Юрий Дмитриевич Багров

Санкт-Петербургский государственный университет кино и телевидения

Черты притчи в рассказах А. П. Чехова

Короткие рассказы занимают особое место в творчестве Антона Павловича Чехова. Писатель был мастером этого жанра. Однако в жанровом отношении рассказ, как и другие формы прозы, отличается значительной неопределённостью. Поэтому, обращаясь к рассказам Чехова, мы вправе задаться вопросом о выделении в них жанрообразующих черт других, более точно выявляемых, жанров художественной прозы.

Рассказ «Без заглавия» написан А. П. Чеховым в 1888 году. Ряд особенностей сближают рассказ А. П. Чехова с притчей. Помимо возможности множества толкований и нравственной проблематики можно назвать и чисто композиционные черты: схематичный иносказательный сюжет, схематичное изображение героев и отсутствие характеров, наименование персонажей по их ролям и отсутствие имён. Настоятель может быть назван также стариком, а у горожанина поименование всего одно. Притча, как правило, не имеет заглавия и именуется по главному герою или теме (e. g. «Притча о блудном сыне»). Заглавие – это всегда сфера автора, оно всегда ориентирует читателя на то или иное прочтение и осмысление произведения. Однако Чехов подчёркивает отсутствие заглавия у своего рассказа, тем самым оставляя открытой возможность множества толкований, что, как сказано выше, является одной из жанровых особенностей притчи.

Интересны изменения, внесённые Чеховым в первоначальный вариант рассказа. Изначально он был озаглавлен как «Сказка», однако это заглавие создавало жанровую отнесённость, нехарактерную для данного текста, и не производило упомянутого выше эффекта. В работе над текстом автор ослабил и восточный колорит. Горожанин в «Сказке» был арабом, а реальное пространство ограничивалось Ближним Востоком, но благодаря отсутствию местного колорита пространство текста дисконкретизируется.

«Рассказ старшего садовника», написанный А.П. Чеховым в 1894 году, посвящён актуальной общественной проблеме – правосудию. Текст делится на две части – рамку и сюжетную историю – и строится на противопоставлении двух миров, представленных, соответственно, в обрамлении и самом рассказе садовника. При этом повествование в рамке ведётся от первого лица, а субъектом описания второго выступает явленный в первом мире нарратор – Михаил Карлович.

Рассказ Михаила Карловича близок по своим особенностям притче. К основным чертам этого жанра традиционно относят возможность множества толкований и нравственную проблематику. Как сказано выше, рассказ мотивирован высказыванием одного из персонажей на актуальную тему. Такая отнесённость к современности не характерна для жанра притчи, которая, напротив, высвечивает вечные моральные проблемы, не сопряжённые с конкретным временем, но рассказ садовника сам по себе затрагивает более общие вопросы: веру в человека, милосердие, справедливость. С притчей текст сближают и чисто композиционные черты: схематичный иносказательный сюжет, схематичное изображение героев и отсутствие характеров. Поименование персонажей даётся по их ролям, лишь в начале истории садовника указывается на возможную фамилию доктора, однако само сомнение повествователя подчёркивает малозначимость собственного имени героя. В дальнейшем этот персонаж именуется либо личным местоимением «он», либо по своей роли – «доктор».

Восприятию данного текста как притчи способствует и название рассказа. Об особенностях заглавия притчевых текстов мы уже упоминали выше. Автор следует этой традиции и в «Рассказе старшего садовника». Чехов лишь выносит в заглавие своего рассказа фигуру повествователя, ориентирует читателя на текст, принадлежащий другому лицу, то есть с самого начала сводит к минимуму значение позиции абстрактного автора, тем самым оставляя открытой возможность множества толкований, что, как сказано выше, также является одной из жанровых особенностей притчи.

Рассказ садовника начинается с описания нормы мира городка, где все уважают доктора и оказываются неспособны причинить ему зло. Благодаря доктору появляется у них и вера в человеческое благородство. Пространство города расширяется указанием на то, что герой часто ходил по дорогам, лесам и горам, при этом чувствуя себя в безопасности. Таким образом, пространство, населённое зверями и разбойниками и являющееся чужим для горожан, оказывается для самого доктора своим, как и сам городок.

Сложившийся порядок вещей не нарушает и нападение разбойников. Узнав доктора, они тут же меняют своё поведение: события не происходит, напротив, этот случай лишь утверждает описанную норму, и за ним следует иронический пассаж повествователя о животных, радостно встречающих героя (маркером иронии служит вводная конструкция «понятное дело»).

Нападение на доктора подготавливает следующий эпизод – его убийство. Однако горожане не верят в его насильственную смерть, соглашаясь с парадоксальными выводами судей, вопреки логике объясняющих его гибель случайными причинами. В перспективе жителей города вера в человека оказывается весомее улик: норма утвердилась настолько сильно, что отрицается само событие, нарушающее её. Поэтому и описания убийства в рассказе нет – говорится лишь, что тело было найдено в овраге.

Последний сюжетный элемент – суд и оправдание убийцы – служит окончательному установлению сложившегося в городе порядка: норма становится незыблемой. Отсюда возникает и ссылка на высший авторитет Бога. Финал притчи сближается с финалом, характерным для другого жанра – сказки: он уже не предполагает дальнейших изменений, концовка предельно замкнута.