История/2 Общая история
К.и.н.
Иванов В.В., Россия
Амурский Гуманитарно-Педагогический Государственный
университет.
Моральное состояние личного состава Морских сил
Рижского залива в период обороны Моонзундских
островов
осенью 1917 г.
29 сентября (12 октября)
Германские военно-морские силы накануне операции «Альбион».
Для осуществления своего
замысла командование германского ВМФ сконцентрировало более 300 кораблей и
вспомогательных судов [5, c.289]. Боевое ядро группировки представляли III эскадра, в составе которой были новейшие
линейные корабли (дредноуты) «Кёниг», «Байерн», «Маркграф», «Кронпринц Вильгельм»,
«Гроссер Курфюрст» (адмирал П. фон Бенке); IV эскадра – «Кайзер», «Кайзерин»,
«Фридрих дер Гроссе», «Принц-регент Луитпольд», Кёниг Альберт» (адмирал В.
Сушон»), а так же линейный крейсер «Мольтке». В операции приняли активное
участие 2-я разведывательная (легкие крейсера «Кёнигсберг», «Карлсруэ»,
«Нюрнберг», «Данциг», «Франкфурт») и 6-я разведывательная группы крейсеров
(легкие крейсера «Кольберг», «Страсбург», «Аугсбург», минный заградитель
«Наутилус»). Ими командовали контр-адмиралы Л. фон Рейтер и А. фон Хомпан.
В состав германских военно-морской
группировки также входили: 57 эсминцев, 11 миноносцев, 6 подлодок, 30
тральщиков, 65 катерных тральщиков, 3 сетевых заградителя, 5 сторожевых
кораблей, авиатранспорт, 40 транспортов и около 70 вспомогательных судов [5, c.289]. Кроме того, в ходе боевых
действий на Балтике германский флот активно использовал авиацию. Для
корректировки артиллерийского огня, нанесения бомбовых ударов и ведения
разведки было привлечено 6 дирижаблей, 102 аэроплана. 94 из них базировались на
авиатранспорте «Святая Елена». Кроме того, в операции участвовал 16-й авиаотряд
(8 гидросамолетов) [11, c.11]. Впервые в истории противоборства за контроль над Прибалтикой
Германия сконцентрировала такие огромные силы в восточной части Балтийского
моря.
Моонзундская укрепленная позиция
осенью 1917 г.
В период Первой мировой
войны Балтийское море стало самым активным театром военных действий российского
флота. Моонзундский архипелаг активно укреплялся в течение всей войны. Морские
подступы к нему были усиленно минированы. Командование Балтийского флота,
учитывая уроки сражений 1915–1916 гг., сосредоточило основные усилия по
созданию глубоко эшелонированной обороны Рижского и Финского заливов. В первую
очередь, это заключалось в выставлении дополнительных минных заграждений,
установке минно-артиллерийских позиций в районе Або-Аландских островов,
архипелага Моонзунд и Ревеля. В результате, было выставлено 25 тыс. мин [9, c.5]. Только в 1917 г. в Ирбенском
проливе русские минные заградители установили 1974 мины в районе Риги, еще 850
– у восточного побережья Рижского залива [11, c.145]. На побережье Эстляндии,
Лифляндии и архипелаге Моонзунд создавались наблюдательные посты, узлы связи,
радиопеленгаторные станции, посадочные площадки для гидросамолетов.
В Ирбенском проливе и
проливе Соэлозунд, на фарватерах в Рижском заливе проводились масштабные
дноуглубительные работы для обеспечения прохода крупных артиллерийских кораблей
Балтийского флота [8, c.10]. Это позволило использовать линкоры «Слава» и
«Цесаревич» в сражении с германским ВМФ в акватории Рижского залива в 1916 гг. К
сожалению, это были единственные корабли такого класса, которые можно было
провести Моонзундским судоходным каналом. Линейные корабли поздних выпусков
такие как «Император Павел I», «Андрей Первозванный», не говоря уже о дредноутах, имевшие
намного большее водоизмещение, не могли
пройти этим фарватером, чтобы принять участие в боях с германским
флотом. Таким образом, благодаря принятым мерам, оборона региона постоянно
усиливалась. Тем не менее, система
фортификационных сооружений на архипелаге имела серьезные недостатки.
Ряд объектов находился в стадии постройки. Многие участки береговой линии
Моонзундских островов не имели прикрытия. Флот, как уже указывалось, не мог в
полном объеме участвовать в защите архипелага.
Российский Балтийский флот осенью
1917 г.
Накануне операции «Альбион»
Морские силы Рижского залива включали два старых линкора «Слава» и «Цесаревич»;
крейсера «Адмирал Макаров», «Диана», «Баян»; канонерские лодки «Хивинец»,
«Храбрый», «Разящий»; минные заградители «Амур», «Волга», «Припять»; 36
эсминцев и миноносцев, 20 тральщиков, 28 сторожевых кораблей, 3 английских
подводных лодки (S-26, S-27, S-32); 16 транспортных и вспомогательных судов [5, c.289].
Следует учесть, что крупные
артиллерийские корабли данной группировки были весьма устаревшими. Линкоры,
первоначально классифицировавшиеся, как эскадренные броненосцы, серьезно
уступали в вооружении, скорости, бронировании новейшим германским дредноутам. В
1914–1916 гг. они весьма ограниченно использовались на Балтике, вследствие
малых глубин, невозможности широкого маневра, сильного минирования. «Слава» и
«Цесаревич», находясь в составе 2-й эскадры линейных кораблей, несли службу на
Або-Аландской позиции в 1915 г. В 1916 г. они патрулировали Ирбенский пролив.
Здесь линкоры участвовали в боях с кораблями противника, неоднократно
поддерживали артиллерийским огнем войска Северного фронта. Под влиянием
преобразований Февральской революции в апреле 1917 г. «Цесаревич» был
переименован в «Гражданин» [7, c.2].
Броненосные крейсера
«Адмирал Макаров» и «Баян» только теоретически могли считаться современными
кораблями этого класса в русском флоте. Заложенные в 1899 г., они были
своеобразным «долгостроем». Их создание периодически задерживалось вследствие
недофинансирования. В результате, они вошли в состав Балтийского флота только в
конце первого десятилетия XX в.[16, c.250]. В составе 1-й бригады крейсеров «Баян» и «Адмирал
Макаров» участвовали в ряде боевых операций 1914-1916 гг.
Бронепалубный крейсер
«Диана», являвшийся систершипом легендарной «Авроры», к началу Первой мировой войны
серьезно устарел. Тем не менее, ветеран войны с Японией принял активное участие
в боевых действиях. В составе 2-й бригады крейсеров в 1914–1915 гг. он
использовался в операциях на коммуникациях противника, нес дозорную службу. В
декабре 1914 г. он провел недельное крейсерство в Ботническом заливе. В 1915 г.
крейсер находился на Або-Аландской позиции. Летом 1916 г. 2-я бригада крейсеров
выполняла боевые задачи в Рижском заливе. «Диана» хорошо зарекомендовала себя в
сражении с германскими кораблями в районе Норчепингской бухты [7, c.3].
