Ст. преп. Виноградов М.А.

Московский государственный институт индустрии туризма

им. Ю.А.Сенкевича

Патриотизм и общерусские идеалы как мотивы в деятельности русской элиты второй половины XIV века (великие князья Дмитрий Донской, Олег Рязанский и игумен Сергий Радонежский)

Патриотизм и общерусская идея глазами книжников конца XIV- XV вв.

В XI-XV вв. основой самосознания русского человека являлось его религиозное мировоззрение. Защита же «отчины» воспринималась лишь как часть княжеского служения Богу, имеющее свое значение только после главных христианских добродетелей. Другими словами, любовь к родине в XIV столетии еще не осознавалась как самостоятельная нравственная единица[i].

Со второй половины XIV по XV столетие главными патриотическими мотивами древнерусской публицистики становятся лозунги «за веру христианскую…», « за землю русскую…» - призывы, используемые исключительно в отношении внешних врагов[ii]. Именно с этого времени (конец XIV в.) происходит возрождение патриотизма в общерусском его значении.

Понятие «русская земля» известно на Руси еще с дохристианских времен [iii] . В отсутствии политического единства данный термин обозначал не государство, а территорию проживания восточных славян, относящих себя к обобщенной категории «русские»[iv]. С конца XIII-XIV вв. отдельные княжества Северо-Восточной Руси стали прилагать название «русские» непосредственно к своей земле - ассоциировать частное с общим[v]. По оценке известного российского историка-слависта Б. Н. Флоря[vi], отождествление «русской земли» московскими, тверскими и другими летописными источниками XIV-XV вв. с территорией Владимирского великого княжества «следует рассматривать, как явление характерное, по крайней мере, для образованной элиты общества всего этого региона (Северо-Восточная Русь – М.В.) »[vii].

Долгое время в общественном сознании не возникала мысль о необходимости государственного объединения русских земель[viii] . Примечательно, что в рукописных памятниках периода монголо-татарского господства мы не найдем призывов к единству Руси, к борьбе с захватчиками: обращение в них идет только к князьям с призывом о единении и согласии[ix]. Таким образом, в условиях политической раздробленности создание «формулы» великорусской идеи являлось прерогативой именно князей как основных носителей власти.

Судьбоносная Куликовская битва оценивается сегодня нашей историографией отлично от пафосных констатаций предыдущих периодов[x] . Тем не менее, неоспорим тот факт, что победа объединенных русских войск на Куликовом поле дала мощный толчок развитию народного самосознания, следствием чего стало вошедшее в употребление с начала XV века новое понятие: «отечество» в значении «Родины, всей Русской земли»[xi]. Понятие же «русский народ» в указанные годы еще не существует[xii], а великорусская народность возникнет только в XVI – начале XVII века[xiii].

Великий князь Дмитрий Иванович Донской (1359-1389 гг.)

Ко времени утверждения великого князя Дмитрия Ивановича на Московском(1359 г.) и Владимирском(1362 г.) престолах монголо-татары господствовали на Руси уже более 100 лет. Ордынская власть, в силу ее абсолютности, воспринималась средневековым русским обществом как вполне легитимная, и не вызывала сколько-нибудь заметного организованного сопротивления[xiv]. Как убедительно доказал А.А.Горский, известные факты городских восстаний на Руси были всего лишь проявлением борьбы за власть между русскими князьями и такой же борьбой в самой Орде[xv].

Особенность момента заключалась в том, что к началу княжения Дмитрия (конец 50-ых годов XIV в.) в Орде начинается продолжительный период усобиц – «замятней», приведших к ослаблению ордынского господства и способствующих складыванию общерусских интересов. Тем не менее, сам суверенитет ханов Золотой Орды над Русью не подвергался сомнению еще достаточно длительное время: вплоть до 70-ых годов XV столетия[xvi].

Преемственность курса по собиранию земель вокруг Московского княжества и дальнейшему утверждению Москвы на Владимирском великом княжении смог обеспечить попечитель при малолетнем князе митрополит Алексей (Бяконт). Глава Русской Церкви, будучи сам выходцем известного боярского рода, сформировался как выдающийся церковный деятель, политик и дипломат при трех великих князьях. Это были годы, на которые пришлось возвышение Москвы и укрепление ее позиций среди других северо-восточных русских земель. В последующем, как считают многие исследователи, из всего «старого боярства» влияние митрополита Алексея на политику Московского князя оставалось решающими вплоть до 1375 г.[xvii].

Опираясь на опыт своих предшественников по собиранию русских земель в условиях ордынского владычества, Дмитрий Иванович проводил политику по постепенному превращению подконтрольных ему земель в свое вотчинное владение. Этим намерением он не отличался от других правителей: захваты («примыслы») и передел сопредельных территорий отдельными князьями стали с нашествием ордынцев явлением всеобщим.[xviii] Московское княжество выделялось в этом вопросе только тем, что у него к середине XIV столетия сложились несопоставимо большие возможности по сравнению с другими княжествами: феодальная собственность разрасталась, не считаясь с формальными границами отдельных княжений. С этой целью использовались самые разные средства: дорогие подарки хану, покупку ярлыков на другие княжения; захват, обмен и покупка земель; снятие крестного целования или наложение его, предание анафеме, закрытия храмов и др. При отстаивании территориальных интересов церковная и светская власть были единодушны, что позволило в последующем церковному собору (Константинополь, 1389 г.) даже порицать позицию митрополита Алексея за излишнее увлечение «в войны, брани и раздоры»[xix].

