в целом его образ «непобедимого всадника» заметно тускнеет, и покорная лошадь готовится на последние, предсмертные рывки 1813 — 1815 гг., чтобы на исходе бешеной скачки, как выразился Барбье, «глухо рухнуть на ложе из картечи, ломая всаднику хребет».

Список литературы:

1. Назиров Р.Г. О прототипах некоторых персонажей Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования. Т.1. Л., 1974. С.202-219; Альми И.Л. К интерпретации 12.

одного из эпизодов романа «Идиот» (рассказ генерала Иволгина о Наполеоне) //

2.Наринский М. М. «Развенчанная тень». Диалог о Достоевском, Наполеоне и наполеоновском мифе // Метаморфозы Европы. М., 1993. С.127-164.

3.Матюшенко Е.Г. Наполеоновский миф в России // Наполеон. Легенда и реальность: Материалы научных конференций и наполеоновских чтений. 1996 — 1998. М., 2003. С.187.

4.Померанц Г. С. Наполеонов комплекс в русской литературе // Наполеон. Легенда и реальность. С.196.

5.Данте Алигьери. Собр. соч.: В 2 т. Т.1: Божественная комедия / Пер. с итал. М.Лозинского. М., 2001. С.206. Барбье О. Идол / Пер. с франц. П.Антокольского. // Беранже П.-Ж. Песни; Барбье О. Стихотворения; Дюпон П. Песни. М., 1976. С.311.

6.Сегюр Ф.-П. де. Поход в Россию. Записки адьютанта императора Наполеона I / Пер. с франц. Н.Васина, Э.Пиме-новой. Смоленск, 2003. С.33.