Эскадренные миноносцы,
объединенные в 6 дивизионов, разделялись на новейшие типа «Новик» (12 единиц) и
14 устаревших угольных эсминца, 10 миноносцев. Они базировались о. Рогокюль и
рейде Куйваст в южной части пролива Моонзунд [11, c.144]. Корабли этого класса в течение
всей войны принимали активное участие в минных постановках у побережья Германии
и в Ботническом заливе. Экипажи представляли собой спаянные коллективы, имевшие
большой боевой опыт.
Моральное состояние личного состава Балтийского флота.
Тяжелым потрясением для
Балтийского флота стали последствия Февральской революции 1917 г. Многие
корабли были охвачены стихийными волнениями, сопровождавшимися жестокими
расправами над офицерами, некоторыми представителями унтер-офицерского состава.
В течение весны-лета флот понес значительные потери в командном составе. Погибло
более 100 офицеров, кондукторов; 350 чел. было арестовано [8, c.9]. Матросами были убиты вице-адмиралы
Р.Н. Вирен, А.И. Непенин; контр-адмиралы А.Г. Бутаков, Г.И. Бутаков, А.К. Гирс,
А.К. Небольсин, Н.Г. Рейн. Эти потери, общий упадок дисциплины весьма негативно
отразились на боеспособности флота.
В начале марта 1917 г.
вице-адмирал А.И. Непенин сообщал председателю Государственной думы М.В.
Родзянко: «…Балтийский флот как боевая сила сейчас не существует» [2, c.110]. К несчастью, кризис развивался
в течение весны-лета. Жестокий террор, «демократизация» армии развернутая
Временным правительством серьезно деморализовали, в первую очередь, все уровни
командного состава. Судовые комитеты на общем собрании экипажа смещали одних
офицеров и выдвигали других, руководствуясь не степенью квалификации и опытом,
а исключительно лояльным отношением к матросам.
Ряд командиров, чтобы
обезопасить себя от нападок подчиненных, вступил в Союз офицеров армии и флота.
Весной-летом 1917 г. в экипажах многих кораблей прошли сокращения специалистов.
Основными критериями увольнения или сохранения на службе являлись политические
убеждения, но никак не уровень квалификации. Некоторые офицеры и сверхсрочники добровольно
оставили службу, опасаясь террора со стороны своих подчиненных. Частые смены
командующих флотом, вмешательство судовых комитетов в решение оперативных
вопросов серьезно ослабили уровень качества командования Балтийского флота. На
совещании, проходившем 18 марта (1 апреля) 1917 г., под председательством
генерал-квартирмейстера штаба главковерха генерал-лейтенанта А.С. Лукомского,
был сделан следующий вывод: «Балтийский флот – потерял боеспособность, и нет
никакой надежды на скорое приведение его в порядок…Не рассчитывайте на
Балтийский флот, надо организовать оборону Финляндии и подступов к Петрограду,
что потребует усиления Северного фронта»
[8, c.9].
С мая 1917 г. фактической
властью над военно-морскими силами на Балтике обладал Центральный комитет
Балтийского флота (Центробалт), в котором были представлены различные
политические партии: эсеры, меньшевики, анархисты, большевики. Данная
организация находилась в постоянной конфронтации с Временным правительством и
представляла собой, фактически, администрацию Кронштадта – главной
военно-морской базы. Центробалт нередко корректировал приказы командования
флотом, исходя не из требований военного времени, а политической обстановки.
Например, в конце августа
1917 г. Комитет морских сил Рижского залива, образованный по инициативе судовых
комитетов и организаций РСДРП (б) предложил всему офицерскому составу подписать
резолюцию Центробалта с требованием о переходе
власти к Советам и Временному правительству – союзу «корниловцев и мнимых
представителей демократии» [5, с.109]. Отказ офицеров подписать этот документ
мог повлечь самые тяжелые последствия. На линкоре «Слава» старший
инженер-механик капитан 2 ранга Джелепов категорически отклонил требование Центробалта.
Судовой комитет арестовал его и отправил в Гельсингфорс [5, c.109]. На некоторых кораблях
отказников расстреляли. В частности, на линкоре «Петропавловск» было убито 4
офицера.
Несмотря на ухудшение
состояния дисциплины, серьезные кадровые потери, ситуация в настроениях экипажей
была весьма неоднородной. Теоретически, антипатриотические настроения должны
были превалировать в командах кораблей, которые не принимали участие в боевых
действиях. Экипажи, ранее сражавшиеся с германским флотом, наоборот, занимали
оборонческие позиции. Однако единства не было ни среди фронтовиков, ни среди
тех, кто всю войну находился в резерве.
Заместитель председателя
Кронштадтского Совета большевик Ф.Ф. Раскольников называл «цитаделями
большевизма» линкоры «Петропавловск» (1-я бригада линейных кораблей) и
«Император Павел I» (2-я бригада линейных кораблей) [14, c.101]. Немало сочувствующих РСДРП (б)
было в экипажах других кораблей. С другой стороны, команда дредноута
«Севастополь» (1-я бригада линкоров) занимала патриотические позиции и вынесла
резолюцию о поддержке Временного правительства и «войны до победного конца».
Серьезные противоречия характеризовали политические настроения команд линкоров
«Андрей Первозванный», «Полтава», «Гангут».
Подобное положение
объяснялось большим количеством различных политических партий,
активизировавшихся после Февральской революции. Симпатии экипажей кораблей
определялись процентом и активностью представителей той или иной политической
партии. Среди матросов было немало и тех, кто остался верен присяге, данной
российскому императору.
По признанию Раскольникова
во время посещения им линкора «Слава» (2-я бригада линкоров) на общем собрании
экипажа возник острый инцидент:
«Все шло хорошо, пока,
наконец, я не дошел до вопроса о братании, жгуче волновавшего тогда матросов и
солдат…Призыв к братанию кое-кому не понравился.
– Мы только что вернулись из-под Цереля, –
истерически закричал один из матросов, – там каждый день немецкие аэропланы
бросали в нас бомбы, а вы говорите о братании! Вас бы в окопы! Братались бы
там!
…В общем, настроение
корабля было довольно благоприятно, но все же оно значительно уступало другим
кораблям, встречавшим наши речи с гораздо большим сочувствием и энтузиазмом» [14,
c.108].
Настроения командного
состава Ф.Ф. Раскольников характеризовал следующим образом: «…Мне стало еще
заметнее, что морское офицерство в большинстве относится ко всем нам…с глубокой
органической и непримиримой враждой. Внешне эти чувства проявлялись довольно
сдержанно, маскируясь холодной корректностью. Опасения матросских репрессий,
матросского террора до поры до времени держали в крепкой узде клокочущие
политические страсти реакционных слоев офицерства» [14, c.110].
К осени 1917 г. весьма неблагоприятная
ситуация с подготовкой личного состава сложилась во многих подразделениях и
кораблях морских сил Рижского залива. В результате дезертирства и репрессий
экипажи потеряли большое число опытных специалистов. Убыль восполнялась
новобранцами из учебных отрядов Кронштадта, Гельсингфорса. Например, в машинной
команде линкора «Гражданин» молодые матросы составляли 60 % [1, с.25]. Это серьезно
ухудшило боеспособность кораблей. Подготовить из новобранцев моряков в короткий
срок при отсутствии опытных сверхсрочников было невозможно.