Согласно летописям, после строительства в Москве каменных стен в 1367 г. Дмитрий Донской приводил в свою волю всех русских князей, а кто не повиновался, и на тех начал посягать.[xx] « При этом он проявлял свою власть и силу в отношении других князей совершенно самостоятельно, не только независимо от воли хана, но подчас и вопреки этой воли и против хана, как вассал, выбившийся из-под власти суверена и сам становившийся сувереном»[xxi].

В 1372 г. в «перемирной» грамоте между Москвой и Литвой («Любутский мир») великое княжество Владимирское впервые было названо «очиной» московского князя, что может косвенно свидетельствовать в пользу установления фактической независимости Москвы в поземельных вопросах от ордынского хана[xxii].

В 1375 г. в противостоянии с Тверью (основным соперником Москвы в эти годы) московское верховенство поддержали 13 из 16 русских княжеств Северо-Восточной Руси. Тверской князь Михаил был вынужден признать себя братом «молодшим» по отношению к Дмитрию, а княжение Владимирское – московской «отчиной»[xxiii].

В отношениях с Ордой Москва вплоть до середины 70-ых годов XIV века проводила политику «мирного сожительства», стараясь избегать конфликтов, при необходимости откупаясь от нее деньгами. Такая политическая линия «старого боярства», которую разделял и Глава Русской Церкви, была наследием дома Даниловичей, она позволяла достигать лояльного отношения ордынских ханов к Москве и решать собственные политические задачи. Благодаря преемственности в политике «замирения» с Ордой Москва превратилась в бесспорного лидера – настоящий «стольный город», гаранта относительного мира и спокойствия для русских земель, одно из сильнейших и богатейших княжеств Северо-Восточной Руси. И этот вывод становился самодовлеющим для других князей, которые только определялись в своей политике по отношению к Московскому князю.

Угроза совместных действий Литвы, Твери и ордынского хана, сложившаяся к 1375 г., серьезно изменила всю внешнеполитическую ситуацию. Кроме того, на изменение политики в отношении Орды сказались личные амбиции нелегитимного хана Мамая и самого Дмитрия Ивановича, вошедшего к этому времени в зрелый возраст и набравшего необходимую политическую силу. Разлад великого князя Дмитрия Ивановича в отношениях с митрополитом Алексеем из-за разных подходов в понимании будущего «митрополии всея Руси» свидетельствовал о том, что Московский князь не желал более терпеть опеки в деле государственного управления и видел по своему роль и место Русской Церкви в этом процессе.

В назревающем конфликте с Ордой вопрос о полномочиях великого князя Дмитрия становился одним из центральных. По сути, теряемое с каждым годом превосходство ордынского хана во владении русскими землями переходило в руки Дмитрия Ивановича. К концу 70-ых годов становится понятным неизбежность нового ордынского нашествия на Русь, разрешить создавшееся противостояние двух властителей могло только сражение.

Исход Куликовской битвы не позволил хану Мамаю не только восстановить власть над русскими землями, но и поспособствовал восстановлению власти законного властителя хана Тохтамыша как над западной, так и восточной Ордой. По соглашению, подписанному в Орде в 1383г., главенствующая роль Дмитрия Ивановича в Северо-Восточной Руси сохранялась; тем не менее, Тверское, Нижегородско-Суздальское, Ярославское княжества выводились из под верховной власти великого князя Владимирского и становились самостоятельными.

В 1389г. в докончании, касающимся улаживанию конфликта между великим князем Дмитрием Ивановичем и его двоюродным братом князем Владимиром Андреевичем Серпуховским, впервые по известным нам источникам говорится о возможном освобождении в будущем от гнета татар.[xxiv]

Имелась в виду, очевидно, ситуация, связанная с продолжение «замятней» -распрей ордынских правителей. В духовной же грамоте незадолго до смерти московский князь Дмитрий Иванович впервые за всю историю московско-ордынских отношений передает великое княжение Владимирское как «отчину» своему сыну Василию.

Таким образом, старая политическая система передачи Ордой полномочий одному князю на правление над другими русскими князьями и землями, перестает существовать. Орда как единственно законный сюзерен последней признает право Дмитрия Ивановича на великое княжение после того, как такое право было уже фактически и юридически оформлено с другими военно-политическими соперниками Москвы. С уходом старой политической системы уходит в прошлое и единая этническая общность «Русь».

