Философия / Социальная философия

Д.и.н., к.э.н. Стожко К.П., к.ф.н. Стожко Д.К., к.ф.н. Чернов А.В.

Уральский государственный аграрный университет,

Уральский государственный экономический университет

ЕВРАЗИЙСКИЙ КОНТЕНТ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА

Сегодня много говорят и пишут о евразийской интеграции. Проблематика евразийства имеет свою собственную историю [1], которая далеко не такая «безоблачная», как это пытаются представить некоторые его сторонники. Поэтому провозглашенный ныне в РФ курс на развитие евразийства предполагает учет разных мнений, рисков, растущих нестабильности и неопределенности в современной мировой политике и экономике. Тем более, что, по словам видного евразийца Г.В.Флоровского, «судьба евразийства – это история духовной неудачи. Нельзя замалчивать евразийскую правду. Но нужно прямо и сразу сказать – это правда вопросов, а не ответов, правда проблем, а не правда решений» [2]. Поэтому необходимо вспомнить о том, что любые «идеи способны лишиться своего «золотого стандарта» в кратчайший миг, уступив место своим соперницам» [3].

Одной из таких соперничающих с евразийством идей является европейская идея мультикультурализма. Ее судьба как никакая иная требует понимания того факта, что евразийская интеграция происходит (и должна происходить) на разных направлениях жизни той или иной цивилизации. И одним из таких направлений, безусловно, выступает духовная культура. Попытки создать культурное эсперансо, унифицировать национальные культуры предпринимались в истории человечества не раз. И европейский мультикультурализм – печальное тому подтверждение. Когда выходцы из стран Азии и Африки стали приезжать в Европу, то надеялись ассимилироваться в ней, стать своими, но сохранить при этом собственную культуру. И до определенного момента все вроде бы получалось. Так, наиболее богатые страны Евросоюза позволили иммигрантам пользоваться своими социальными программами, трудоустраиваться, обзаводиться собственностью, религиозными учреждениями и пр. Взамен от «новых европейцев» требовалось усвоить новый язык, новые порядки, новую историю и т.д.

Именно в этот момент, казалось бы, совершенно неожиданно «случился» глобальный финансово-экономический кризис. А за ним следом начался и кризис мультикультурализма, европейской толерантности и либеральных идеалов западной демократии. Вместе с этим существенно снизился и уровень социальной безопасности в разных европейских странах. Новогодние акты насилия со стороны мигрантов в Германии только вскрыли грозящую опасность. Все более остро начинают звучать проблемы экономической и культурной безопасности, которые, с одной стороны, предполагают дележ общего европейского пирога благосостояния между коренным населением и новоприбывшими, а с другой стороны, предполагают сохранение культурного, духовного кода этносов, учета их различий и особенностей [4]. Уже стало очевидно: идея общеевропейского дома «не срабатывает» по ряду причин.

Во-первых, социально эффективной и при этом «чистой» рыночной экономики нигде и никогда в мире не существовало. Равно как никогда не было и полностью свободной, «совершенной» конкуренции. Все это – умозрительная утопия оторванных от жизни экономистов.

Во-вторых, рыночная экономика капиталистического типа – это вчерашний день, который ставит прибыль выше любых нравственных императивов. «Максимизация прибыли и минимизация затрат» – вот лозунг капиталиста. Этот девиз уродует человека. Он превращает его в гедониста и эгоиста, культивирует в нем алчность, стяжательство, карьеризм. Стремление к прибыли любой ценой разрушает внутренний мир человека, пользуясь терминологией А.Шелера, делает «нейтральной» человеческую духовность [5]. Жить с такими «нейтралами», у которых атрофирована совесть, патриотизм, нравственность, очень неуютно и даже опасно. Кстати, нынешняя попытка построения капиталистической экономики в нашей стране уже не первая. Как и все предыдущие, эта тоже закончится плачевно. По большому историческому счету, этот провал уже очевиден, хотя его глубина нам пока неизвестна.

Итак, модель «homo economics» оказалась несостоятельной. Благодаря ей, мы получили за последние двадцать пять лет не рост, а падение практически всех экономических показателей. А в дополнение к этому – еще и тотальную коррупцию, массовое социальное отчуждение, вопиющее экономическое неравенство, криминализацию общества и т.д. Важно иметь в виду то, что «homo economics» – это модель западного человека, а западный человек – просто другой, он – не мы. «Другой для него – соперник, конкурент, которого надо одолеть в борьбе. Общество для него – скрытый источник угрозы» [6]. Иными словами, эта модель чужда нам ментально.