Известный советский писатель
В.С. Пикуль в своем весьма противоречивом, с исторической точки зрения, романе
«Моонзунд» достаточно точно отметил обозначенную проблему: «Раньше такой
молодняк попадал на корабли, их брали в оборот «шкуры» – всякие унтера,
боцмана, боцманматы и кондукторы. Брали их круто, учили «по бельмам» и «по
мордасам», но зато из любого сельского теленка в месяц делали порхающего по
трапам дьявола. А сейчас вся салажня из-под контроля сверхсрочников выпала.
Центробалт, исходя из революционных побуждений, распорядился всех «шкур» с
флота выгнать. Это была непростительная ошибка. Шкура шкурой, но все-таки флот
держался на боевом опыте сверхсрочников, занимавших на кораблях положение между
кубриками и кают-компаниями. Среди демобилизованных были и очень нужные люди, крепко
любившие флот и знавшие свое дело досконально. Их не стало теперь, в службе
сразу что-то хрустнуло…»[13, c.356]
Весьма неоднородно
складывалось и моральное состояние личного состава кораблей, береговых служб,
береговых батарей. С одной стороны, после июльских событий в Петрограде и
мятежа генерала Корнилова в августе 1917 г. в них существенно укрепились
позиции РСДРП (б). С другой стороны, определенные результаты были достигнуты в
ходе широкомасштабных патриотических пропагандистских кампаний, проводившихся
Временным правительством. Например, экипаж крейсера «Адмирал Макаров» объявил
себя «кораблем смерти», заявив, что готов вести «войну до победного конца».
19 сентября 1917 г.
расширенный пленум Центробалта официально заявил, что «больше распоряжений
Временного правительства не исполняет и власти его не признает…» [2, c.124]. 25 сентября-5 октября в
Гельсингфорсе проходил II Всебалтийский съезд моряков. Форум подтвердил решение о
введении института комиссаров в штабах, частях и на кораблях. Назначаемые
политические представители Центробалта должны были не только следить за
действиями офицеров. В их функции так же входил контроль за секретной
перепиской. Последнее крайне негативно воспринималось командованием. Очередной
командующий Балтфлотом вице-адмирал М.К. Бахирев, командир 1-й Минной дивизии
контр-адмирал В.К. Старк подали в отставку. Главными причинами столь
радикального шага они прямо называли: постоянное вмешательство судовых
комитетов в оперативные вопросы, некомпетентность комиссаров, имевших почти
неограниченные полномочия. Этих взглядов придерживался и командующий
Моонзундской укрепленной позиции контр-адмирал Д.А. Свешников. Отставка
адмиралов была отвергнута.
29 сентября 1917 г.,
когда стало известно о наступлении германского флота на Моонзундский архипелаг,
II Всебалтийский съезд моряков принял обращение, в котором подчеркивалось:
«Ни одно из наших судов не уклоняется от боя, ни один моряк не сойдет
побежденным на сушу…Мы обязались твердо держать фронт и оберегать доступы к
Петрограду. Мы выполняем свои обязательства. Мы выполняем его не по приказу
какого-нибудь жалкого русского Бонапарта, царящего милостью долготерпения
революции. Мы идем в бой не во имя исполнения договоров наших правителей с
союзниками, опутывающих цепями руки русской свободы. Мы исполняем верховное
веление нашего революционного сознания» [15, с.145].
Боевые действия за
Моонзундские острова в октябре 1917 г. отчетливо продемонстрировали истинную
цену этого документа. Еще до начала операции «Альбион» представители Центробалта
находились на кораблях Морских сил Рижского залива и на артиллерийских позициях
архипелага. Однако их деятельность не могла привести к быстрой моральной
мобилизации военнослужащих. Серьезными дестабилизирующими факторами организации
обороны Моонзунда продолжали оставаться: отсутствие единого руководства,
падение боеспособности и дисциплины, выражавшиеся не только в массовом
дезертирстве, политических дискуссиях, но и саботаже приказов командования.
Сражение на Кассарском плесе 30 сентября-1 октября 1917 г.
29-30 сентября 1917 г.
немецкие войска, высадившиеся на Эзель, практически полностью овладели
островом. Части русской 107-й дивизии и личный состав многих береговых батарей
был на грани капитуляции. Сопротивление противнику продолжала оказывать 43-я батарея
(четыре 305 мм орудия), расположенная на южной оконечности полустрова Сворбе.
В течение 30 сентября немецкие
корабли предприняли несколько попыток прорыва через пролив Соэлозунд между
островами Эзель и Даго на Кассарский плес. Их встретили угольные эсминцы
«Десна», «Генерал Кондратенко», «Пограничник» и канонерская лодка «Грозящий». В
ходе боя два германских миноносца получили повреждения от обстрела канонерки и
были вынуждены отступить. «Грозящий» получил три попадания. На корабле вспыхнул
пожар. Два матроса были убиты, пять – ранены. Тем не менее, «Грозящий» не вышел
из боя, экипаж погасил пожар [15, c.145-146].
В связи с перспективой
возобновления немцами попыток прорыва через Соэлозунд, командование отдало
приказ минному заградителю «Припять» выставить новое заграждение в проливе.
Чтобы заблокировать проход так же планировалось затопить на фарватере транспорт
«Латвия». Осуществить задуманное не удалось. Экипаж «Припяти», несмотря на
уговоры командира, отказался выполнить контр-адмирала Бахирева, который
подтвердил Центробалт, сославшись на плохие метеорологические условия [8, c.11]. Не был затоплен и транспорт
«Латвия». Пароход был посажен своей командой на мель. Есть версия, что экипаж
сделал это намеренно. Впоследствии саботаж «Припяти» и «Латвии» дорого обошелся
русским в боях на Кассарском плесе.
1 октября немецкие
тральщики под прикрытием эсминцев и крейсера «Эмден» вновь приступили к
расчистке прохода в минных заграждениях в Соэлозунде. Для срыва траления были
организованы три группы, в составе которых были эсминцы «Победитель»,
«Забияка», «Гром», «Константин», «Изяслав», «Самсон». Позже к ним
присоединилась канонерка «Храбрый».
Первоначально русские
корабли точным огнем сдерживали действия врага. В 13.50. из-за мыса Памерорт
выдвинулся германский дредноут «Кайзер», который начал обстрел противника. Немцы
быстро пристрелялись и уже третьим залпом накрыли эсминец «Гром». 305 мм снаряд
угодил в правую машину и разорвался уже под кораблем. В результате, эскадренный
миноносец лишился хода. «Константин» взял поврежденный «Гром» на буксир и начал
выводить его из боя. Канонерская лодка «Храбрый» прикрывала отход товарищей
огнем своих дальнобойных орудий [15, c.146-147].
В 15.10. 14 германских
эсминцев, объединенных в две группы, начали преследование противника. Линкор
«Кайзер» и крейсер «Эмден» осуществляли их огневое прикрытие. Несомненно, что
целью немцев стал не только прорыв через Соэлозунд, но и захват или уничтожение
лишенного хода «Грома». Поврежденный эсминец попал под шквальный обстрел, получил
несколько попаданий. Корабль горел и принял несколько десятков тонн воды.