События середины XIV- начала XV столетия исследователи часто оценивают как «эпоху возрождения» на Руси, имея в виду те глубокие изменения, которые происходили в духовной и культурной жизни страны. Особенно ярко проявилось это явление после Куликовской битвы: теперь роль Москвы как военно-политического и духовного центра русских земель становится общепризнанной. Эти изменения нашли свое отражение, прежде всего, во всех областях религиозного искусства: в иконописи, в церковно-музыкальной области, в художественной религиозной литературы, в древнерусской живописи и архитектуре. Но наиболее заметным стал возродившийся интерес к русской истории. «Вся русская культура конца XIV- начала XV вв. пронизана духом историзма, духом любви к славному прошлому своей родины...<>... Центральное место в этом возродившемся интересе к родной истории, ко времени русской независимости, к домонгольскому периоду русской истории принадлежит Москве»[xxv]. Именно с этого времени древнерусская литература обращается к героико-патриотическим мотивам славного прошлого, призывает русских людей к непримиримой борьбе с врагами православия. Символичным стал тот факт, что реставрация исторических памятников времен независимости Руси, начатая впервые Дмитрием Ивановичем, была продолжена его преемниками - последующими русскими князьями и царями[xxvi]. Так, обращение к православной вере, к своим историческим корням, преемственность в традициях стали опорой на одном из самых сложных этапах нашей истории – самоидентификации русского общества.

Великий князь Олег Иванович Рязанский(1350-1402гг.)

По оценке известного русского историка Л.В. Черепнина «лишь ко второй половине XIV в. (не ранее) выявилось значение Москвы как центра формирования единого Русского государства».[xxvii] Рязань же в XIV в. мы не увидим даже среди претендентов на великое княжество Владимирское: слишком серьезными оказались потери, понесенные рязанской землей в ходе монголо-татарского нашествия в 40-ые годы XIII столетия. В тоже время, в годы правления великого князя Олега Рязанского (1350-1402 гг.) княжество не только активно восстанавливается, но и достигает наивысшего расцвета за всю свою историю, начиная с XII столетия[xxviii]. Именно в эти годы рязанский край стремительно прирастает территориально: значительно возрастает количество новых городов, строятся новые храмы и монастыри[xxix].

Считается, что великий князь Олег Иванович попытался создать особый центр, вокруг которого смогли бы собраться русские юго-восточные земли[xxx]. Однако, этому не суждено было случиться. Расположение Рязанского княжества на окраине русских земель, между Диким полем и быстро растущим Московским княжеством, соседство с Литвой не позволило Олегу Ивановичу осуществлять задуманное. Москва, претендующая все чаще на прямое военное противостояние с Ордой, воевала, в большинстве случаев, на рязанских территориях, неся им разорение и бедствия. В крайне непростой геополитической обстановке фактической задачей Рязанского князя стало выживание его земель, эти же обстоятельства определили и его патриотическую позицию. Оценивая деятельность великого князя Олега, Д.И.Иловайский отмечает: «По необходимости подчиняться игу, он, по крайней мере, сумел внушить ханам уважение к себе настолько, что они почтили его союзом. Не вступая в открытую борьбу с Золотой Ордой, князь защищал свою землю от татарских разбойников, не раз нанося им чувствительные поражения. Далее, он отбил наступательное движение Москвы и поддержал на некоторое время колеблющуюся самостоятельность Рязанского княжества. Это самая видная сторона его деятельности»[xxxi].

Так случилось, что в судьбе великого князя, как прижизненной, так и посмертной, московско-рязанские отношения сыграли особую роль. Уже с начала XIV столетия эти отношения были противоречивы и драматичны, характеризовались то периодическими сближениями, мирными этапами развития, то открытым военным противостоянием. Во времена предшественников Олега на них повлияли московские захваты 1301г., 1320г. и смерть рязанского князя Константина в плену в 1305г. По оценке М.К.Любавского, в результате «примыслов» рязанских земель, Московское княжество в начале XIV века увеличило территорию и количество своего населения, по крайней мере, на 2/3[xxxii]. Московские князья активно использовали противоречия между рязанской и пронской ветвями местной династии, последняя из которых добивалась равенства со старшей линией. Пользуясь поддержкой Орды, Москва пыталась приобрести благосклонность ханов, лишив, тем самым, Рязанского князя Олега главной опоры в его внешней политике. В тоже время, в московско-рязанских отношениях существовала некое равенство, которое отмечали еще историки XIX века, так и не сумевшие его прояснить[xxxiii]. Причиной такой своеобразной ситуации могли послужить тесные родовые связи, которые были унаследованы москвичами в ходе массового переселения с пострадавших от татарского нашествия рязанских и других русских земель. Как известно, такие переселенцы образовывали своего рода «землячества», защищавшие их интересы на самых разных уровнях политической власти. Возможно, в том числе и этими причинами был вызван выбор Московского князя Дмитрия Ивановича, остановившегося на кандидатуре Рязанского князя Олега, как возможного третейского судьи по договору 1375г. с Тверью[xxxiv].