Сторонники рыночной экономики полагают, что нас, россиян вполне можно сделать и «homo economics», и «западными людьми». Особенно в этом отношении усердствуют такие московские институты, как ГУ ВШЭ, Институт стратегического проектирования, Национальное агентство стратегических инициатив и проч. Однако не стоит отождествлять Россию и московское пространство в пределах Садового кольца. «Все надежды на то, что в России в результате «реформ» сформируется человек западного типа, «homo postsoveticus», не оправдались. Строптивая российская реальность не пожелала следовать грезам «реформаторов» [7]. Последние наши исследования [8] свидетельствуют о том, что базовые ценности многонационального российского народа во многом остаются неизменными, и «прививка рыночных идеалов» не привела к заметным результатам.

Экономическая наука, однако, продолжает поиски новой модели человека, но в основном в рамках прежней, либерально-рыночной парадигмы. Отказываясь от политической экономии прошлых десятилетий и таких ее абстрактных понятий, как «совокупный человек», «совокупный работник», современная экономическая теория осваивает личностный уровень анализа. Но личностный уровень в рамках прежней индивидуалистической психологии и философии также ведет к мировоззренческим аберрациям. Это становится тем более очевидным, что подавляющая масса отечественных исследователей все еще ориентируется на зарубежные экономические теории и философские учения. Современная экономическая наука находится как бы между двух основных парадигм, одна из которых устарела, а вторая не оформлена категориально. Первая парадигма связана с моделью «homo economics», а вторая – с моделью «personal economics».

Последняя модель также заимствована российскими экономистами из западных работ и конструируется на основе прежней философии индивидуализма [9]. Со ссылками на Д.Оллперта и его сторонников, российские авторы называют «экономической личностью» тех, кто обладает «экономическими» и «социальными» свойствами. При этом, ни слова не говорится о духовности, морали, нравственности. В итоге получается прежний результат, суть которого – эгоцентризм, гедонизм и самая тривиальная алчность…

В связи с этим встает вопрос о том, каким видится человек ХХI века. О цивилизации нового столетия существует достаточно много суждений. Так, Г.Х. Попов, называя ее альтернативной цивилизацией, заявляет, что это будет интеллектуальная цивилизация с присущей ей интеллектуальной экономикой. Но и здесь о главном – о духовности – ни слова. А ведь еще Т.Рузвельт когда-то говорил, что «сформировать человека интеллектуально, не воспитав его нравственно, значит создать угрозу для общества» [10]. Об этом никогда нельзя забывать. Тем более, когда в пример ставятся экономики Китая, Японии, Южной Кореи, Сингапура и других стран – «азиатских драконов», делающих ставку на традиционные ценности и духовную культуру.

И здесь уместно назвать третью причину кризиса мультикультурализма. Она состоит в принципиально разном содержании духовного кода развития этносов Европы, России и стран Востока. Заметим, что японская или китайская экономика потому и является эффективной, что в ее основе заложен свой собственный духовный код. В этих обществах культура и цивилизация не осуществили свой антагонистический «развод», а нашли возможности для синергетического существования, создали своеобразный симплекс (микс). Для японского общества этот специфический духовный код включает такие традиционные ценности, как культ семьи (йэ), уважение к старшим (оябун), социальная безопасность (кайзен), борьба с эгоизмом (месси хоко), служение ближнему (сэйсин), пунктуальность и ответственность (канбан), культ образования и самообразования (шодзика), культ качества (джидока) и т.д. Об этом пишут М.Аока, А.Морита, Ф. Фукуяма и другие авторы [11].

Индустриальная западная экономика и общество имеют совершенно иной духовный код, который содержит следующие ценности: 1) стандартизация, 2) специализация, 3) синхронизация, 4) концентрация, 5) максимизация, 6) централизация [12]. Но этот код уже устарел, устарела и индустриальная модель хозяйства, ориентированная на экстенсивный рост потребления и дегуманизацию социальных отношений.