Несмотря на практически
безнадежное положение, экипаж «Грома» продолжал сражаться. Орудийные расчеты вели
огонь по врагу. Матросы тушили пожары, исправляли повреждения. Многие моряки из
команды эсминца сражались героически. Комендор «Грома» С.Г. Алексеев вспоминал:
«…каждый из нас старался сделать все, что он мог. Мы горели желанием
победить…Большинство команды состояло из молодежи призыва 1915 года. Мы
радостно шли в бой и выполнили свой долг перед Родиной» [15, c.149].
Артиллерийский офицер
эсминца старший лейтенант В. Севастьянов в своем докладе после боя подчеркивал:
«Считаю долгом отметить доблестное поведение Чепурковского, прислуги орудия №
1, фельдшера Тесляковского, заряжавшего орудие, артиллерийского унтер-офицера
Юрченко, ушедшего от орудия № 1, когда его снесло на ют, где он молодцом
работал. Полагаю, что мичман Тихомиров, Юрченко, Чернышев, Громов и командиры №
3 и № 4, Еремин и лица, мичману Тихомирову известные заслуживают награды
храбрых» [15, с.148].
Эсминцы «Константин»,
«Забияка», «Победитель», прикрывая отход «Грома» и «Храброго», так же вели
огонь по врагу. Им удалось повредить три вражеских корабля. Однако и русским
серьезно досталось. На «Забияке» были повреждены два орудия главного калибра; 5
матросов погибли, 4 ранены [10, c.93]. Немцам так же удалось повредить эсминец «Константин».
Несмотря на принимаемые меры, стало очевидно, что спасти «Гром», лишившийся
хода не удастся. Эсминец горел и медленно погружался в воду. В этой связи, было
принято решение экипажу «Грома» перейти на канонерку «Храбрый». В это время часть
команды эсминца охватила паника. 15 матросов, не дождавшись подхода канонерки,
бросились в воду. Тем не менее, расчеты орудий продолжали вести огонь до
получения приказа командира об эвакуации.
Старший лейтенант В.
Севастьянов в своем докладе так характеризовал ситуацию на корабле: «С
«Храброго» бросали круги и спустили шлюпку. Полагаю, люди упали при отходе
«Храброго», нас сильно качнуло. Дальше стреляло лишь орудие № 4… Через
некоторое время исправили орудие № 1, но наводка страдала (качка, крен). Были
еще попадания в каюты и в кают-кампанию, стали еще больше крениться. В это
время «Храбрый» дал малый задний ход и подошел к левому борту…часть команды,
видел, переходила на его борт…Корабль горит и тонет. Перешел на «Храбрый»…видел
потопление одного миноносца, попадание в другой, больше ничего не видел, так
как смотрел на «Гром», окутанный черным и белым дымом» [15, с.148].
Последними корабль
покинули командир старший лейтенант А.П. Ваксмут и старший офицер старший
лейтенант Э.С. Панцержанский. Оставленный эсминец немцы попытались взять на
буксир и даже высадили призовую партию. Однако, убедившись, что «Гром» обречен,
они покинули тонущий корабль.
Несмотря потерю «Грома», русские
продолжали бой на Кассарском плесе. В тяжелой ситуации оказалась канонерская
лодка «Храбрый». Под сильным обстрелом противника, она приняла экипаж эсминца. Присутствие
команды «Грома» серьезно осложнило ситуацию на канонерке. В результате
попадания немецкого снаряда 4 матросов эсминца было убито, 7 ранено. Получили
ранения 6 членов экипажа «Храброго» [10, c.93]. По описанию военно-морского
историка капитана 1 ранга А.М. Косинского: «Бросившаяся в панике на палубу
«Храброго» команда «Грома» не исполняла приказаний сойти вниз и внесла
расстройство в команду лодки. Тогда старший лейтенант Ренненкампф приказал
горнисту сыграть большой сбор, собрал команду на палубе и объявил, что для
успеха дела он требует полного спокойствия, порядка и немедленного точного
исполнения приказаний с мостика: команде
«Грома» запрещено было показываться наверху. Краткая, но спокойная и твердая
речь командира возымела свое действие» [10, c.91-92].
Дисциплина на верхней
палубе канонерки была восстановлена. «Храбрый» продолжил участие в бою и точным
огнем повредил немецкий эсминец. На помощь русским кораблям в Кассарах спешили эскадренные
миноносцы «Новик», «Самсон», а также эсминцы V и VI дивизионов: «Стерегущий»,
«Забайкалец», «Всадник», «Москвитянин», «Амурец» [15, c.149]. Подошли канонерские лодки
«Хивинец» и «Грозящий». На миноносце «Финн» к месту боя прибыл командующий
флотом контр-адмирал А.В. Развозов [10, c.93-94]. Начальник 1-й Минной дивизии
Старк приказал эсминцам остановиться на меридиане Сеанинского буя и,
развернувшись бортом обстрелять германские корабли. Немцы, не принимая боя,
отступили.
По оценке Косинского, в
ходе сражения на Кассарском плесе весьма противоречиво вели себя команды
русских канонерских лодок. Как героически сражался экипаж «Храброго» уже
описывалось. Команда канонерки «Хивинец», находившейся в районе Моонского буя,
слышала звуки боя, но не пришла на помощь товарищам. Командир корабля лейтенант
Афанасьев не проявил инициативы, предпочел ждать приказов начальства. С
формальной точки зрения, он поступил правильно. Каждый корабль должен был
занимать позицию, согласно боевому расписанию. Но канонерка даже не снялась с
якоря, чтобы, получив соответствующее распоряжение, немедленно прибыть к месту
сражения. Когда начальник 1-й Минной дивизии отдал приказ, «Хивинец» прибыл на
Кассарский плес. Однако бой уже был завершен. По описанию Косинского,
действовал экипаж не лучшим образом. Канонерка неумелым маневрированием
препятствовала отходу эсминцев с Кассар [10, c.93].
Совершенно по-иному повел
себя экипаж «Грозящего». Канонерка находилась в Рогокюле, исправляла
повреждения, полученные в бою 30 сентября. Командир «Грозящего» капитан 2 ранга
Ордовский-Танаевский, узнав о сражении в Кассарах, не дожидаясь приказов
командования, снял со швартов и отправился в район боя, чтобы помочь товарищам.
В ночь на 2 октября
минный заградитель «Припять», выполняя приказ командования, выставил на
Кассарском плесе 135 мин [15, c.149]. Это оказалось весьма своевременно. Немцы, извещенные о
минировании фарватера, не предприняли попыток прорыва. Через две недели, когда
бои за архипелаг уже завершились, на этом минном поле подорвался германский
эсминец. Два других при попытке обойти заграждение наскочили на мель [15, c.149].
Подвиг, которого не было.
Одним из эпизодов
сражения на Кассарском плесе 1 октября 1917 г., который широко рекламировался в
советских исследованиях, стал поступок минного старшины Ф.Е. Самончука. Впервые
об этом событии упомянул кандидат военно-морских наук капитан 1 ранга Р.Н.
Мордвинов в книге «Русское военно-морское искусство», вышедшей в 1951 г. По
версии автора: «чтобы не оставлять корабль врагу, матрос-большевик Самончук
взорвал его, геройски погибнув сам» [3, c.182]. Спустя несколько лет, «подвиг»
минного старшины эсминца «Гром» стал обрастать дополнительными подробностями.