Куликовская битва 1380г. и события вокруг нее очень серьезно повлияли как на судьбу самого великого князя Олега Ивановича, так и всего его княжения. Как известно, основные претензии и обвинения в адрес Рязанского князя Олега связаны с его личной ролью в этих событиях. Если следовать позиции тех отечественных историков, которые считают, что Куликовская битва была отражением конкретного нашествия незаконного правителя хана Мамая, во время которого вопрос о свержении ордынской власти не стоял, а решались задачи по перераспределению сил в регионе, то вопрос о «двусмысленности» и «непатриотичности» в поведении Рязанского князя теряет свой смысл.

Олег Иванович был великим князем одного из самых крупных и сильных русских княжеств и самостоятельно решал все вопросы, связанные с суверенной безопасностью и внешней политикой. Действуя в крайне стесненных географических, политических, дипломатических обстоятельствах, он вынужден был руководствоваться теми средствами к выживанию, которые были характерны для его времени: военная сила, гибкая дипломатия, выгодное партнерство. Как известно, XIV век в этом отношении не знал нравственных пределов: они только начинали формироваться. Поэтому вести разговор о том, насколько политика Рязанского князя была ущербна и порочна, стало уделом тех московских летописцев, которые в новых политических обстоятельствах попытались дать выгодную им трактовку прошедшим событиям. «Предатель общерусских интересов», «отступник», «советник дьявола», «самый упрямый человек XIV столетия» – таковы далеко не все «эпитеты» в отношении князя от летописных авторов до Татищева, Карамзина и Ключевского. Любопытно, что летописные обвинения в измене в отношении отдельного человека появляются впервые именно в связи с «Враже, изменниче Олже»[xxxv]. До этого сам термин «измена» использовался в межкняжеских отношениях только в значении «нарушения договора» и личного оттенка не имел[xxxvi].

Еще в XVIII в. в защиту князя Олега выступил русский историк М.М.Щербатов[xxxvii]. Он попытался объяснить поведение князя обстоятельствами жизни второй половины XIVвека, а именно: Олег, по его мнению, был более других русских князей запуган татарами. В XIX веке близкую позицию в оценке роли Олега занимал К. Н.Бестужев-Рюмин[xxxviii]. Другой историк, Н.С.Арцыбашев[xxxix], в эти же годы обратил внимание на явные нестыковки и более поздние включения в древнерусских летописях, касающихся периода Куликовской битвы, явно отражающие политические интересы противников Олега. Д. И. Иловайский в своем работе «История Рязанского княжества» (1858 г.)[xl] впервые поставил вопрос о необходимости проведения исторической критики летописных оценок, данных личности и деятельности великого князя Олега. Отмечая факт беспрецедентных бедствий и разорений, понесенных в XIV веке рязанской землей и от татар, и от москвичей, Н.И.Костомаров писал, что Олегу в его ситуации по необходимости «приходилось избирать из двух зол меньшее »[xli].

Позднее, эти же вопросы применительно к конкретным историческим событиям Куликовского цикла ставили академики М.Н.Тихомиров,[xlii] Б.А.Рыбаков[xliii], старший научный сотрудник АН СССР А.Надиров[xliv]. А советский историк А.Г.Кузьмин в труде «Рязанское летописание» (1965г)[xlv] прямо отмечал, что все обвинения в адрес Олега Ивановича имели позднейшее происхождение. Древнейшие же летописи свидетельствуют, что во время Куликовской битвы и до возвращения в Москву со стороны великого князя Дмитрия к рязанскому князю Олегу не было никаких претензий.

Другой судьбоносной вехой в жизни Олега Ивановича и его княжения был договор о «вечном мире» 1385г., подписанный с московским великим князем Дмитрием Ивановичем при посредничестве игумена Сергия Радонежского. Текст договора, к сожалению, не сохранился, однако, мир, достигнутый сторонами, действительно явился «вечным»: раздоров и войн более не знали не только сами князья, но и их дети и внуки, что позволило рязанским землям в начале XVI столетия мирно войти в состав Московского государства. Договор был скреплен династическим браком, заключенным в 1387г. между дочерью Московского князя Софьей и сыном Рязанского князя Федором. Посредничество в переговорах одного из самых уважаемых пастырей Русской Церкви и заключение брака, связавшего два великокняжеских рода, свидетельствовало о том, какое значение придавал Дмитрий Иванович достижению соглашения. Данный вывод подтверждают и обстоятельства подготовки другого брака: между Литовским князем Ягайло и дочерью Московского князя Дмитрия[xlvi]. По политическим мотивам, Ягайло и Дмитрий были заинтересованы в эти годы в сближении, гарантом их союза должен был выступить династический брак, переход Ягайло в православие и «в волю» Московского князя. Однако, этого не произошло: Ягайло, в результате, сделал ставку на развитие отношений с Польшей, а вектор московской договорной политики был перенаправлен в сторону Рязани.

Весь драматизм ситуации заключался в том, что в ходе разговора с игуменом Сергием великий князь Олег принимает решение отказаться от того политического курса, который он проводил на протяжении 35лет, другими словами, с первых дней своего правления. Договор означал отказ от прежних удельных устоев, от кровавой розни и вражды во имя общерусских интересов. Он был заключен Олегом на пике его воинских побед – после захвата и разграбления Коломны в 1385 г. и разгрома московских войск князя Владимира Андреевича Серпуховского.

