История/1. Отечественная история

Д.и.н. Дианов С.А.

Пермский государственный гуманитарно-педагогический университет, Россия

Послевоенная цензура: Молотовский обллит в 1945-1950 гг.

В современной российской историографии особенно заметно выделяются публикации, посвященные изучению истории Главлита и его местных отделений, действовавших в советской провинции. При этом все чаще исследователи стремятся интерпретировать события послевоенной эпохи [1]. Эта тенденция обусловлена, во-первых, появившимися за последние пять лет трудами по истории Главлита довоенного периода, в которых были раскрыты вопросы институализации органов политической цензуры в 1920-1930-е гг. [2] Во-вторых, документы Главлита, датированные второй половиной XX века и хранящиеся в государственных и муниципальных архивах РФ, представляют собой огромный пласт, для изучения которого историкам потребуется не один десяток лет. Поэтому вполне объяснимо, что сегодня исследователи только приступают к изучению послевоенной истории органов советской цензуры.

В данной публикации акцент сделан на реконструкцию процесса развития местных органов Главлита на территории Прикамья в послевоенный период. Областное управление по делам литературы и издательства было создано в Пермской области в ноябре 1938 г. путем выделения из структуры Свердловского обллита (г. Свердловск). В 1940 г. в результате переименования Пермской области в Молотовскую цензурный орган Прикамья получил название Молотовский обллит [2, с. 111]. По состоянию на 1 января 1941 г. в аппарате управления обллита (г. Молотов) работало на штатных должностях 14 чел., в районах области – 52 чел. [3, оп. 3, д. 2, л. 1]. В период с 1939 по 1950 гг. Молотовский обллит возглавляла М.Н. Пермякова, выпускница исторического факультета Пермского педагогического института. Заметим, что накануне Великой Отечественной войны М.Н. Пермякова была награждена почетной грамотой Главлита СССР «За отличную работу по охране военных и государственных тайн». Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 июня 1945 г. она была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне в 1941-1945 гг.». [4, л. 5об.].

В период войны штатная численность обллита фактически не менялась. Однако надо иметь в виду, что кадровый состав ведомства периодически обновлялся. Проблемы, обозначившиеся еще в конце 1930-х гг., преодолевались с большим трудом. Речь, в частности, идет об увеличивающемся количестве политико-идеологических «прорывов» в местной печати. Так, в отчетном докладе от 5 января 1944 г., адресованном в обком ВКП (б), М.Н. Пермякова приводила следующие факты: «Несмотря на то, что редакторам в районах сообщается… о чем нельзя писать в открытой печати, количество вычерков в 1943 г. по сравнению с 1942 годом не уменьшилось, а увеличилось. Если в 1942 г. было 372 вычерка, то в 1943 году 524, которые утверждены Главлитом» [3, оп. 3, д. 3, л. 4]. В докладах приводились и примеры, когда цензоры совершали оплошность и происходило рассекречивание государственной тайны, как-то: «В областной газете «Звезда» в День артиллерии в исторической справке пропущено слово «Мотовилиха», хотя фамилия директора и название завода не показаны. Но все же ясно, что это артиллерийский завод в Мотовилихе…» [3, оп. 3, д. 4, л. 13]. За ошибки в работе цензоры привлекались к дисциплинарной, административной, а порой и к уголовной ответственности. Заработная плата, как и в довоенное время у служащего обллита была невысокой. Заместитель начальника обллита в 1943-1944 гг. получал 900 руб. в месяц, политредактор – 600 руб., уполномоченный в районе – от 250 до 550 руб. [3, оп. 1, д. 11, л. 59, 62-63]. Таким образом, цензоры, получавшие несколько взысканий, старались перейти на более спокойную работу, например, в редакцию газеты.

Вместе с тем, обновление кадрового состава обллита проходило и по причине мобилизации служащих на фронт. Причем на фронт уходили люди с высокой квалификацией, занимавшие в обллите руководящие должности. Так, в марте 1943 г. в ряды действующей армии был призван С.И. Костарев, исполнявший с 1939 г. обязанности начальника Секретной части обллита. Примечательно, что С.И. Костарев служил в 62-ой Гвардейской танковой Молотовской бригаде Уральского добровольческого танкового корпуса, занимая должность заведующего секретным делопроизводством. За боевые заслуги С.И. Костарев был награжден двумя орденами «Красной звезды», медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За взятие Берлина» и «За освобождение Праги» [3, оп. 2, д. 87, л. 20об.].