По официальной версии, позже
изложенной в сборнике «Дважды Краснознаменный Балтийский флот», вышедшем в 1978
г., во время боя за Кассары 1 апреля 1917 г. : «На эскадренном миноносце решил
остаться минный старшина Ф.Е. Самончук, раненый в этом бою. Собрав последние
силы, он продолжал борьбу с врагом. Когда один из немецких миноносцев
приблизился к «Грому», Самончук выпустил по нему торпеду. Раздался мощный
взрыв, и немецкий корабль, разломившись пополам, пошел ко дну. Затем отважный
старшина взорвал эсминец, чтобы он не достался врагу»[2, c.114]. Взрывной волной Самончук был
выброшен за борт и пленен немцами.
Примечательно, что в
газете «Страж Балтики» от 24 июля 1955 г. была опубликована статья Ф.Е.
Самончука «Храните боевые традиции» сообщалось следующее: «Увидев в последнюю
минуту, что к миноносцу подходит вражеский эсминец и что родной «Гром» может
оказаться в руках неприятеля, я
мгновенно перепрыгнул с канонерской лодки обратно на «Гром», чтобы выпустить
оставшуюся торпеду и не дать «Гром» в руки врагу. Эсминец противника, был
рассечен надвое выпущенной торпедой! Надо было ускорить гибель родного «Грома».
Я решил взорвать корабль. Быстро схватив паклю и намочив ее в нефти, я бросил
горящий факел в пороховой погреб. Раздался оглушительный взрыв…Только случайно
остался я в живых и был подобран в море, куда меня выбросило взрывной волной» [3,
c.188].
Далее на новоявленного
«героя» посыпались почести и награды. Указом Президиума Верховного Совета СССР
от 25 июля 1955 г. Ф.Е. Самончуку был орден Красного Знамени [2, c.114]. О событиях сорокалетней
давности писали в газетах «Правда», «Советский флот». В 1957 г. на советские
киноэкраны вышел художественный фильм «Балтийская слава» (режиссер Я. Фрид). Сценарий
в точности повторял описание подвига, совершенного Ф.Е. Самончуком в сражении
на Кассарском плесе. Создатели фильма пошли дальше официальной версии. В
соответствии с сюжетом, минный старшина Федор Лютов эсминца «Гром» был
кавалером трех Георгиевских крестов, двух Георгиевских медалей. Его даже
наградили французским орденом Почетного легиона. Опытный моряк, проявивший себя
в предыдущих сражениях Первой мировой войны, в ходе сложных исканий и ошибок
примкнул к большевикам и погиб за Моонзунд.
Вместе с тем, отмечались
весьма характерные факты, противоречащие версиям советских исследователей. Как
упоминалось, эсминец «Гром» не был взорван, а затонул, буквально изрешеченный
немецкими снарядами, через несколько часов после оставления его экипажем. Германцы
даже сфотографировали гибнущий русский корабль. Следовательно, никакого взрыва
артпогреба, в реальности, не было. Подвиг Самончука описывали и воспевали люди,
никогда не служившие на эсминце «Гром» и даже не видевшие геройского моряка.
Мужество и храбрость минного старшины не отмечали в своих докладах офицеры
«Грома». О героическом поведении Самончук не упомянул даже член судового
комитета эсминца А.Г. Везденеев. А ведь, по версии Р.Н. Мордвинова, минный старшина
был членом РСДРП (б). Следовательно, Везденеев, как член администрации эсминца,
не мог не знать об этом. Примечательно, что в более поздних советских исследованиях,
посвященных сражению за Моонзундский архипелаг, подвиг Самончука не
упоминается. Например, в фундаментальном труде Ю.Г. Степанова и И.Ф Цветкова
«Эскадренный миноносец Новик», вышедшем в 1981 г., об этом эпизоде боя на
Кассарском плесе 1 апреля 1917 г. нет ни слова [15, c.146-149].
В настоящее время трудно
сказать, чем руководствовались создатели этой «легенды». Остается признать, что
история «подвига» минного старшины Ф.Е. Самончука может по праву занять место
рядом с другими проявлениями мужества и героизма, не имеющими ничего общего с
реальными событиями.
Сражение на рейде Куйваста 4 октября.
К 2 октября положение
русских войск, оборонявших остров Эзель, стала близкой к катастрофе. В этой
связи, вечером этого дня к полуострову Сворбе был направлен отряд русских
кораблей во главе с линкором «Гражданин». Вместе с ним прибыли эсминцы «Стерегущий»,
«Туркменец Ставропольский», «Амурец»; транспорты «Либава» и «Циммерман».
Русские корабли имели приказ – уничтожить укрепления на Цереле и вывезти личный
состав. В первую очередь, это касалось батареи 305 мм орудий № 43. Выполняя
распоряжение командующего, «Гражданин» открыл огонь по Церелю [12, c.339]. Эффективность стрельбы была
крайне низкой, батареи остались невредимыми. Приняв на борт около полутора
тысяч солдат и матросов из местного гарнизона, русские корабли покинули Эзель,
уже занятый немцами.
4 октября с дозорных
миноносцев «Деятельный» и «Дельный», находившихся в районе банки Ларина, в штаб
вице-адмирала Бахирева поступили сообщения о подходе крупных сил противника.
Как потом выяснилось, в составе германской эскадры были дредноуты «Кёниг» и
«Кронпринц Вильгельм», 8 новейших эсминцев, 12 тральщиков, 2 прорывателя минных
заграждений, отряд миноносцев, 2 крупных транспорта. Кроме того, в район
предстоящего боя подошла 6-я разведывательная группа вице-адмирала Гопмана (легкие
крейсера «Кольберг», «Страсбург», «Аугсбург») [10, c.96]. Действия германской эскадры активно
поддерживала авиация.
Командующий Морскими силами
Рижского залива приказал линкорам «Гражданин» и «Слава» занять позицию на рейде
Куйваста. Ими командовал сам вице-адмирал Бахирев, державший флаг на крейсере
«Баян». 1-я Минная дивизия, крейсера «Адмирал Макаров» и «Диана» получили
приказ прикрыть Кассарский плес и глубоководный Моонзундский канал.
Следует учитывать, что,
независимо от числа кораблей, германская эскадра серьезно превосходила русских
в артиллерии. Новейшие дредноуты «Кёниг» и «Принц Вильгельм» имели на
вооружении по 10 орудий калибра 305 мм. Линкоры
«Гражданин» и «Слава» располагали восемью орудиями 305 мм [16, c.241]. Крейсер «Баян» имел два 203 мм
орудия, расположенных в кормовых башнях[16, c.250]. Следовательно, немцы
превосходили русских по артиллерии главного калибра в 2,5 раза.
Вице-адмирал Бахирев,
несмотря на преимущество противника, решил принять бой. По мнению известного
советского военно-морского историка капитана 1 ранга А.М. Косинского,
командующий рассчитывал не допустить захват немцами южной части Моонзунда. Это также
могло в какой-то степени поддержать моральное состояние русских войск на
острове Моон [10, c.96].
В 9.50. утра по немецким
тральщикам открыли огонь береговые батареи № 38 и 39, располагавшиеся на Даго,
а так же батареи № 32 и 36 на Моон. Личный состав этих подразделений сохранил
высокую боеспособность и дисциплину. Несмотря на практически безнадежную
ситуацию, артиллеристы некоторое время поддерживали действия русских кораблей в
Соэлозунде.