Практика подписания русских средневековых докончаний свидетельствует о том, что стороны часто рассматривали заключаемые соглашение как временную передышку, необходимую для решения конкретных политических задач. Тем самым, достигаемые соглашения далеко не всегда означали, что их положения действительно будут выполняться: примером может служить тот же московско-рязанский договор 1381 г. о признании зависимости Рязанского княжения от Московского великого князя.

Договор же о «вечном мире» имел существенные отличия. Во-первых, в качестве посланника выступало лицо с высоким духовным статусом. По представлениям средневековья, такой человек наделялся особым даром: знать божий промысел и быть духовно отстраненным от земных конфликтов[xlvii]. Во-вторых, само достигнутое соглашение имело особую дипломатическую категорию: о «вечном мире и о любви в род и род»[xlviii]. К сожалению, практика заключения подобных договоров не изучена в историографии[xlix]. Однако, известно, что указанный тип договора имел глубокие византийские корни. На наш взгляд, допустимо предположить, что при сложившихся обстоятельствах и известной набожности Олега, такое соглашение могло иметь черты религиозного акта[l].

В летописных источниках последующие отношения Рязанского и Московского княжеств, вплоть до кончины великого князя Олега в 1402 г., не нашли своего отражения. Косвенно, это может свидетельствовать о том, что договор выдерживался. Внешнеполитические интересы Олега были направлены в отношении Орды и Литвы, и, если судить по летописям, в этом вопросе он действовал совершенно самостоятельно[li].

Рязанский князь проводил независимую политику и в отношении других русских земель, имел собственную позицию, отличающуюся от московской, в церковных вопросах[lii]. После кончины князя Олега в 1402 г. его сын Федор возвращается во взаимоотношениях с Москвой к формуле «брат старший – брат молодший». В XV веке Москва все последовательнее проводит политику по превращению Рязанского княжества в своего вассала. Тем не менее, заслуга великого князя Олега Рязанского в становлении мирных взаимоотношений

между княжествами, также как и его вклад в строительство будущей общерусской государственности, на наш взгляд, остаются недооцененными до сих пор.

Преподобный Сергий Радонежский (1314-1392гг.)

Описывая настроения и нравы, господствующие на Руси ко времени рождения Варфоломея (1314г.), историк Н.М.Карамзин отмечал: «…отечество наше походило более на темный лес, нежели на государство: сила казалось правом; кто мог, грабил: не только чужие, но и свои; не было безопасности ни в пути, ни дома; татьба сделалась общей язвой собственности»[liii]. В условиях удельной раздробленности всеобщая деградация стала закономерным следствием установившегося на Руси чужеземного господства: национальное самолюбие было унижено, многие представители самых разных слоев общества утратили не только чувство долга, но достоинство и человеческий облик. Нашествие иноплеменников было воспринято массовым религиозным сознанием как кара Божия за грехи. Жестокая реальность происходящего поставила перед каждым вопрос о личном Спасении через покаяние[liv]. Эсхатологическое ожидание грядущего Страшного суда выводила на первый план в качестве идеала ни воинскую доблесть и отвагу, а терпение и смирение, готовность к самопожертвованию.

Вера, набожность семьи, в которой рос и воспитывался Варфоломей, весь православный уклад русской жизни, стали для него главной опорой на жизненном пути. Через служение Богу, Святой Троице воспринимались и такие ценности, как сам человек, его место в мире, радение о семье и своих ближних, благоденствие всего народа[lv]. «В образе Троицы он (Варфоломей – М.В.) различал не только отвлеченно-догматическую идею, не только киево-печерскую монашескую традицию, но и жизненно важную для того времени мысль о единстве.<…> Троица догматическая могла быть понятна<…> как религиозная перифраза<…>идеи единения «без ущерба для индивидуальности»,<...>порядка «единства равных», который был признан наилучшим и естественным в политических отношениях эпохи феодальной раздробленности»[lvi].

Строительство монастыря, освященного в честь Святой Троицы; утверждение строгого общежительного монастырского устава; миротворческая работа Сергия, призванная положить конец княжеским распрям, объединить земли и народ, наконец, благословение объединенных русских войск под руководством великого князя Дмитрия Ивановича на Куликовскую битву –

все эти шаги, известные из жития святого и других источников, были направлены на решение главной задачи: преодоление «розни мира сего», достижения « Любви и Единения по образу Святой Троицы» [lvii].

В Радонеже вместе с семьей родителей Варфоломея оказались и его родственники. Нам совсем немного известно о родителях Варфоломея – Кирилле и Марии. Но по окружению Кирилловичей, их близости к московской аристократии и высшему духовенству, можно заключить, что братья были выходцами, действительно, очень знатного, хорошо образованного боярского рода[lviii].

