По меткому определению классика геополитической мысли Х

Кавказ в геополитике России

Тлепцок Р.А.

доктор исторических наук, доцент, заведующий кафедрой истории, историографии, теории и методологии истории Адыгейского государственного университета(г.Майкоп)

На сегодняшний день существует несколько подходов к пониманию термина геополитика, но наиболее убедительным представляется определение согласно которому геополитика как теория – это совокупность знаний о взаимодействий и взаимовлияний пространства и политики, своеобразное руководство по разработке и формированию как внешней политики отдельного государства, так и взаимодействию субъектов в действующей системе международных отношений. Практическая же реализация этой теории, то есть уже конкретные действия, определяются как геостратегия.

Геополитическое и геоэкономическое значение того или иного региона характеризуется долговременными экономическими, хозяйственными, территориально-пространственными факторами, а также их воздействием на внешние связи и международные процессы. Кавказ всегда был зоной интересов многих государств Европы и Азии, оставаясь узлом социально-политических и экономических противоречий. Нынешнее состояние мира еще больше увеличило число стран, склонных рассматривать Кавказ в качестве зоны своих интересов, чему во многом способствует возросшая потребность высокоразвитых государств в энергетических и сырьевых ресурсах, их заинтересованность в международных проектах, предусматривающих добычу и транспортировку каспийских нефти и газа, прокладку коммуникационных линий, строительство инфраструктурных объектов и т.д.

Традиционно Кавказ воспринимался как неотъемлемый объект процессов мировой истории, в первую очередь, по причине своей тысячелетней функции своеобразного интерактивного моста в системе взаимоотношений («Север – Юг», «Восток – Запад»), связующего два континента по обоим векторам и расположенном на стыке нескольких цивилизаций. Показательно, что понятие «Кавказ» (Καύκασος) встречается впервые уже в трагедии Эсхила: «Скованный Прометей» [1] (479 г. до н.э.); от греков оно перешло к римлянам и затем ко всем новейшим европейским народам. Древние греки познакомились с Кавказом в VI в. до н. э. благодаря колонии Диоскуриада, основанной в Колхиде, на восточном побережье Чёрного моря. По представлениям ионийских географов, Кавказ находился на восточной оконечности Земли и являлся краем Ойкумены для цивилизации греков. Исторически контроль над Кавказом носил важное стратегическое значение и уже в V-IV вв. до н.э. первый военный поход на Южный Кавказ предприняли персы. Позднее в IV в. до н. э. южная часть Кавказа входила в империю Александра Македонского, а с I в. до н. э. Южный Кавказ находился под протекторатом Римской империи. Позднее часть Кавказа оказалась в сфере влияния Византийской империи и Персии, а в VII в. начинается экспансия на Южный Кавказ Арабского халифата. Таким образом, исторически Кавказ существовал как регион с подвижными границами, государственными, этническими, конфессиональными, но при этом "закрытие" региона, "выпадение из мирового исторического процесса", не происходило практически никогда.

Современное геополитическое толкование понятия «Кавказ» сформировалось после завоевания Кавказа Россией[2]. В частности, после ее прихода на Кавказ, с учетом географического положения Главного Кавказского хребта, появляются термины «Закавказье»[3], то есть "за Кавказом", за данным хребтом, и «Северный Кавказ», то есть территория к северу от Закавказья, от данного хребта. Несмотря на то что для Тегерана, в отличие от Москвы, рассматриваемый регион находится не за Кавказом, а перед Кавказом, тем не менее на персидском языке этот регион также называется «за Кавказом»[4]. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что на международную практику идентификации данного региона прежде всего повлияла именно российская традиция.

Кавказ с древнейших времен привлекал внимание европейцев. Первые упоминания о нем зафиксированы еще во времена Гомера (VIII в. до н. э.). Немало сведений о народах региона в античный период оставили древние греки и римляне.[5] После нашествия гуннов на Северный Кавказ в IV в. н. э. европейская литературная традиция о регионе прерывается на несколько столетий – фактически до XIII века; византийская литература этого периода сообщает лишь отрывочные сведения об Абхазии, Крыме и о местностях между Кубанью и Доном.