В течение часа «Слава», «Гражданин» и крейсер
«Баян» вели неравный бой с эскадрой противника на рейде Куйваста. Первоначально
русские корабли точным огнем артиллерии накрыли тральщики врага. Моряков активно
поддержали огнем береговые батареи на островах Моон и Вердер. В результате,
один немецкий тральщик был потоплен, другой получил повреждения. В ходе боя
«Слава» обнаружил появление вражеских эсминцев на меридиане Патерностера.
Линкор дал залп и повредил один из вражеских кораблей. Командующий вице-адмирал
Бахирев в качестве поощрения приказал поднять на крейсере «Баян» сигнал:
«Полубригаде линейных кораблей адмирал выражает свое удовольствие за отличную
стрельбу» [9, c.98].
В результате, немецкая эскадра
была вынуждена отступить. Однако и у русских возникли неисправимые трудности. Несмотря
на сильный и точный огонь с «Гражданина» и «Славы», понесенные потери,
вражеские тральщики выполнили поставленную задачу. Проходы в русских минных
полях были сделаны. Кроме того, последний залп, сделанный «Славой», привел к
серьезной технической неисправности носовой башни главного калибра. По
определению А.М. Косинского: «У обоих орудий сдали двойные бронзовые шестеренки
и немного опустились рамы замков, так как перекосились их валы; таким образом
замки закрыть нельзя было. Оба орудия были поставлены на корабль в ноябре 1916
года и дали, считая и бой, практических 34 и боевых 45 выстрелов. По мнению
специалистов «Славы» вся вина в этом случае ложится на завод, который небрежно
и из плохого материала выделал зубчатки» [10, c.99]. Попытки орудийной прислуги и
судовых мастеровых исправить повреждение оказались безрезультатными.
Фактически, «Слава» лишилась 50 % артиллерии главного калибра. Тем не менее,
корабль не покинул позиции.
Менее чем через час
германская эскадра возобновила наступательные действия. Немцы усилили тральную
партию, продолжившую расширять проходы в минных полях. Линкоры вступили в
артиллерийскую дуэль с «Гражданином», «Славой» и «Баяном». Вторая фаза боя на
рейде Куйваста сложилась неудачно для русских. В результате перестрелки с
немецкими дредноутами «Кронпринц Вильгельм» и «Кениг», три 305 мм вражеских
снаряда поразили линкор «Слава». Все попадания были ниже ватерлинии. В
результате, корабль принял 1130 тонн воды. Возник крен 8 градусов. На линкоре
вспыхнул пожар, возникла угроза взрыва боеприпасов. Пламя охватило центральный
пост. Были уничтожены приборы управления артиллерийским огнем, вышла из строя
внутренняя связь. Несмотря на тяжелую ситуацию, команда постепенно устраняла
повреждения. Затопление отсеков правого борта позволило снизить крен до 4
градусов [5, c.117]. Это серьезно затрудняло управление кораблем.
Особую опасность для
линкора представляло состояние дисциплины экипажа «Славы». Сражение ярко
продемонстрировал ненадежность новобранцев, недавно прибывших на корабль. Старший
артиллерийский офицер линкора старший лейтенант Рыбалтовский 3-й отмечал: «В
бою вся старая команда вела себя идеально, но некоторая часть молодой бегала с
поясами и панически что-то кричала, таких было до 100 чел.»[10, c.104].
Мичман Шимкевич
подтверждал, что после первых попаданий вражеских снарядов в «Славу» часть
матросов из машинной и строевой команд оставила боевые посты. Они беспорядочно
бегали по верхней палубе и надевали спасательные пояса [10, c.104]. Линкор, лишенный хода,
представлял собой идеальную мишень для противника. Тем более, что немцы уже
пристрелялись и вели огонь на поражение. Промедление могло закончиться гибелью
корабля, сотен людей. Инженер-механик Михайловский в своем рапорте на имя командира
корабля сообщал, что его подчиненные самовольно оставили машинное отделение
корабля: «Верхним продольным мостиком пошел я к боевой рубке. Увидав Вас, я
стал Вам докладывать. Стоявший рядом с Вами матрос, член судового комитета
(фамилию его я не знаю), перебил меня, сказал что-то вроде: «Стало быть в
машине никого, ведь нужен ход». Так как мне единственно это и нужно было знать,
то я не продолжая доклада, сказал, что немедленно иду и буду давать ход сам, и просил
только сколько-нибудь людей»[10, c.104].
Тем не менее, экипаж
продолжал четко выполнять свои обязанности. Капитан 2 ранга Галлер в рапорте на
имя командира капитана 1 ранга Антонова докладывал: «В момент первого попадания
в корабль, я стоял на нижней батарейной палубе у люка в главную станцию
электродвигателей. Попадание в корпус мы почувствовали по сильным сотрясениям,
а также услыхали взрывы вблизи. Все кругом окуталось дымом, электричество
меркло, и в батарейной и в церковной палубах вспыхнул большой пожар…Шахты
подачи патронов мелкой артиллерии были разворочены, и пожар угрожал им. Шланги
удалось достать из носового отсека. Шланги удалось подать из носового отсека.
Ими под моим руководством пожар был быстро ликвидирован, несмотря на то что
было тяжело работать из-за дыма и темноты, да и часть шлангов была разорвана.
По потушению пожара послал доложить об этом командиру. Все раненые были
перенесены в боевой лазарет…» [6, c.118]. Судя по тону, доклад делал
опытный, уверенный в правильности своих действий, морской офицер.
Через несколько минут в линкор
«Слава» попали еще два снаряда: один в церковную, другой в батарейную палубы.
На корабле вспыхнули новые пожары. Крен все время увеличивался. Несмотря на
принимаемые меры, вода продолжала прибывать. Тем не менее, единственная башня
главного калибра, которой командовал лейтенант Иванов, вела огонь по врагу. По
сообщениям сигнальщиков один из снарядов угодил в дредноут «Кёниг». Однако это
был последний успех русского линкора. «Слава» получила еще два попадания, оба
ниже ватерлинии. Одно – в церковную палубу, при этом погибло три матроса.
Другой снаряд пробил переборку угольной ямы [10, c.101].
Одновременно в «Гражданин»
попало два 305 мм снаряда. Один пробил броню по левому борту и, взорвавшись,
вызвал сильный пожар. Второй пробил борт под 152 мм башней. Взрыв перебил кабель
вспомогательной динамо-машины, провода электроосвещения и носового прожектора,
магистральную отливную трубу, пожарную магистраль, несколько паропроводов.
Несколько вражеских снарядов разорвались недалеко от корабля, их осколки
поразили главный компас и вызвали несколько пожаров [1, c.28].
В этих обстоятельствах
продолжать бой было равносильно гибели. В 12.30. вице-адмирал М.К. Бахирев
приказал поднять сигнал «Сняться с якоря и дать ход» [10, c.101]. На корабли было отправлено
радиограмма: «Морские силы Рижского залива. Отойти» [10, c.101]. Первыми уходили «Гражданин» и
«Слава». Флагман эскадры прикрывал поврежденные линкоры.