«Высокое служение» Варфоломея рано было отмечено как в обществе, так и в руководстве Церкви[lix]. Очевидно, что Русской Церкви, которая сама переживала также как и весь «мир» острейший духовный кризис, нужен был именно такой пример и образчик святости и общенародного почитания, в который со временем превращается теперь уже игумен Сергий.

Одним из самых значимых его поступков на иноческом пути стало утверждение общежительного монастырского устава (киновии). «Троица на Маковце» был уже не первый монастырь с подобным уставом, однако, благодаря усилиям Сергия и его учеников, опыт монастырского общежительства на московских землях получил широкое распространение. В свою очередь, это повлияло на консолидацию всей монашеской и церковной жизни Руси второй половине XIV столетия[lx]. В последующем в XV-XVI веках следствием этого процесса стало появление в северо-восточных землях десятков подобных монастырей и связанных с ними крестьянских поселений, известных в историографии под названием «монашеской колонизации»[lxi].

«Монашеское делание», признающее полный отказ от собственной воли и безусловное следование воле наставника во всех делах и помыслах, приводило к созданию чрезвычайно прочных связей. Общежительский монастырь превращался в очень прочную корпоративную социально-духовную структуру[lxii]. В условиях всеобщего кризиса монашеский этический идеал был воспринят и в светских отношениях: в Московской Руси XIV столетия «монах в миру» был вполне общественно признаваем[lxiii]. В XIV-XV вв. многие духовники великих и удельных князей встали во главе общежительных монастырей; основываясь на идеях киновии, игумены пытались приучить князей следовать своему социально-политическому идеалу[lxiv].

Отмечая прямую связь «евангельского» мировоззрения и опыта общежительского монастырского строительства Сергия с его взглядами на политику и междукняжеские отношения[lxv], историк Н.С.Борисов пишет: по мнению Сергия «…должна сохраняться система соподчинения князей во главе с великим князем Владимирским. Но в этой системе нет места произволу. Младшие князья должны, не теряя суверенитета, помогать великому князю в решении общерусских вопросов, а он – заботиться об их интересах»[lxvi].

Из различных летописных источников известно о миротворческой деятельности Троицкого игумена: в 1363г. Сергий посетил Ростов[lxvii], в 1365г. – Нижний Новгород[lxviii], в 1385г. - Рязань[lxix]. Задача, которая решалась в ходе этих «походов» – достижение лояльности, примирения местных князей с волей Московского князя. Данный факт, когда митрополиты, епископы, настоятели крупных монастырей становились основными посредниками в сложных внутриполитических отношениях между князьями, был явлением распространенным[lxx].

Во всех случаях такие «походы» внешне напоминали паломнические и пастырские, однако, не вызывает сомнений, что в ходе их решались и политические задачи. Визит в Рязань отличался тем, что носил чисто посольский, дипломатический характер и даже формально не был связан с церковными делами[lxxi]. В него игумен Сергий отправился по личной просьбе великого князя Дмитрия Московского, когда другие способы достичь мира с Рязанским князем не возымели успеха. Этот визит стал самым результативным: о «походе» в Ростов недостаточно информации, чтобы говорить о его конкретных миротворческих итогах; обстоятельства же нижегородского посещения весьма затруднены для интерпретации в силу их летописных разночтений[lxxii]. «Рязанское посольство» закончилось торжественным заключением в 1385г. «вечного мира» между Москвой и Рязанью. Через год договор был скреплен династическим браком между детьми великих князей Дмитрия и Олега.

В целом, оценивая сотрудничество игумена Сергия со светской властью, необходимо отметить, что отношения эти были далеко не простыми и ровными: Сергий во всех случаях исходил, прежде всего, из своего духовного видения и интересов Русской Церкви. Митрополии «Киевской и всея Руси» грозил в эти годы раскол на московско-владимирскую и малорусско-литовскую. Сергий выступал против национализации Русской Церкви, даже вопреки позиции самого великого князя Дмитрия Ивановича[lxxiii]. Он отказал сначала митрополиту Алексею, затем великому князю Дмитрию в предложении возглавить архиерейскую кафедру, руководствуясь в этом вопросе своим пониманием духовного и мирского начал в политике[lxxiv]. Прежде, чем дать благословение Московскому князю на Куликовскую битву, он задает вопрос Дмитрию о возможности достижения мира с Мамаем посредством откупа, и лишь получив отрицательный ответ, соглашается дать благословение[lxxv].

По оценке Н.С.Трубецкого, выдающегося русского лингвиста, философа и публициста, «…главным и основным явлением этого времени был чрезвычайно сильный подъем религиозной жизни…Этот мощный религиозный подъем был естественным спутником той переоценки ценностей, того разочарования в жизни, которое было вызвано стихийным ударом татарского нашествия. Но в то же время в виде реакции против подавляющего чувства национального унижения возникло и пламенное чувство преданности национальному идеалу»[lxxvi].

---

[i] Кромм М.М. К вопросу о времени зарождения идеи патриотизма в России.// Мировосприятие и самосознание русского общества (XI-XXвв.). М., 1994. С. 18.