Возобновление сведений о Кавказе связано в первую очередь с развитием торговли и началом накопления торгового капитала в Европе, послужившими толчком к тому, что европейцы стали все более настойчиво стремиться проникнуть в Индию и Китай, откуда в Европу издавна шли наиболее дорогие товары. Ближайшие же дороги из Европы на Восток проходили именно через Кавказ и в XIII–XV веках их контролировали монголо-татары, поэтому на первых порах европейцы направлялись в государство монголов. Причем туда устремлялись и торговцы, и христианские миссионеры, дабы попытаться обратить монголов в христианство, и просто любители путешествий и приключений. Материалы европейской литературы XIII–XV веков носят характер случайных упоминаний об аланах и черкесах, за исключением записок Джорджо Интериано [6]. В XV–XVII вв. сведения европейцев о народах Кавказа становятся более многочисленными и подробными. Распространение известий о Кавказе в Европе было связано главным образом с новой международной обстановкой, которая начала складываться с конца XV века. После завоевания турками бассейна Черного моря итальянские республики утратили роль великих морских держав; эта роль перешла к Испании, Португалии, Англии, Голландии, отдававшим предпочтение не сухопутным, а морским путям в далекую и загадочную Индию.

Другим обстоятельством, способствовавшим накоплению сведений о Кавказе, было наличие вблизи Европы Крымского ханства, источника немалых беспокойств для многих европейских государств. Стремясь добиться установления мирных отношений с этим ханством, правительства многих европейских государств направляли туда дипломатические миссии, члены которых впоследствии публиковали свои воспоминания о татарах и соседних с ними народах. Помимо официальных посланников при дворе хана и в Крыму проживали многие европейцы, прибывшие сюда по своим личным соображениям.

Еще одна возможность накопления сведений о народах Кавказа -деятельность иезуитов на территории России. XVI–XVII вв. – время их активной деятельности и в России, и на Кавказе. Иезуиты проникали повсюду и собирали массу сведений, преимущественно политического характера. Некоторые из них – Авриль, Ламберти – опубликовали свои наблюдения[7].

В XVIII веке рост интереса европейцев к Северному Кавказу стимулировали следующие причины: усиление и обострение борьбы между Россией, Персией и Турцией за овладение Кавказом; разгром в 1708 году 40 тыс. турецко-татарской армии кабардинцами; Персидский поход императора Петра I летом 1722 года; рост интереса европейской буржуазии к природным богатствам региона; экзотичность жизни народов Северного Кавказа для европейцев. Во второй половине XVIII века Россия начинает устанавливает здесь свое господство, и задолго до окончания военных действий Российское правительство стимулирует изучение новых провинций империи. С этой целью на Кавказ отправляются научные экспедиции, организованные Петербургской академией наук. Возглавляли их преимущественно ученые – выходцы из Германии (Гмелин, Биберштейн, Гюльденштедт, Георги, Паллас и другие). Их исследованиями закладываются основы научного кавказоведения в России.

Историческим воплощением факта присоединения региона к Российской империи стала Кавказская война. Процесс осмысления инкорпорации Кавказа в систему Российской империи начался уже в современной процессу научной среде XIX в. Части историков свойственно было видеть провиденциальные мотивы России на Кавказе. Так, Р.А. Фадеев указывал, что продвижение России на Кавказ есть ничто иное, как продолжение конфликта христианства с исламизмом. «Кавказ как крепость, в которой сохранился дух мусульманства, давно покинувший азиатский мир. Назначение России было сломить этот последний оплот ислама»[8]. В отличии от Р.А. Фадеева, Д.И. Романовский считал, что конечная цель России, решавшей «трудную задачу умиротворения Кавказа» принести народам Кавказа все блага цивилизации, коими обладает Россия[9]. В историографии этого периода Кавказская война и связанная с ее окончанием необходимость экономического освоения «завоеванных» территорий рассматривались как цивилизаторская миссия Российской империи по отношению народам Кавказа. Сторонники данной геополитической концепции развития истории России никогда не употребляли такие термины, как «империализм», «завоевательная политика», в лучшем случае – «территориальная экспансия», «расширение границ», «собирание русской земли». Причем делали это с обязательной ссылкой на объективные законы геополитики.

Иначе интерпретирует территориальный рост России М. Ходарковский характеризуя его как колониальную экспансию. В отличие от других империй, стремившихся к влиянию в регионе - Османской и Персидской - по мнению автора, Россия проводила на кавказском направлении планомерную и последовательную колонизацию, используя самые разные, как военные, так и не военные средства. Именно в этой последовательности и упорстве заключалась сила российского колониализма, который стремился не просто поставить местные общества в вассальную зависимость, но и полностью преобразовать их, заставить их принять чужую систему понятий, организацию, религию. Сравнивая российскую колонизацию с западной, он видит существенное отличие русского опыта в доминирующей роли государства при осуществлении экспансии и преобладании геополитических интересов над экономическими. Кроме того, колонии России находились не за морями, а у ее границ, что придавало им специфический статус[10].