Попыткой искусственно продлить индустриальный век служит идея замены старого кода новым кодом «4- i», включающим в себя 1) инвестиции, 2) инновации, 3) инфраструктуру и 4) интеграцию. Однако ничего подлинно духовного в этом осовремененном варианте прежнего индустриального кода нет. Потому и не спасает он современное общество от кризиса. Так, несмотря на инновации, инвестиции, интеграцию с Евросоюзом, некогда благополучные экономики Кипра, Греции, Италии сильно «просели». Рухнула традиционная для индустриального общества вера в неприкосновенность и незыблемость частной собственности (например, банковских депозитов). Попытки модернизации российской экономики на основе этого эрзаца «4-i» также оказываются безуспешными: российская национальная экономика напоминает сегодня трио из известной басни – лебедя, рака и щуку.

Заимствования чуждых нашей истории, культуре, менталитету ценностей и установок вряд ли позволят российскому обществу обрести нужную метафизическую основу для собственного хозяйственного развития. Потому-то и необходимо обратиться к историческому опыту, накопленному нашей культурой и цивилизацией. И здесь мы можем обнаружить свой собственный духовный код, который был выработан нашим народом на протяжении его долгой истории. Изучению этого кода посвятили свои работы многие российские ученые. Среди них назовем С.Н. Булгакова («философия хозяйства»), П.А. Кропоткина («теория взаимной помощи»), П.Б. Струве («теория человеческой годности»), М.И. Туган-Барановского («социальная теория кооперации»), И.А. Ильин («духовное делание»), С.Л. Франк (идея «накопления сил добра»), Н.О. Лосского («теономная этика»), П.А. Флоренского («сизигия»), В.С. Соловьева (тезис «работы со смыслами»), Л.Н. Толстого («жизнь не по лжи») и других исследователей.

Этими и многими другими российскими учеными был раскрыт и исследован русский духовный код, который включает в себя: 1) соборность (коллективизм), 2) державность (патриотизм), 3) религиозность (православие), 4) традиционализм (охранительный консерватизм), 4) солидарность (идея кооперации), 5) терпимость (смирение), 6) трудолюбие (служение) и 7) правдоискательство [13]. Именно этот код, а не какие-то иностранные заимствования, должен стать идеологической основой государственной политики в области возрождения производительных сил России, главной из которых по-прежнему остается сам человек.

Естественно, что этот духовный код не «стоит на месте», а развивается по мере изменений внешних и внутренних факторов, детерминирующих хозяйственную жизнь людей. Глобализация, информатизация, интеграция и многие другие процессы и явления требуют более четкой кодификации современного хозяйства. И здесь актуальными становятся такие ценности, как 1) социальная ответственность, 2) социальная справедливость, 3) социальная безопасность, 4) социальное взаимодействие между людьми. В этой системе исходной (первичной) является именно социальная ответственность, которая и детерминирует остальные ценностные приоритеты. Она раскрывается через систему более конкретных нравственных принципов, таких как: 1) «не навреди!» (Гиппократ); 2) «эквивалентный обмен» (Аристотель), 3) «золотое правило этики» (Кант), 4) «общественный договор» (Руссо), 5) «сохранение и улучшение жизни» (Йонас) и т.д. [14]. В продвижении общества к большей мере, к полноте социальной ответственности и состоит, на наш взгляд, основная парадигма ХХI века. Приемлемой, допустимой альтернативы данной парадигме просто нет [15].

Анализируя возрастающее значение этих ценностей, невольно сталкиваешься с вопросом об этнической самоидентификации. Россия и ее народ – это евразийство в его реальном измерении. Сегодня необходим поиск тех «духовных скреп» (термин В.В. Путина), которые бы объединяли, а не разъединяли «многонациональный российский народ» (конституционное определение). Вместе с тем, нужно помнить, что «в обществе постоянно воспроизводятся определенные различия между людьми» [16], и поэтому не стоит пытаться унифицировать российское общество, превратив его членов в одноликую, «серую» массу.

Какие же фундаментальные мировоззренческие принципы могут объединить наше российское общество в ХХI столетии? Для этого необходимо обратиться к исследованию уровней социальной онтологии. Эти уровни могут быть определены такими пластами, как «Я-Я» (внутриличностный), «Я-Ты» (межличностный), «Я-Мы» (социально групповой), «Я-Все» (общественный), «Я-Природа» (экологический), «Я-Космос» (космический), «Я-Бог» (теологический). Между этими уровнями социальной онтологии лежат пластичные промежутки. Как когда-то писал М.Бубер, ссылаясь на Ф.Ницше, «человек – нечто текучее и пластичное, из него можно сделать все что угодно» [17]. Наряду с уровнями социальной онтологии нельзя не отметить и различные типы мировоззрения, которые определяют конкретное содержание и понимание духовного кода конкретного социума. Сегодня различают а) антропоцентризм, в) социоцентризм, с) теоцентризм, d) экоцентризм.

