Дмитриенко Ю.М., доктор философии, профессор ХЕПУ

К СОСТОЯНИЮ ИССЛЕДОВАНИЯ УКРАИНСКОГО ПРАВОВОГО СОЗНАНИЯ: ВОПРОСЫ СУЩНОСТИ, ЯВЛЕНИЯ, СИСТЕМНОСТИ, СТРУКТУРНОСТИ, ЦИКЛОВ СОЦИАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ

Украинское правовое сознание как материальная система и как любой материальный объект, самопрезентируючи процесуальную сущность, состоящий из таких систем, имеет очень важный структурный параметр — отношение между собой как правовым и праворефлексивным явлением и сущностью, или, иначе говоря, отношение между феноменалистской и эссенциалистской его сторонами. Все другие аспекты, выраженные в соотношениях категорий «система—элемент», «целое—часть», «содержание—форма», в своем конкретном превращении правосознания из «вещи в себе» в «вещь в нас» имеют исходным звеном явление. Под понятием «сущность» правосознания следует понимать основное, определяющее начало в его содержании как системы. По проведнным исследовангиям [1], категории «сущность правосознания» и «сущность в правосознании» служат для выделения в правосознании как системе таких ее линейных позитивных, конкретно-исторично сформированных, интерпретированных и регулятивно верифицированных свойств и отношений, которые обусловливают другие ее как гомогенные (позитивные формы правосознания) и гетерогенные (непозитивные формы правосознания) свойства и отношения, но постоянно требующие их нормативной верификации с целью проверки на соответствие правовым конкретно-историческим визовам.. Категории «явление правосознание» и «явления в правосознании» презентуют разные свойства и отношения системы правосознания и права, обусловленные ее сущностью как универсальной разноисточниковой еволюционной ценностью, которая условно не требует никаких верификаций как универсальная вечная ценность родовой правовой природы. По правовым идеям Е. П. Никитина [2] выделяем также иной тип видимости, или иллюзорности (девиантности) правового сознания как первоисточника дальнейшей его девиантности (одновременно и как позитивного или негативного критерия правового прогресса): 1) кондициональную или межсущностную видимость (иллюзорность, девиантность) правосознания. По отношению к правосознанию примером будет манипулирование правосознанием во время виборов, проведения статико-социологических подсчетов и т.д., то есть построенных по принципу рефлексивного построения иллюзий (девиаций) излома линий предметов, например, погруженных в воду, или виступающих в тумане. Кажущаяся иллюзия возникает не из-за обмана органов чувств: такая видимость визвана взаимодействием двух сущностей правосознания (реальной и кажущейся), двух структур и является следствием соответствующих условий отражения действительности правовым сознанием. Отсюда и название межсущностная видимость, которая вне данных условий не существует. В обоих случаях видимость противоположна сущности. Видимость искаженно виражает сущность. Но и будучи противоположной сущности, ее искаженным выражением, она остается объективной, находясь в единстве с правосознанием как явлением. Явления правосознания, как мы видим, бывают двух типов: 1) адекватные и 2)
неадекватные. Видимости правового сознания, или девиации, как подтипы неадекватных явлений правосознания, тоже подразделяются на два вида: а) внутрисущностные и б)
кондициональные (межсущностные). При рассмотрении правовых категорий «явление правосознания» и «сущность правосознания» имеются в виду оба типа явлений (заметим, что
термин «явление» даже в философской литературе часто употребляется
в значениях, тождественных понятиям «материальный объект», «событие». Будучи неразрывно связанным со своей сущностью, явление правосознания в результате взаимодействия данной системы с другой не только проявляет эту сущность, но и несет на себе печать другой сущности, отражение специфики явления и сущности другой системы правосознания или правосознания другой системы. В каждом из своих явлений и сущностей правосознания проявляется одна из сторон приоритетной сущности ее многоуровневой системы, одна из ее граней, один из ее моментов. В своей же внутренней, разноментально структурной взаимосвязи эти моменты, грани, стороны образуют единство актуальных праворефлексий, (как единое), раскрываясь во множестве связей с другими системами как внутри правосознания (однолинейно), так и вне его (разнолинейно, с доминантою нелинейных связей) [3]. Сущность конкретно-исторической форми правосознания всегда одна, определяется доминантной формой правосознания, как правило государственно-правовой, но явлений правосознания, реализованых в разных иных формах правосознания множество. Явление правосознания выражает лишь одну из сторон сушности правосознания, никогда полностью не совпадая со всей сущностью. В свою очередь, сущность никогда полностью не совпадает со своими явлениями, взятыми как порознь, так и в совокупности [4]. В процессе правоосознанного познания важно в главном, в основном схватить сущность, выявить ее общую, ведущую правовую структуру – закон правовых структур, выражаемую также основной законом системы правового сознания. Этим вносится конкретность в диалектику уровней сущности правосознания. Будучи характерной чертой материальной действительности системность правового сознания фиксирует преобладание в мире права и правовых рефлексий организованности над хаотичными изменениями. Критерием для выделения различных структурных уровней правовового сознания служат следующие признаки: правовые пространственно-временные масштабы; совокупность важнейших свойств и законов изменения правового сознания; степень относительной сложности, возникшей в процессе исторического развития материи правосознания в данной области правового мира. За идеями М.М. Камшилова и А. И. Филюакова мы можем говорить об ассимилятивных и диссимилятивных процессах в украинском правовом сознании [5].

Список использованных источников:

1. dmitrienko 3.narod.ru

2. Никитин Е.П. Сущность и явление. Категория «сущность» и «явление» и методология научного исследования. – М.: Юристъ, 2007. – С. 11-12

3. Крупномасштабная структура Вселенной. - М.: Череда, 2008. - С. 452

4. Марков М.А. О природе материи. - М.: Парапет, 2007. - С. 136—141

5. Философские проблемы естествознания. – М: Найда, 2007. - С. 187—189