Анализируя закономерности расширения российского государства на кавказском направлении, М. Ходарковский исходит из концепции первоначального формирования «frontier» (под «фронтиром» он понимает регионы, не включенные полностью и окончательно в юрисдикцию российского правительства, население которых в лице правящей элиты состояло с русскими властями в различного рода союзнических, вассальных, протекторатных и прочих внешнеполитических отношениях) и его постепенного превращения в «borderlands» (пограничье, окраинные земли, уже прочно ставшие частью государства). Важнейшими способами и средствами колонизации были, по его мнению, шерти (договоры с взаимным определением обязательств), аманаты (заложники), ясак (подать) и поминки или жалованье (денежные и натуральные выплаты российских властей «инородческой» элите)[11]. На основании этих фактов автор, приходит к выводу, что Россия являлась колониальной империей по политическим целям и стратегии в приграничном кавказском регионе. Подобный исторический дискурс в последние годы небезосновательно подвергается научный критике. Можно согласится с мнением Э.А.Шеуджен, что "утверждение о северокавказском фронтире как «рубеже», «границе», где встречаются «цивилизация» и «дикость», не имеет научных оснований. Идея фронтира как «границы.» с момента вхождения Северного Кавказа в состав России теряет реальный смысл и может быть рассмотрена как искусственное, умозрительное построение. При всей противоречивости и неоднозначности ситуации на Северном Кавказе нельзя согласиться с мнением, что в данном регионе «закрытие» фронтира практически никогда не происходило"[12]. Можно согласится, что в подобных утверждениях больше политики, чем стремления проникнуть в суть происходящих на Северном Кавказе процессов. Настойчивые поиски северокавказского фронтира все более свидетельствуют об ограниченности применения этой идеи к конкретным условиям региона.

Важнейшим атрибутом любого государства является его граница. В соответствии с основополагающими документами Содружества Независимых государств, бывшие советские республики признали существующие границы[13], но остаются локальные споры из-за недостаточной четкости определения границ, отношений аренды и особенностей этнической локализации. Специфика межгосударственных границ на Кавказе состоит в том, что они были созданы в результате территориальных реформ, проведенных либо правительством Российской империи, либо советским руководством. Кроме того, многие решения, формировавшие очертания границ, впоследствии были отменены. Поэтому у правительств сопредельных стран появилась возможность отстаивать свою позицию, основываясь на географических картах разного периода в зависимости от собственных интересов. Трансграничное расселение этносов, земельная проблема, которую в едином государстве решали на уровне непосредственных отношений между поселениями одного государства, после распада Российской империи и Советского Союза превратились в проблему межгосударственных отношений.

Южное направление внешней политики России, связанное с выходом к Черному морю и решением всей совокупности проблем этого региона, стало приобретать четкие формы еще в XVIII в. Кульминация дипломатической и военной активности Российской империи на Балканах, в районе черноморских проливов и на Ближнем Востоке приходится на XIX в. «В случае победы в первой мировой войне российские дипломаты намеревались добиться выгодного для России решения проблемы черноморских проливов»[14]. Вместе с тем выявившаяся слабость России по сравнению с капиталистическими государствами Западной Европы и США предопределила упадок влияния царизма в международных делах, в том числе и на Северном Кавказе. В таком контексте кавказское геополитическое пространство в рамках геополитики, осмысливалось с позиции «Суши» (Россия) и должно было по мысли российских геополитиков включатся в сферу континентального влияния, и наоборот главным лейтмотивом государств «Моря» (Великобритания, США, в целом-НАТО), Кавказ мог быть использован в качестве плацдарма для экспансии вглубь Евразии и установления над ней военно-политической и экономической доминации. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Кавказ исторически представлял собой место столкновения интересов и ожесточенной борьбы англосаксонских государств (с конца XVIII в. - Великобритания, с середины XX в. - США) и России, своеобразным заложниками которой на протяжении веков являлись и являются проживающие здесь народы.

Особенно бурную экспансию в этом районе с конца XX в. развивает США, для возможной военной акции против Ирана и для стратегического давления на все более «непослушную» Турцию. Кавказский плацдарм необходим США для потенциальной организации антикитайских военно-политических действий. В этом республиканские стратеги-неоконсерваторы (окружение Дж. Буша) совпадают с глобалистами из демократической партии (за исключением группы Дж. Керри-Эд. Кеннеди, которые склоняются к многополярной картине мира). От развития грузино-осетинского и грузино-абхазского конфликтов зависит вся геополитическая ситуация на Кавказе и в целом в Евразии. Линия Саакашвили (и стоящих за ним сил Новой Британской империи) провокационна и ведет к негативным последствиям. Россия вместе с Ираном и другими странами ШОС должна остановить эскалацию напряженности на Кавказе. В данном случае очень важен нейтралитет Турции, который может быть обеспечен успешной работой газопровода «Голубой поток» по дну Черного моря. В связи с этим очень важно, что Президент России Владимир Путин посетил Турцию с рабочим визитом 17 ноября 2005 года и принял участие в мероприятиях по официальному открытию трансчерноморского газопровода «Голубой поток». В мероприятиях по открытию газопровода приняли участие также премьер-министр Турции Тайип Реджеп Эрдоган и итальянский премьер Сильвио Берлускони. «Голубой поток» — магистральный газопровод, предназначенный для прямых поставок российского газа в Турцию по дну Черного моря. Общая протяженность сухопутного и морского участков газопровода составляет 1213 километров. Строительство газопровода было завершено в декабре 2002 года.