В 1945-1946 гг. приоритетными направления в деятельности пермских цензоров оставался политико-идеологический контроль за СМИ, многотиражками, книжными магазинами и библиотеками. С фронта вернулись и вновь трудоустроились в обллит С.И. Костарев и Н.Н. Колыванов. Первый с 17 декабря 1945 г. приступил к прежней работе в секретной части обллита, предварительно сдав зачеты по знанию делопроизводства. В сентябре 1946 г. С.И. Костарев был избран коллегами на должность заместителя секретаря парторганизации Молотовского обллита, а в октябре 1947 г. возглавил партийную организацию [3, оп. 2, д. 87, л. 27]. В свою очередь, Н.Н. Колыванов, работавший до призыва на фронт уполномоченным обллита в Кировском районе г. Молотова, в 1946 г. получил назначение в обллит на должность заместителя начальника цензурного органа [3, оп. 1, д. 11, л. 64]. В период болезни М.Н. Пермяковой, длившейся более двух месяцев в 1946 году, Н.Н. Колыванов исполнял обязанности начальника Молотовского обллита. Работники-фронтовики были в полном смысле слова незаменимыми людьми в цензурном ведомстве. В характеристике на С.И. Костарева, составленной 20 марта 1948 г., М.Н. Пермякова, в частности, отмечала: «Зная очень хорошо секретное делопроизводство, тов. Костарев передает свой опыт районным цензорам при инструктаже в Обллите и путем выездов на месте. Характерно для тов. Костарева то, что он любит свое дело, дисциплинирован и требует аккуратности в работе от подчиненных…» [3, оп. 2, д. 87, л. 27]. Н.Н. Колыванов в своих отзывах о коллеге был солидарен с М.Н. Пермяковой, в частности говоря: «Тов. Костарев очень хорошо знает секретное делопроизводство. Имеет авторитет среди коллектива…» [3, оп. 2, д. 87, л. 24]. Сам же Н.Н. Колыванов отвечал за работу уполномоченных обллита по контролю за библиотеками Молотовской области. В обнаруженных нами архивных документах сохранились его доклады о результатах проверок цензорами книжных фондов пермских библиотек.

Так, в 1948-1949 гг., по данным Н.Н. Колыванова, в областном центре функционировала 291 библиотека «с общим фондом – 3 384 572 томов» [5, л. 11]. Цензор сетовал на то, что не все работники библиотек добросовестно исполняли регулярную работу по проверке состояния книжной номенклатуры. «На органы цензуры возлагаются функции систематического контроля, а проверку фондов должны проводить сами библиотекари, – писал Н.Н. Колыванов. – Солодникова – Госуниверситет и Скрябина – библиотека клуба им. Сталина работали плохо!» [5, л. 16-17]. В 1948 г. только в г. Молотове уполномоченные обллита изъяли из книгохранилищ библиотек 11 463 экз. книг. За первое полугодие 1949 г. было изъято уже 1 732 экз.; больше всего «изъятий» пришлось на библиотеки Ленинского и Сталинского районов города [5, л. 13]. В отчетном докладе за 1949 г. Н.Н. Колыванов подчеркивал важность проводимой работы: «Очищение библиотечных фондов от идеологически вредной литературы кропотливая и вместе с тем почетная работа… При повседневной заботе о чистоте фонда мы не допустим, чтобы в руки советских читателей попадали ненужные и даже вредные книги» [5, л. 18]. Заметим, что руководители обллита нередко признавали ошибочными действия своих подчиненных в этой сфере. К примеру, еще в 1941 г. М.Н. Пермякова поручила уполномоченным обллита в Осинском и Сивинском районах вернуть в местные библиотеки изъятые по их инициативе книги историка М.Н. Покровского («Русская история с древнейших времен»), А. Леонтьева («Начальный курс политической экономии»), сборник поэзии «Наша родина» и др. [3, оп. 3, д. 2, л. 7].