В последней фазе боя
крейсер «Баян» оказался под сильным огнем немецких дредноутов. Первоначально
русскому флагману удавалось избегать попаданий. Команда четко выполняла все
приказы командования. Действовала так, как будто не было ни Февраля 1917 г., ни
Центробалта. Несколько минут боя крейсер уходил от обстрела противника, ведя
огонь из двух восьмидюймовых орудий. Однако восьмым залпом германские линкоры
накрыли «Баян». Вражеский снаряд попал в передний мостик крейсера и, пробив
верхнюю и батарейную палубы, разорвался в тросовом отделении. От взрыва были
разорваны восемь шпангоутов, разрушены шкиперское и провизионное помещения. На
корабле вспыхнул сильный пожар, потушить его удалось только через сутки. Чтобы
не допустить взрыва боеприпасов были затоплены носовые погреба 8-, 6-дюймовых и
зенитных снарядов. В результате, крейсер сел носом до 26 футов [10, c.102]. Несмотря на это, «Баян»
продолжал вести бой, прикрывал «Славу» и «Гражданин» до окончания сражения.
Последний парад линкора «Слава».
Не в силах противостоять
натиску врага, «Слава», «Гражданин» и «Баян» были вынуждены отходить по
мелководному Моонзундскому каналу. Немецкая эскадра не стала преследовать
русских. По мнению А.М. Косинского, вице-адмирал Бахирев считал, что главной
причиной, заставившей противника отказаться от погони стало опасение наскочить
на вражеские минные поля.
Во время перехода
«Слава», «Гражданин» и «Баян» подверглись атакам вражеской авиации. Немцы
сбросили на русские корабли 40 бомб, но попаданий не добились [2, c.114]. Огнем зенитной артиллерии «Гражданина»
было сбито 2 аэроплана противника.[1, c.28-29]. По данным Косинского, это
осуществили артиллеристы «Славы» и эсминца «Финн» [10, c.102].
Командование приняло
решение снять экипаж и затопить «Славу» в Моонзундском канале, чтобы преградить
путь дальнейшему продвижению кораблей противника. Во время эвакуации в экипаже
линкора вновь вспыхнула паника. В первую очередь, это касалось молодых
матросов. Старший офицер капитан 2 ранга Л.М. Галлер в своем рапорте отмечал:
«Удержать бросавшихся в беспорядке на миноносцы не было возможности, и посадка
произошла панически, причем стоило больших усилий вынести из операционного
пункта раненых и водворить их на миноносцы; причем раненых выносил сам старший
врач Стратилатов и помогали офицеры» [10, c.104].
7 октября
Предатели или жертвы конъюнктуры.
В советский период ряд
исследователей называл одними из главных виновников фактической сдачи
Моонзундского архипелага представителей высшего командования. В первую очередь,
таковыми считались начальник Моонзундской укрепленной позиции контр-адмирал Д.А.
Свешников и начальник штаба дивизии подводных лодок П.П. Владиславлев [5, c.290]. Первый бросил вверенные войска
30 сентября, выехав со своим штабом из
Аренсбурга в Гапсаль. Вина Владиславлева заключалась в том, что он якобы
отказался отдать приказ о передислокации дивизии подплава на позиции в район
Моонзунда [5, c.289]. Кроме того, 6 октября начдив скрылся из штаба своего соединения,
т.е. оставил боевой пост [2, с.112].
Данная версия оказалась
столь распространенной, что на нее ссылался даже В.И. Ленин. Лидер большевиков
дал собственную оценку действиям флота при обороне Моонзунда: «Воюют геройские
матросы, но это не помешало двум адмиралам скрыться перед взятием Эзеля!! Факты
доказывают, что адмиралы способны предавать не хуже Керенского» [4, c.107].
По мнению автора, утверждения
о самовольном оставлении контр-адмиралами Д.А. Свешниковым и П.П. Владиславлевым
боевых постов некорректны. 30 сентября начальник Моонзундской укрепленной позиции
действительно выехал из Аренсбурга в Гапсаль на канонерке «Храбрый». Внешне такой
шаг выглядел, как оставление командующим вверенных войск. Однако Свешников
получил официальное разрешение вице-адмирала Бахирева на перевод своего штаба.
Подобный шаг командующего Моонзундской позиции, больше похожий на
санкционированное командованием бегство с передовых позиций, объяснялся
критической ситуацией на Эзеле. 29 сентября на острове высадились немецкий
десант. Под угрозой захвата оказался Аренсбург. Русские войска и основная часть
личного состава береговых батарей не оказывали сопротивления противнику. Командующий
не контролировал ситуацию в частях. Следовательно, Эзель находился накануне
сдачи. В ситуации, когда сражение за Моонзунд продолжалось, Свешников был
обязан руководить обороной других позиций архипелага.
Таким образом, выезд
командующего Моонзундской укрепленной позиции в Гапсаль был абсолютно
оправданным шагом. Несомненно, что контр-адмирал еще до начала операции
«Альбион» приблизительно догадывался, что может произойти с Моонзундом в случае
нападения немцев. Командование Балтфлота еще в конце августа-начале сентября
1917 г. было осведомлено о подготовке противником вторжения на архипелаг.
Свешников знал, что удержать Моонзунд не представлялось возможным. Войска и
флот разложены. В случае вторжения сильной германской эскадры с десантом,
архипелаг будет сдан в течение нескольких дней. Таким образом, контр-адмирал
Свешников, по всей вероятности, не хотел быть свидетелем позора.
Что касается начальника
дивизии подводных лодок П.П. Владиславлева, то здесь немало неясностей. Обвинение
контр-адмирала в оставлении боевого поста несправедливо. Во-первых, русские
субмарины не принимали участия в боевых действиях за Моонзунд. Во-вторых, своей
базы на архипелаге подводники Балтфлота не имели. Следовательно, отсутствие П.П.
Владиславлева в зоне боевых действий вполне объяснимо.
Обвинение контр-адмирала
в саботаже распоряжений Центробалта звучит, по меньшей мере, несостоятельно.
Во-первых, боеспособность дивизии подводных лодок осенью 1917 г. была
чрезвычайно низкой. Устаревшие субмарины типа «Касатка» были переведены в
Петроград на ремонт. В течение лета-осени 1917 г. при форсировании немецких минных заграждений погибли новейшие
подводные лодки АГ-14, «Барс» и «Львица». Вследствие грубых нарушений правил
подводного плавания затонула АГ-15. Субмарина «Единорог» села на мель и была
серьезно повреждена [8, c.10]. Таким образом, накануне операции «Альбион», в составе
соединения оставались субмарины «Гепард», «Кугуар», «Леопард», «Тур», «Ягуар».
Во-вторых, приказ на
применение подводных лодок против германского ВМФ мог отдать командующий
Балтфлотом контр-адмирал А.В. Развозов.
В третьих, как уже
упоминалось, начиная с февраля 1917 г. экипажи кораблей подчинялись резолюциям
судовых комитетов. Выполнение приказа командования зависело от целого ряда обстоятельств,
начиная от погодных условий, как это было в случае с минным заградителем
«Припять», до политических убеждений непосредственного начальства. В четвертых,
в восточной части Балтики находился отряд британских подлодок (S-26, S-27, S-32). Однако в строю находились лишь
две субмарины. Их поход в Рижский залив осложнялся не только наличием минных
полей, но и штормовой погодой.