Среди ученых, уделявших внимание данной проблеме, особо отметим З.К. Бжезинского и К.С. Гаджиева. Значение Кавказа как целостного социально-экономического объекта, по оценке З. Бжезинского, неуклонно возрастает. При этом он особо подчеркивает перспективную роль всего Кавказского региона как, во-первых, источника масштабных, но пока еще не разработанных запасов природных ресурсов — прежде всего газа и нефти — и, во-вторых, перекрестка евразийских транспортных путей. Вместе с тем указывается на действующие и потенциальные источники нестабильности региона[15]. Оппонируя З.К. Бжезинскому, отечественный исследователь К.С Гаджиев анализирую роль Кавказа в современной геополитики, акцентирует внимание на особенностях геополитических концепций каждого государства и общих тенденции геополитических амбиций ряда государств этого региона.[16].

Последние десятилетия наблюдается "всплеск" историографической активности по проблемам Кавказа, что явилось стимулом к дискуссиям о концептуальных основах русской геополитики в регионе[17]. Значимым прорывом можно считать геополитические наработки в работах К.С. Гаджиева, В. В. Дегоева, И. П. Добаева, В.Н. Панина, В. В. Черноуса[18].

Геополитические интересы традиционных и «новых» игроков в Каспийско-Кавказском регионе возросли после распада СССР и образования на постсоветском пространстве новых независимых государств. Так, З.К. Бжезинский доказывает, что без энергичного вмешательства извне тлеющие конфликты на Кавказе не утихнут. Данное вмешательство возможно через череду «гуманитарных интервенций». Немецкий политолог А. Александр Рар указывает на планы Европейского сообщества предпринять миротворческую миссию на Кавказе и взять его в свои руки[19]. Этой «гуманитарной интервенции» нужен лишь реальный или мнимый повод: от межэтнических столкновений, до нарушения прав человека. Нарастание дестабилизационных процессов, недееспособность властных структур автономий, и т.д. может сдвинуть южные границы современной России на линию Краснодар – Ставрополь– Астрахань, что в свою очередь послужит стартом для управляемого расчленения РФ.

В региональном политическом пространстве появились политические силы, которые заинтересованы в обеспечении геостратегического преимущества от манипулирования внутренними этнополитическими конфликтами. Стремления различных международных организаций разрешить региональные конфликты зачастую приводят к внутреннему и структурному кризису политических институтов, ограничению процесса политической интеграции. Все это говорит о том, что нынешние процессы в районе Кавказа и бассейна Каспийского моря представляют собой одну из важных составляющих происходящей в мире геополитической перегруппировки сил[20]. Исторически Кавказ являлся своеобразным «яблоком» геополитического раздора – ареной конфронтации интересов Запада и России. По плотности конфликтов и интенсивности геополитической конфронтации Кавказ является зоной наиболее повышенного риска. Помимо США, глобального гегемона, на Кавказе важнейшим игроком выступает и Турция, которая рассматривает Северный Кавказ как стратегическое предполье и зону преимущественно турецкого влияния[21].

Таким образом геополитика Кавказа тесно связана с активной политикой России, США, странами Западной Европы, Турции и Ирана. Кавказ в настоящее время становится исключительно важной областью на геополитической карте как из-за запасов сырья, стратегических транспортных коридоров, контроль над которыми определяет и будет определять «геостратегический пейзаж» Евразии. Исходя из этого, можно утверждать, что данный регион стал средоточием внимания геополитических, политико-военных, экономических и других интересов ведущих глобальных и региональных сил. Одним из самих существенных вопросов для этой части Евразии является усиление военного присутствия США в регионе. Без сомнения, однако, фактом является то, что одной из долгосрочных целей США является массированное и систематичное вытеснение России из региона, ослабление ее политического, экономического и военного влияния. Существенной частью геополитической стратегии США в регионе является продолжение интегрирования посткоммунистических стран в евроатлантические структуры.

[8] Фадеев Р. А. Государственный порядок. Россия и Кавказ. М.,: Институт русской цивилизации, 2010. 992 с. С. 40-41.