В 1950 г. в Молотовском обллите сменился руководитель. 12 мая 1950 г. решением бюро Молотовского обкома ВКП (б) М.Н. Пермякова была освобождена от должности начальника обллита и переведена в штаты отдела пропаганды и агитации обкома партии [4, л. 16, 19]. Молотовский обллит в конце лета 1950 г. возглавила Н.П. Керенцева. Новый руководитель старалась продолжить курс своего предшественника. Важным направлением в ее работе стала деятельность по укреплению дисциплины в цензурном органе. На этой почве в конце 1951 г. она вступила в конфликт с уполномоченным обллита И. Комской. Заметим, что цензор И. Комская работала в обллите с начала 1940-х гг. В отчетном докладе за 1944 г. М.Н. Пермякова характеризовала ее работу в г. Краснокамске исключительно с положительной стороны [3, оп. 3, д. 4, л. 10]. Новый руководитель вменила в вину И. Комской ее «безответственное поведение» в работе. «Она хорошо знакома с цензорскими ограничениями, но считает возможным обходить их, делает свои умозаключения и выводы, - писала Н.П. Керенцева в докладной записке секретарю обкома ВКП (б) И.А. Мельнику. – Большое количество нарушений, допущенных ею за короткий срок, объясняется только зазнайством и безответственностью т. Комской» [5, оп. 17, д. 193, л. 307]. По сведениям начальника обллита на цензора имелись жалобы из горкома ВКП (б), в частности от секретаря Первова. Чиновник часто жаловался на то, что Комская самовольно установила свое время работы до 17 ч. вечера и, порой, ее «приходится упрашивать подписать документы в не приемное время» [5, оп. 17, д. 193, л. 306]. Начальник обллита приняла решение об увольнении цензора И. Комской. Однако, и данное обстоятельство особо показательно, И. Комская в ответ на действия начальства, опротестовала свое увольнение, направив жалобу в Главлит. Ответ из Москвы пришел в начале января 1952 г.

В циркулярном письме № 8 за подписью зам. уполномоченного Совета Министров СССР по охране военных и государственных тайн в печати И. Исаченко начальнику Молотовского обллита Н.П. Керенцевой последней предписывалось отменить свое распоряжение об увольнении Комской. «Мотивы снятия с работы цензора тов. Комской считаем неудовлетворительными, – говорилось в циркуляре. – Указанные в вашем письме нарушения, допущенные тов. Комской в производственной работе, не могут служить основанием для такого рода меры взыскания». В данном случае мы видим, что последнее слово в конфликте между цензорами оставалось за Главлитом. И это следует признать новацией, присущей только послевоенной эпохе. В довоенный период истории местных органов цензуры руководители Главлита старались не вмешиваться во внутренние тяжбы, протекающие в обллитах. Последнее слово оставалось за парторганизацией цензурного органа, как это было, например, в случае с увольнением начальника Свердловского обллита С.И. Тубанова в 1937 году [6].

Литература:

1. Виноградов М.С. Провинциальная цензура (Горьковский обллит) в 1953-1964 гг. // Новейшая история России. 2011. № 1. С. 117-122; Ярмолич Ф.К. Кадровый состав органов цензуры в 1950 – начале 1960-х гг. (на материалах Ленинграда, Карелии и Мурманской области) // Новейшая история России. 2012. № 1. С. 204-214, и др.

2. Дианов С.А. Органы Главлита на Урале в межвоенный период (1920-1941 гг.). Пермь: ПОНИЦАА, 2011. 334 с., и др.

3. Государственный архив Пермского края (ГАПК). Ф. Р-1156.

4. Пермский государственный архив новейшей истории (ПермГАНИ). Ф. 195. Оп. 243. Д. 1879.

5. ПермГАНИ. Ф. 105. Оп. 15. Д. 483.

6. Дианов С.А. Уральская цензура в лицах. Политическая цензура на Урале в 1920-1930-е гг. Пермь, ПГПУ. 2011. С. 79-83.