[ii] Там же. С.64-68;

[iii] Горский А.А. «Всего еси исполнена земля русская»: Личности и ментальность русского средневековья. М., 2001. С.67.

[iv] Там же. С.62-69; Л.Е.Морозова. К вопросу о времени появления понятия «патриотизм» в общественном сознании широких народных масс.// Мировосприятие и самосознание русского общества (XI-XXвв.). М., 1994. С.34.

[v] Флоря Б.Н.Исторические судьбы Руси и этническое самосознание восточных славян в XII-XVвеках.(К вопросу о зарождении восточнославянских народностей).//Славяноведение. 1993. №2. С.44, 50-51,53-55.

[vi] Там же.

[vii] Флоря Б.Н Там же. С.54.

[viii] Кромм М.М. К вопросу…С.19.

[ix] Л.Е.Морозова. К вопросу о времени… Там же.

[x] Горский А.А. Русское Средневековье. М., 2010.С.167.

[xi] Кромм М.М. К вопросу…С.22.

[xii] Ключевский В.О.Сочинения. Т.1. М.,1956.С.205.

[xiii]Черепнин Л.В. Исторические условия формирования русской народности до конца XVв.// Вопросы формирования русской народности и нации. Сб. статей. М;Л., 1958. С.11.

[xiv] Горский А.А. Русское Средневековье. М.,2010. С.164.

[xv] Горский А.А. Там же. С141.

[xvi] Горский А.А. «Всего еси…». С.32.

[xvii] Ключевский В.О. Очерки и речи. М., 1913.С.205;Пресняков А.Е.Образование Великорусского государства. Очерки по истории XIII-XV столетий. Пг., 1918. С.293.;Бахрушин С.В. Дмитрий Донской. Ташкент, 1942. С.14. и др.

[xviii] Горский А.А. Русское Средневековье. М., 2010. С.208.

[xix] Русская историческая библиотека (РИБ). Изд. 2-е. Т. 6 Ч. 1.СПб. 1908, приложения, стб.166, 198.

[xx] Никоновская летопись. ПСРЛ, СПб., 1897. Т. XI, 8.

[xxi] Любавский М.К.Образование основной государственной территории великорусской народности. Заселение и объединение центра. Л., 1929, с.66.

[xxii] Горский А.А. Москва и Орда. М., 2000. С.117.

[xxiii] Горский А.А. Дмитрий…С.120.

[xxiv] Горский А.А.Москва и Орда. М., 2000. С.131

[xxv] Лихачев Д.С. Национальное самосознание Древней Руси. Очерки из области русской литературы XI – XVII вв. М., 1945, С.70.

[xxvi] Лихачев Д.С. Там же. С.75.

[xxvii] Черепнин Л.В.Образование Русского централизованного государства в XIV-XVвеках. М., 1960. С.455.

[xxviii] Иловайский Д.И. История Рязанского княжества. М.,2009. С.201, 319.

[xxix] Там же. С.201..

[xxx] Там же. С.319.

[xxxi] Там же. С.196-197.

[xxxii] Любавский М.К. Образование основной государственной территории великорусской народности. Заселение и объединение центра. Л., 1929. С.40.

[xxxiii] Борисов Н.С. Возвышение Москвы. М., 2011, С.93.

[xxxiv] Черепнин Л.В.Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVвв. М-Л., 1950. С.25-28.

[xxxv] Кромм М.М. К вопросу о времени зарождения идеи патриотизма в России.// Мировосприятие и самосознание русского общества (XI-XXвв.). М., 1994. С. 24.

[xxxvi] Там же.

[xxxvii] Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен, т.III., СПб., 1794-1817. с.356.

[xxxviii] Бестужев-Рюмин К. Русская история. Т.1. СПб, 1872, С.429.

[xxxix] Арцыбашев Н.С Повествования о России. М.,1888, Т.II, Кн.III., С.934.

[xl] Иловайский Д.И. История Рязанского княжества. М., 2009, С.173.

[xli] Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М., 1993, С.126.

[xlii] Тихомиров М.Н. Куликовская битва 1380года.// Вопросы истории. 1955, №8.

[xliii] Рыбаков Б.А. Речь в Колонном зале Дома Союзов./Куликовская битва в литературе и искусстве. М.,1980;Рыбаков Б.А. Куликовская битва // Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины: Материалы юбилейной научной конференции. М., 1983. С. 5—6.

[xliv] Надиров А. Старая повесть, а молодым память. Тайна веков. М., 1977.

[xlv] Кузьмин А.Г. Рязанское летописание. М.,1965, С.220-232.

[xlvi] Опись архива Посольского приказа 1625 года. Ч.1,М. 1977, С.34.

[xlvii] Щапов Я.Н. Государство и церковь Древней Руси X-XIII вв. М., 1989, С.179.

[xlviii]ПСРЛ, М, 1965.т.XI, С.85-86.