6 октября 1917 г.
начальник дивизии подводных лодок Владиславлев пропал без вести, т.е. тогда,
когда Моонзундские острова были заняты немцами. Версий этой потери несколько.
Во всяком случае, остается неизвестным, оставил контр-адмирал свой пост по
собственной воле или был убит подчиненными, что довольно часто происходило в
столь смутное время. Вместе с тем, остается однозначным – в захвате Моонзунда
германским флотом вследствие невыхода подлодок на позиции вины П.П.
Владиславлева нет.
Побежденные или победители?
Кто же одержал победу в
сражении за Моонзундские острова? По мнению немецкого военно-морского
исследователя О. Гросса, русское командование вело себя весьма пассивно: «Выход
из строя во время операции двух новейших линкоров из-за попадания на мины
являлся чувствительной потерей, которая, несомненно, была бы большей, если бы
русский флот не ограничился частной задачей самообороны» [8, c,11].
По оценке немецкого
контр-адмирала А. фон Хомпана, командовавшего во время операции «Альбион» 6-й
разведывательной группой: «Невозможно представить, что русские так просто сдали
свои необычайно прочные позиции. Они могли бы удержаться против всего нашего
флота, насколько хороши были оборонительные рубежи на суше и на море» [8, c.11].
По мнению автора, эти
утверждения ошибочны. Морские силы Рижского залива могли вести только
оборонительные действия по следующим причинам:
1. Количественное и качественное
превосходство германской военно-морской группировки. Невозможность проводки
Моонзундским судоходным каналом более мощных линкоров «Андрей Первозванный»,
«Император Павел I»; дредноутов «Петропавловск», «Гангут», «Севастополь» и «Полтава».
2. В составе Балтфлота находились броненосные
и бронепалубные крейсера «Олег», «Рюрик», «Громобой», «Аврора, «Россия»,
«Богатырь». Из них самым современным являлся «Рюрик». Их участие в сражении за
Моонзунд едва ли могло бы кардинально повлиять на общий ход кампании.
3. Береговые батареи Моонзундских
островов не располагали достаточным количеством орудий крупного калибра, чтобы
эффективно помочь флоту.
4. Серьезные недостатки в управлении
Морскими силами Рижского залива, вызванные разногласиями между командованием
флота, с одной стороны и судовыми комитетами и Центробалтом, с другой.
Таким образом, непреложным
остается факт, что, несмотря на упадок боеспособности и деморализацию, в
течение 29 сентября-6 октября русские береговые батареи, экипажи большинства
кораблей Морских сил Рижского залива героически защищали позиции на Моонзунде. Подавляющее
большинство матросов и офицеров выполнило свой долг до конца. Единственным
фактом недисциплинированности стал инцидент с экипажем минного заградителя
«Припять». Потери Балтфлота, как уже указывалось, сводились к утрате двух
кораблей – эсминца «Гром» и линкора «Слава». С другой стороны, противнику был
нанесен значительный урон – 20 % корабельной группировки [11, c.12].
Данные по потерям немцев
разнятся. По утверждениям советских исследователей, в боях за Моонзунд за
архипелаг было потоплено более 30 немецких боевых кораблей и транспортов [5, c.290]. По данным современного
российского исследователя А.В. Олейникова, данная цифра намного меньше. По его
данным, во время боев за архипелаг подорвались на минах и затонули 8 германских
миноносцев, 4 тральщика; артиллерийским огнем русских кораблей уничтожены – 3
миноносца и два тральщика [11, с.13]. Кроме того, немцы потеряли патрульные
суда «Альтаир», «Дельфин», «Гутейль», «Глюкштадт»; санитарный транспорт;
глиссеры, катера. По данным германских исследователей, на минах подорвались и
были повреждены дредноуты «Байерн», «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф»; миноносцы А-28,
Т-85, В-98, В-111, S-103; тральщик М-75; транспорты «Корсика», «Сангара», «Марта»; база
тральшиков. От артиллерийского огня русских получили повреждения различной
степени линкоры «Кайзерин», «Кёниг»; линейный крейсер «Мольтке»; эсминцы A-32, А-34, тральщик «Кладов» [11, c.13].
Литература:
1. Бунич И.Л. Последний бой под
Андреевским флагом./ И.Л. Бунич// Гангут. Вып.21. Сб. ст. – СПб.: ЛЕНКО, Изд-во
«Гангут», 1999. С.16-29.
2. Дважды Краснознаменный Балтийский
флот. – М.: Воениздат, 1978. – 335 с.
3. Доценко В.Д. Тайны Российского
флота./ В.Д. Доценко. – М.: Изд-во Эксмо; СПб: Изд-во Terra Fantastica, 2005. – 464 с.
4. Жигалов И.М. Дыбенко/ И.М.
Жигалов. – М.: Молодая гвардия, 1983. – 287 с.
5. Золотарев В.А. Козлов И.А. Шломин
В.С. История флота государства Российского. В 2 т. Т.1./ В.А. Золотарев И.А.
Козлов В.С. Шломин. – М.: Терра, 1996. – 528 с.
6. Зонин С.А. Адмирал Л.М. Галлер:
жизнь и флотоводческая деятельность./
С.А. Зонин. – М.: Воениздат, 1991. –
415 с.
7. Иванов В.В. Броненосцы и крейсера
1-й и 2-й Тихоокеанских эскадр военно-морского флота России в Первой мировой
войне./ В.В. Иванов//Дальний Восток России: историко-культурное наследие и
социально-культурное развитие. Чтения, посвященные памяти профессора Л.Н.
Долгова, материалы Международной научно-практической конференции,
Комсомольск-на-Амуре, 17 марта
8. Козлов Д.Ю. «Невозможно
представить, что русские так просто сдали свои необычайно прочные позиции…».
Балтийский флот в кампании
9. Козлов Д.Ю. Стратегическое затишье.
Некоторые подробности кампании 1916 года на Балтийском море. Д.Ю. Козлов//Военно-исторический
журнал. 2009. № 9. С.3-8.
10. Косинский А.М. Моонзундская
операция Балтийского флота 1917 года./ А.М. Косинский//Гангут. Вып.5. Сб. ст. –
СПб.: ЛЕНКО, Изд-во «Гангут», 1993. С.88-106.
11. Олейников А.В. Кампания 1917 г.
на русском фронте Первой мировой войны./ А.В. Олейников.// Военно-исторический
журнал. 2017. № 2. С.4-15.
12. 1917. Разложение армии. /Авт-сост.
В.Л. Гончаров. – М.: Вече, 2010. – 496 с.
13. Пикуль В.С. Моонзунд:
роман-хроника./В.С. Пикуль – М.: Советская Россия, 1985. – 528 с.
14. Раскольников Ф.Ф. Кронштадт и
Питер в 1917 году/ Ф.Ф. Раскольников.
– М.: Политиздат, 1990. – 319 с.
15. Степанов Ю.Г. Цветков И.Ф.
Эскадренный миноносец «Новик»./Ю.Г. Степанов И.Ф. Цветков. – Л.: Судостроение,
1981. – 224 с.
16. Шершов А.П. История военного
кораблестроения / А.П. Шершов. – СПб.: Полигон, 1994. – 360 с.