Соотнеся четыре основных типа мировоззрения по вертикали и шесть основных уровней социальной онтологии по вертикали, мы получим определенную таблицу, которая может служить теоретико-методологической матрицей для социально-философской реконструкции и выявления сущности и содержания духовного кода любого общества. Сближение, а уж тем более – взаимодействие культур народов и стран Евразии возможно только на основе понимания и эффективного использования этих характеристик и процессов.

Изучение духовного кода разных этносов и обществ Евразийского континента представляет собой одну из наиболее интересных и перспективных задач целого ряда научных дисциплин. И, в первую очередь, социальной философии, философской антропологии, теории и истории культуры, экономической теории.

Литература:

1. Стожко К.П. Евразийство – новая утопия или путь в будущее? // Леднев В.П., Стожко К.П. Судьба России [Монография]. В 3-х т. Т.2. Екатеринбург: Стягъ, 2011. С.442-462.

2. Флоровский Г.В. Евразийский соблазн // Россия между Европой и Азией. Евразийский соблазн. Сб. ст. М., 1993. С.237.

3. Червонная Л.Г. Метаморфозы социальных идей [Монография]. Екатеринбург: УрО РАН, 2001. С.195.

4. См.: Стожко К.П., Михалев А.В. Экономическая безопасность в условиях современного глобализма: духовное измерение // Известия Уральского государственного экономического университета, 2010. № 1(27). С.5-10.

5. Шелер А. Положение человека в космосе // Проблема человека в современной западной философии. Сб. ст. М., 1988. С.37.

6. Лившиц Р.Л. Homo postsoveticus: упования и реальность // Мировоззрение и культура. Сб. ст. Под ред. В.В.Кима. Екатеринбург: Изд-во УрГУ, 2002. С.111.

7. Там же. 117.

8. См.: Стожко Д.К., Фоменко С.С. Правосознание личности: духовно-нравственное измерение // Социум и власть, 2015. № 1. С.74-78; Стожко Д.К., Фоменко С.С. Бинарность правосознания личности в условиях институциональных трансформаций // Управленец, 2014. № 1(47). С.74-78; Стожко Д.К., Кружкова Т.И. Базовые ценности делового мира России: исторический опыт формирования и развития // Известия Уральского государственного экономического университета, 2013. № 1 (45), С.24-32; Михалев А.В., Лазутина Т.В., Стожко Н.Ю. О хозяйственной нравственности в условиях глобального экономического кризиса // Известия Уральского государственного экономического университета, 2009. № 1 (23). С.41-45.

9. См.: Попов А.Н., Попова Е.А. От «человека экономического» к «личности экономической» // Известия Уральского государственного экономического университета, 2002. №5. С.12-19.

10. Рузвельт Т. // Энциклопедия мудрости. М.: РОССА, 2010. С.682.

11. См.: Аока М. Фирма в японской экономике. [Монография]: Пер. с яп. СПб. 1995; Фукуяма Ф.Доверие. Социальные добродетели и путь к процветанию. [Монография]: Пер. с англ. М.: Ермак, 2004; и др.

12. См.: Тоффлер Э. Третья волна: пер. с англ. М.: АСТ, 1999. С.92-117.

13. См.: Стожко К.П., Стожко Д.К., Шиловцев А.В. Социальная безопасность личности в информационном обществе: теоретико-методологический аспект [Монография]. Екатеринбург: Стягъ. 2016. С.243.

14. См.: Качество жизни: диалектика духовного и социального / Под ред. К.П. Стожко [Монография]. Екатеринбург, 2007. – 653 с.; Культура социальной ответственности: Теория и практика / Под ред. К.П. Стожко [Монография]. Екатеринбург, 2009. – 530 с.

15. Стожко К.П., Стожко Д.К. Труд в экономике информационного общества: институциональный анализ. Екатеринбург: УМЦ УПИ, 2015. С.26-35.

16. Ветошкин А.П., Воронин Б.А., Донник И.М., Стожко К.П. [и др.] Историческая судьба России. К 1150-летию образования государственности в России (862-2012 гг.) / Под ред. Н.Н.Целищева. Екатеринбург: Изд-во Урал. гос. экон. ун-та, 2012. С.177.

17. Бубер М. Два образа веры: пер. с нем.: М.: Республика, 1995. С.185.