[xlix] Виноградов М.А. Дипломатия Сергия Радонежского. Договор о «вечном мире» 1385г. между Рязанью и Москвой как исторический источник русского средневековья. //Materialy VIII mezinarodni vedecko – praktika conference “Vznik moderni vedecke – 2012” (27.09.12.-05.10.12.)Dil 7.Historie Politicke vedy Administrativa Praha 2012 C.11-23.

[l] Лотман Ю.М. Договор и «вручение себя» как архетипические модели культуры. //Уч.зап. Тартусского гос.университетета. Вып.513,Тарту, 1981.С.4-6. .

[li] Лаврентьев А.В. После Куликовской битвы. Очерки истории Окско- Донского региона в последней четверти XIV-первой четверти XVI вв. М., 2011, С.115.

[lii] Там же. С.115-118.

[liii] Карамзин Н.М. Предания веков. М., 1987, С.424.

[liv] Рудаков В.Н. Монголо-татары глазами древнерусских книжников середины XIII-XVвв. М., 2009, С.174-175.

[lv] Алексеева В.А. Православный образ Отечества: духовный смысл русского патриотизма. Екатеринбург, 1998. С.37,38.

[lvi] Борисов Н.С. Сергий Радонежский. М., 2009, С.56-57.

[lvii] Слово Святейшего Патриарха Кирилла с балкона Патриарших покоев Троице-Сергиевой лавры в день памяти прп. Сергия Радонежского 18июля 2012г. www.patriarchia.ru/db/text/2351523.html

[lviii] Там же.

[lix] Клибанов А.И. К изучению генезиса еретических движений в России.//Вопросы религии и атеизма. М., 1959, Вып.7, С.192;он же: Реформационное движение в России в XIV-первой половине XVIвв. М., 1960, С.96-98.

[lx]В.А.Кучкин. Сергий Радонежский.//Вопросы истории. М.,1992, №10, С.88.

[lxi] Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1990, С.72-73; Скрынников Р.Г. Государство и церковь на Руси XIV-XVвв. Подвижники русской церкви. Новосибирск, 1991, С.59;Бурейченко И.И. Монастырское землевладение и хозяйство Северо-Восточной Руси во второй половине XIVв.: Автореф.дис.канд.ист.наук.-М.,1966, С.17 и др.

[lxii] Бурейченко И.И. Монастырское землевладение и хозяйство Северо-Восточной Руси во второй половине XIVв.: Автореф.дис.канд.ист.наук.-М.,1966, С.19.

[lxiii] Там же. С.19-20.

[lxiv] Смирнов С. Древнерусский духовник. Исследование по истории церковного быта. М., 1913.С.245-250.

[lxv] Борисов Н.С. Сергий…Там же, С.104-105.

[lxvi] Там же.

[lxvii] Толстой М.В.Комментарии к «Книге, глаголемой о российских святых»// ЧОИНДР, 1887, Кн.4. Разд.II, С.104.

[lxviii] Черепнин Л.В.Русская хронология. М, 1944, С.61, 63 и табл.XVI.; ПСРЛ, т.V, С.230; ПСРЛ, т.IV, Ч.1, вып.1, С.291-292.; Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV-XVвв. Л., 1976, С.98, 99.

[lxix] ПСРЛ.Т.XI, СПб., 1897. Никоновская летопись, С.86.

[lxx] Кажаров А.Х. Византия и Русь (Роль социально-политических учений Византии в развитии государственной концепции Московской Руси). М., 2009, С.61.

[lxxi] Лаврентьев А.А. После Куликовской битвы.Очерки истории Окско-Донского региона в последней четверти XIV – первой половине XVIвв.М., 2011. С.95-109.

[lxxii] Борисов Н.С. Сергий….Там же, С.109-110; См. Лаврентьев А.В.После Куликовской битвы. Очерки истории Окско-Донского региона в последней четверти XIV-первой четверти XVIвв. М., 2011, С.99-100;Виноградов М.А. Дипломатия Сергия Радонежского. Договор о «вечном мире» 1385г. между Рязанью и Москвой как исторический источник русского средневековья. //Materialy VIII mezinarodni vedecko – praktika conference “Vznik moderni vedecke – 2012” (27.09.12.-05.10.12.)Dil 7.Historie Politicke vedy Administrativa Praha 2012 C.11-23.

[lxxiii] Позицию эту можно проследить по переписке игумена Сергия и Федора Симоновского с непризнанным митрополитом Киприаном: См. Прохоров Г.М. Повесть о Митяе. Л., 1978, С.54, 56, 195, 199 и др.; Кучкин В.А. Сергий Радонежский.// Вопросы истории. М., 1992, №10, С.85.

[lxxiv] Памятники литературы Древней Руси XIV -cередины XVвека. М., 1981, С.393; Житие преп. Сергия Чудотворца. Сообщил архим. Леонид. СПб, 1885, С.133.

[lxxv] Никон (Рождественский), архиепископ. Житие Преподобного Сергия игумена Радонежского и всея России Чудотворца. Сергиев Посад, 2000, с.167-168.

[lxxvi] Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана: Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока.М.,2012. С.55.